История одного омеги

***

Гарем — это сказка, где все говорят о любви, которой нет и капли в этих раскрашенных и гнетущих стенах. Гарем — это место, где омеги борются за власть, идут по головам соперников за место в постели подле своего Господина, который не прочь променять их на новенького юного омежку. Гарем — это муравейник, жизнь в котором кипит стремительным, непрекращающимся потоком. Гарем — это мир, в котором нет места жалости, слабости и страху. Гарем — это место, где надежда умирает вместе с твоим взрослением. А надежда — это то, что ты хоронишь глубоко в чреве в день своего совершеннолетия; хоронишь в цинковом гробу, накрепко, на века закупорив крышку так, чтобы она никогда не выбралась наружу. И что остаётся, спросите вы? Гордо поднять голову, надеть счастливую улыбку, стать глупеньким, хорошеньким омежкой и идти по жизни, будто смеясь. И пусть тебя разрывает на части, пусть нет сил улыбаться — ты должен быть сильным, ты должен твёрдо ступать, и взгляд твой должен быть ясен и чист… или умереть — другого выбора не дано. На второй неделе после похорон Тори была назначена свадьба. В день моего семнадцатилетия, в день моего совершеннолетия, я готовился к тому, чтобы войти в клан Светлых, чтобы стать достойным супругом Его Величеству Господину Тиберию. Меня наряжали два десятка рук. Красили, пудрили, натирали кожу благовониями и маслами, чернили глаза, укладывали волосы. Самый прекрасный наряд подчёркивал мою тонкую, изящную фигуру. Самые изысканные украшения, подаренные мне женихом, сияли на тонкой шее и запястьях. — Ты — самый прекрасный из всех, кого мне когда либо доводилось видеть! — прошептал Динарий. — Даже покрасивее Лейли, наверное! Только это наш секрет. — Он подмигнул мне. «Красивый! — улыбнулся своему отражению. — Пусть обо мне и моей красоте ходят легенды! Пусть альфы погибают в муках, только взглянув на меня — самое прекрасное существо в этой стране!» Я знал, каким сильным оружием обладаю, знал, что нет никого, кто сможет затмить меня — а значит, моя судьба была просто обязана сложиться не так, как у других омег. Не так, как у бедного Тори, не так, как у Лоя или Сая. Я буду счастливым, я буду самым счастливым в этом мире! Можно быть милым, добрым, умным существом. Можно иметь сотни достоинств. Но если твоя внешность некрасива, если твоё лицо и фигура неидеальны — тебя никогда не полюбят. Ты навеки останешься в тени собственного уродства: одинокий, брошенный, покинутый. Важна лишь этикетка, внешность — абсолютно всем плевать на то, какой ты человек. Закрыл глаза, глубоко вздохнул и снова посмотрел в зеркало, рассматривая себя, любуясь собой, красуясь пред остальными. В тот день, стоя перед зеркалом, смотря на своё отражение, я впервые оценил, насколько мне повезло в этом мире. Я был маленького роста, но это и было моим основным достоинством — кажущая хрупкость и лёгкость, изящность. Матовый цвет кожи, розоватый оттенок губ и настолько редкий цвет глаз в сочетании с каштановыми волосами, длиной достигавшими пола. Сейчас, заплетённые в изысканную причёску, украшенные цветами и монетками на счастье, они казались мне короной, ведущей меня к славе и почету. Такого, как я, нельзя не полюбить. За взгляд моих очей развернётся война, мой муж уничтожит любого, кто хотя бы косо глянет на меня. И пусть сейчас я — никто, пусть мой статус низок, однажды я добьюсь того, что стану кем-то особенным, тем, кого боятся омеги, тем, кого боготворят альфы. Соперники померкнут предо мной, посереют, сгинут… а я останусь, я выживу и буду счастлив, чего бы это мне ни стоило! Я крепко сжал кулаки, давая себе очередную клятву, и улыбнулся своему отражению. Лейли надел на лицо церемониальную маску. — Желаю тебе счастья! — тихо прошептал он перед тем, как начать длинную тираду церемониальной речи, которую каждый омега-отец говорит своему омеге-сыну в этот светлