История одного омеги

***

Мир в нашей семье был восстановлен. Господин Динарий общался со мной так же, как и ранее, будто бы ничего не случилось. Иногда мне и вовсе казалось, что он не помнил нашего пьяного разговора. Лейли по-прежнему вёл себя соответственно положению первого мужа: высокомерно, надменно и чрезмерно любвеобильно по отношению к супругу. Он хвостиком бегал за Динарием, преданно заглядывал ему в глаза, отчего глава клана пребывал «на седьмом небе» (судя по выражению лица). А я готовился к предстоящей Церемонии связи. Хотя назвать моё безделье подготовкой было трудно: уроки танцев почти прекратились, как и встречи с Тиберием, и единственной моей обязанностью был выбор наряда для церемонии. — Все только и говорят, что о «Листе Сиона». — Тори аккуратно зачесал мои волосы назад и теперь заплетал их в строгую косу. — Ты знаешь что-то о них? — Я не раз слышал это название, но узнать что-то более пока не удавалось. — Только то, что слышал в гареме, — пожал плечами мальчишка. — Говорят, будто у «Листа Сиона» два лидера. Они братья, и один из них омега. Только представь: омега, разгуливающий по городу в совершенно открытой одежде с оружием! — усмехнулся парень — Я знаю этого омегу. Видел однажды. Тори буквально подпрыгнул на месте, хватая меня за плечи. — И какой он из себя? — забавно хлопал глазками. — Никакой, — зевая, ответил я, отчего омега замотал головой. — А я бы хотел быть таким, как он! Свободным и независимым. Ходить среди жителей с гордо поднятой головой! — И куда катится этот мир! — Я покачал головой. — Какая пошлость! Тори, откуда в тебе столько пошлости? — Можно подумать, тебе этого бы не хотелось! — Поджал губы и снова принялся за мои волосы. — Я не знаю, чего хочу. Может, в этом и есть моя проблема, — снова выдохнул я. — Это правда. Я не хочу быть мужем Тиберия, но и ничьим больше мужем тоже. А оставаться свободным омегой — быть обузой для клана. Это тупик, из которого просто нет выхода. Мы долго молчали, думая о чём-то своём. Часы мерно тикали, отсчитывая время, кофе, оставленный слугами на столике, остывал. — Можно я переночую у тебя сегодня? — тихо спросил омега. Пожал плечами — я не имел ничего против его задумки, тем более мне нравилось, когда он оставался вместе со мной: вдвоём было не так скучно. — Спасибо, Нейси! — он снова счастливо мне улыбнулся. — Не ладится с моим тупым братиком? — Нет, что ты! Господин Корентий весьма добр ко мне, — слишком заученно и сыро ответил омега, отчего я понял, что он врёт. А впрочем, это было его право — не говорить мне правду. — Хочешь, я набью ему морду? — улыбнулся я Тори, а парень рассмеялся, отрицательно качая головой. — Если бы ты был альфой, я бы по уши в тебя влюбился, — никак не мог успокоиться омега, — и мы бы вместе сбежали в поисках лучшей доли: поселились бы в небольшом домике на берегу моря и каждый день пили кокосовое молоко! — Ну уж нет! — Вскочил я с места, начиная щекотать парня, отчего тот завизжал. — Ненавижу кокосовое молоко! Он радостно отмахивался от меня, но мне всякий раз удавалось преодолевать сопротивление, пробираясь под тунику и касаясь пальцами его боков. А потом Торий внезапно обхватил моё лицо руками и просто впился в губы, заставая меня врасплох. Совсем невинный поцелуй, детский. — Тори, ты что? — еле слышно произнёс я, отчего омега раскраснелся и покачал головой из стороны в сторону. — Спасибо, что ты есть! Он крепко обнял, а я так и стоял, широко раскрыв глаза и не зная, как следует реагировать. Течка у меня давно закончилась, а у Тори в его положении её ещё долго не предвидится — что могло стать причиной такого поведения? — Тори, ты не заболел? — осторожно начал я. Омега улыбнулся от уха до уха и покачал головой. — Просто я тебя… — Отец собирает клан в зале Дня — он сделает важное заявление, — в комнату без стука или предупреждения вошёл мой брат Корентий. Он с презрением посмотрел на омегу, который тут же поклонился ему. — Ты тут что забыло, чучело недоделанное?! — он криво усмехнулся. — Ещё раз назовёшь его так, и я тебе голову пробью! — с вызовом в голосе ответил я. — Две сучки спелись! — рассмеялся альфа. — Ты кто такой, что мне угрожаешь? Тори сгорбился и инстинктивно спрятался за моей спиной. — Я предупреждаю, — уверенно делаю шаг навстречу альфе. — Ещё раз ты оскорбишь моего друга, и тебе не поздоровится! Корентий зарычал, глядя на меня, но ничего сделать не мог — уже через месяц я стану омегой Господина Тиберия, и это означало, что никто другой (в том числе и отец) не имеет права и пальцем касаться моего тела. — Не заставляй отца ждать, — просто ответил мне альфа, смеряя меня рассерженным взглядом, и вышел вон, при этом с силой хлопнув дверью.

***

— Восстание подавлено! Мир и правосудие восстановлены! — заголосил мужчина в строгом костюме. — Наш единоличный король вынес своё решение: члены «Листа Сиона» будут казнены на площади Линсбурга на глазах семей и их названого лидера, — он остановился, чтобы перевести дыхание, и протёр свою лысину платком. — Омеги, чей разум затуманили революционные сказки, были отданы на перевоспитание в гаремы, и их всех ожидает скорейшее замужество. Глава группировки «Лист Сиона», бывший член правительства, выходец клана Песка, Рейн Кейн Сари де Крам приговаривается к десяти годам тюрьмы. — Говорят, его сам Дьявол пощадил, — я услышал разговор братьев, сидевших всего в нескольких футах от меня. — Он посчитал, что предателю, посмевшему противостоять Паучьей сети, будет мало просто издохнуть. Наверняка он приготовил ему адские муки, — оба засмеялись. — В тюрьме его направят на работы в рудники Ганзо, где будет трудиться во благо нашей страны, — продолжал свою речь альфа. Рядом с ним стоял Динарий с важным горделивым видом, по слухам, именно ему причиталась награда за подавление восстания. — Там он и года не протянет, — снова прошептал Гордиан, — страшное место — рудники. — Кроме того, по истечении срока заключения его ожидает вечное изгнание из всех домов страны Синх, — вещал альфа. — Любой, кто пожалеет бунтовщика и предложит ему свой кров или хлеб, будет немедленно казнен, как и вся его семья. Мужчина резким движением захлопнул кожаную книгу, с которой зачитывал приказ, взял ее под мышку и, развернувшись на каблуках, покинул комнату, сопровождаемый главой клана Воды и старейшинами. Остальные молчали. Сай, Лоя и многие другие омеги клана плакали, тихонько прижавшись друг к дружке. Торий тяжело дышал, смотря рассеянно по сторонам. — Что за кислые рожи?! — усмехнулся я, закатывая глаза. — Наши права теперь не уравняют… — тихонько хныкал Лоя, и Сай внял ему. — А вам какой с этого прок? — Мне было просто смешно. — Что вы вообще знаете о жизни вне стен гарема? Вы же там и суток не продержитесь — передохнете! — Тори округлил глаза, смотря на меня. — Ну вас. Я просто махнул рукой и пошёл вон из комнаты. Пузатый омега побежал вслед за мной. — Тебя считают странным, — тихонько шепнул он мне. — Разве я не прав? — Я остановился, поворачиваясь к нему. — Тори, ты сам умолял меня спасти тебя от участи изгнанника. А теперь? — Сам я не выживу за стенами гарема, но если бы со мной сбежал кто-то еще… — я вдруг понял, что именно пытается сказать мне парень, и испуганно замотал головой. — Даже не думай! Выкинь из головы эту ерунду! — я развернулся, стараясь уйти как можно быстрее и дальше от омеги, но он просто вцепился мне в запястье. — Неужели ты мечтаешь именно о такой жизни?! Хочешь жить так, как живёт твой омега-отец? — Я обернулся и вырвал руку. — А что плохого в том, чтобы жить как он? — Омега был готов разрыдаться, и отчасти я понимал причины его паники. — Послушай, Тори, когда я покину гарем, а ты избавишься от бремени — я всё сделаю для того, чтобы забрать тебя с собой. Скажу, что ты мой слуга, или еще что-нибудь придумаю. Я не оставлю тебя здесь! — Обещаешь? — Омега обнял меня, а я гладил его по голове, как маленького. — Обещаю! Я тебя защищу. Никто не посмеет тебя обидеть!

***

Этой ночью Торий не пришёл в мои покои. Это показалось мне слишком странным. Никогда раньше омега не нарушал своих обещаний. Смешанное чувство тревоги и беспокойства зародилось во мне. За полночь я тихонько выбрался из своей комнаты и поплёлся по коридору гарема прямо к покоям связанных омег. Комнату Тория я нашёл сразу. Тихонько постучал, но ответа не последовало. С силой надавил на дверь, и к моему удивлению, она легко отворилась. Я мгновенно влетел в комнату и включил свет, осматривая всё кругом. В помещении царил настоящий хаос: кровать перепотрошена, вещи разбросаны по полу, осколки битой посуды и рваная бумага. Торий сидел в уголке, сжавшись в комок и укутавшись с головой в шерстяной плед. Я подскочил к нему, дотрагиваясь рукой до плеча. — Уходи! — такого грубого тона я ещё никогда не слышал из уст омеги. — Что произошло? — недоумевал я. — Старостам уже известно о случившемся? Я позову на помощь! Торий схватил меня за руку, препятствуя моим действиям. — Не надо, — совсем тихо сказал он. — Я сам виноват в случившемся, поэтому просто не надо. Я широко распахнул глаза, а потом одним резким движением сорвал плед с лица омеги. То, что увидел, ввело меня в состояние ступора: лица не было — был один огромный распухший синяк. — Кто это сделал? — на выдохе произнес я. Торий попытался спрятать лицо, и я не стал мешать ему. — Кто посмел? Ты же омега Господина Корентия! Никто не имеет право поднимать на тебя руки… — Я осёкся от внезапного озарения, кто на самом деле избил омегу. Торий снова захныкал, его била нервная дрожь. — Я сам виноват. Не надо. Просто уйди. Пожалуйста, просто уйди. — В чём виноват? — закричал я, снова стягивая с него плед. — В чём таком можно провиниться, что он посмел тебя так искалечить?! — Я был резок с Господином, неучтив… — Неучтив?! — вспылил я. — Прекрасно! Сейчас я буду с ним неучтив! Я вихрем поднялся на ноги и понёсся прочь из комнаты, не замечая ничего и никого на своём пути. Перед глазами растеклась красноватая дымка, а в душе бушевала настоявшая свирепость и злость — сейчас я меньше всего думал о том, что мне запрещён вход на половину альф. С ноги распахнул входную дверь моего брата — если б она была заперта на ключ, я наверняка вышиб бы её с петель. Корентий как ошпаренный подскочил на кровати, выпучивая на меня свой удивлённый, возмущённый взгляд. Рядом с ним взвизгнул Нишем — его нынешний фаворит. — Пошёл прочь! — зло приказал я омеге. Парень ошарашено глянул на мужа, но я буквально оглушил обоих своим криком: — Немедленно выметайся, паршивая дрянь! Омега вскочил с постели, прикрываясь простыней, и выбежал прочь из комнаты. — Ты с катушек слетел? — мой брат помахал головой, сонно моргая. — Да какое право ты имеешь врываться в мои покои? — Какое право имеешь ты избивать Тория?! — приближался к нему, как хищный зверь приближается к своей добыче. — Он — мой омега! Моя вещь! Даже если я убью его — это моё дело, а теперь убирайся! — возмущенно заорал брат. Я не ответил. Было бесполезно что-то вообще говорить. Взбешённый, возмущённый и обескураженный его ответом, я просто не мог бездействовать. В глазах потемнело от злости, а в голове формулировалась только одна цель. Я схватил табурет, который стоял предо мной, и со всей силы замахнулся им. Не ожидавший такого поворота альфа не успел даже толком увернуться, а про сопротивление он, казалось, вообще забыл. Ему весьма ощутимо прилетело по лбу, я рассёк ему бровь, отчего кровь обильно разлилась по испуганному лицу. Ещё один удар, только на этот раз Корентий прикрылся руками. Табурет разлетелся на щепки, а в моих руках осталась только деревянная ножка. — Только попробуй его ещё раз хоть пальцем тронуть, слышишь? Я тебя изуродую, изничтожу! Слышишь меня?! Снова и снова наносил удары по извивавшемуся на постели альфе деревянной палкой, особенно не заботясь, куда именно бью. — Я тебя, суку, предупреждал его не трогать?! — Некто скрутил мои руки, и я выронил палку. Стараясь вырваться, извивался всем телом, кричал, словно обезумевший, хотя боли совсем не чувствовал — только щёки пылали огнём, и ярость застилала глаза. Пощёчина, которую я не почувствовал в горячке, совсем не привела меня в чувства, я только сильнее стал вырываться, намереваясь снова наброситься на альфу, который более походил на перепуганного зайца. Корентий отполз в дальнюю часть комнаты, сжался от страха и напоминал, скорее, избитого, униженного Тори, нежели благородного альфу. — Я тебя убью, если ты его ещё хоть раз тронешь! — срывая голос, прокричал я, когда меня, наконец, подняли на руки и понесли вон из покоев брата. Сердце колотилось, тело стало дрожать от избытка чувств и эмоций, а мысли снова вернулись в голову. Только теперь я осознал, что именно Динарий, крепко прижав меня к груди, до боли скрутив руки, нёс по коридору прямо в бани. Я глубоко вздохнул, прекращая сопротивление, и закрыл глаза. Отец кинул меня в холодную ванну, но даже ледяная вода не стала для меня чем-то особенным, тем, что должно было привести в чувства. — Прекрати вести себя подобным образом! — оглушительно орал Динарий, а я, мокрый до нитки, глубоко вздохнул и открыл глаза, смотря прямо в злое лицо главы клана. — Вы видели, как он искалечил Тори? Омега беременный! Его никто не имеет права и пальцем касаться! Что, если случится выкидыш?! Что, если Торий умрёт? — Он — омега твоего брата, и только твой брат — Господин Корентий — имеет право решать, как поступать со своим омегой, — отец старался говорить спокойно, но голос срывался. — Судьба Тория принадлежит его законному альфе! Судьба любого омеги в руках его альфы! Запомни это раз и навсегда! — Значит, избивать слабых закон вам позволяет, а вступить в спор с тем, кто равен вам по силе, не хватает мужества? Вы — мерзкие трусы! — завопил я, размахивая руками, отчего в стороны полетели брызги. — Замолчи! — Он попытался меня ударить, но я увернулся. — Тронешь меня хоть пальцем, и я убью тебя! Я не видел пред собой отца, я видел соперника, того, с кем могу сразиться один на один. И в этот момент я был готов поклясться, что всё будет именно так, как я ему пообещал. Динарий захлёбывался злостью, руки дрожали, но он не решался напасть. — Твоя гордыня тебя погубит! Ты издохнешь однажды в канаве, где тебе и место! — сквозь зубы прошептал он. — Исчадие ада! Я и пальцем не шевельну, чтобы помочь тебе! Больше никогда я не стану на твою защиту! Строишь из себя такого крутого и самостоятельного — так иди, живи, как тебе угодно. Я тебя не держу! Только и ты тогда не смей просить моей помощи! Никогда! Наверняка он сказал бы мне ещё многое, но в комнату вбежал Минос, занимавшийся врачеванием в нашем гареме. — Тори рожает, — на выдохе сказал он. — Что? — Я округлил глаза и резко выбрался из ванны на кафельный пол, а потом побежал, оттолкнув в сторону отца и чуть не сбив по дороге Миноса, прямо к комнате друга. — Успокойся! Сейчас с ним врач, — Лейли попытался схватить меня, но я сшиб его, отчего он упал на пол. — Нейси! — Я остановился, непонимающе смотря на отца, который старался подняться на ноги. — Ты только помешаешь. Расценив его слова как достаточно разумную вещь, я уселся на пол, нервно барабаня пальцами по полу. Лейли сел рядом, рассматривая мою мокрую одежду, стараясь привести в порядок комом стоявшие волосы. — Не трогай, — отмахнулся от него я. — Ты виноват в этом, — заговорил омега, и я посмотрел на него с недоумением. — Это ты спровоцировал Корентия на жестокость. Раньше он никогда не избивал так никого из своих омег. Хочешь знать, почему он сорвался именно на Тори? Я молчал, не зная, что сказать. — Он злился на тебя, а злость сливал на него. Можно сказать, что в эту ночь он избивал не Тори, а тебя. — Жалкий трус! Меня он тронуть побоялся, а Тори, значит, можно безбоязненно уродовать? — закричал я. — Я говорил тебе не общаться с ним. — Лейли обхватил моё лицо, заставляя смотреть прямо в глаза. — Знаешь, если твои враги или обидчики не могут добраться по каким-то причинам до тебя, не могут унизить, устранить, уничтожить — они бьют по самому больному, по тому, кто дорог тебе, кто беззащитен пред ними. Ты обещал ему защиту! Ты взял обязанность на себя защищать его — и что? Ты защитил? Ты помог? Ты сделал только хуже. Я опустил глаза, но омега крепче сжал ладонями моё лицо. — Что есть у тебя? Что ты можешь сделать сам? Кто ты? У тебя же ничего нет. Ты нуль, полный нуль, который возомнил о себе слишком много, который ведёт себя словно царственная особа. Ладно, тебе не жалко себя, тебе не жалко меня, тебе не жалко отца, может, пожалел хотя бы своего друга Тори?! Если бы не твои пустые обещания и мнимая защита, Тори был бы здоров. — Отец поднялся на ноги, смотря на меня сверху. — Ты даже себя защитить не можешь — прикрываешься статусом, который тебе дарован положением отца и будущего супруга. А без этих статусов — кто ты? — он покачал головой. — Пустое место. Отвернулся и ушёл. А я всё ещё долго смотрел ему вслед, не зная, что сказать в ответ. Странная, пугающая пустота: в голове, в сердце, в душе. И понимание того, что отчасти Лейли прав: я — никто, и звать меня никак, пустое место, не способное ровным счётом ни на что, не знающее ничего. — Как он? — Я подпрыгнул, когда из комнаты Тория, наконец, вышел Минос. Но он не ответил мне, отвёл взгляд и прошёл мимо. Моё сердце замерло в груди, душа ушла в пятки. Я попытался войти в комнату, но меня остановил Гордиан. — Нейси, иди к себе, — просто сказал он мне. — Ты мокрый. Замёрзнешь и простынешь. Я замотал головой. — Слушай, Тори очень ослаблен был. Понимаешь, у него что-то не так пошло, — звон в ушах оглушал, я едва-едва улавливал смысл его слов. — Корентия накажут, я обещаю. Несмотря ни на что, он не имел права поднимать руку на омегу в положении. — Тори? — мой голос дрожал. — Ребёнка не удалось спасти, видимо, Корентий задел его, — качал головой брат. — А Тори? — я чувствовал, как земля уходит из-под ног. — Тори тоже. Понимаешь… Он ещё долго говорил и говорил, потом появился Динарий, он тоже что-то говорил мне, потом ещё кто-то, но я уже никого не слышал и не видел. А потом просто повернулся и побрел обратно в свои покои. Запер дверь на ключ, упал на кровать и заплакал. Я плакал. Долго, навзрыд, уткнувшись носом в подушку, упиваясь той болью внутри меня, сжимавшейся в ком, отдававшей холодом и одиночеством. Я ненавидел весь мир за то, что он был таким жестоким и беспощадным, я ненавидел брата за то, что он оказался такой мразью, я ненавидел родителей за то, что были так несправедливы и жестоки по отношению к слабому, я ненавидел сам себя за то, что не смог помочь ему. Зажимая в кулаке простыни, я рвал их и кидал на пол, метался на кровати в бессилии и кусал губы в кровь. Но это сумасшествие не помогло, я сходил с ума, опьянённый наркотиками той реальной жизни, которая являлась частью меня. Никогда более я не плакал так о ком-либо. Даже моя собственная гибель не казалась столь гнетущей и бесчеловечной, как смерть Тори. Торий… Глупый, некрасивый, неинтересный Торий. Тот, кто родился зря, тот, кто жил зря, и тот, кто умер вот так же. Торий, у кого не было и не могло быть ни друзей, ни любовников, ни детей; тот, кто всегда был слишком никчёмен, чтобы жить. Такие, как он, всегда умирают вот так: сгорая, будто фитиль свечи, горящий незаметно в ярко освещённом зале, среди сотен ярких, ослепительных звёзд, ведущих нескончаемый бой за первенство. Я всегда знал его судьбу, для этого не нужно быть провидцем — это очевидно. Но что теперь… Теперь я плакал, запершись в комнате от всего мира, плакал безутешно, безостановочно, плакал так, как никогда не плакал ранее и никогда не стану плакать потом. В тот раз я вдруг осознал, что навсегда потерял единственного друга, что потерял необыкновенного человека, светлого и нежного, того, кто был светлее и добрее сотен здешних альф и омег, того, кто сделал меня капельку человечнее и капельку добрее. Я плакал. Друзей не может быть в гареме. У омег не бывает друзей. Но Тори, такой никчёмный Тори, по камешкам разломал вековые обычаи и ушёл, исчез из моей жизни, оставив горький вкус пустоты внутри и привкус пепла во рту. Мой единственный друг Тори. Я обнял подушку, стараясь сдержать нервные всхлипы, но плечи по-прежнему дрожали, а слёзы текли. Текли до тех пор, пока я, наконец, не заснул. Но снились мне мрачные неприятные сны.

***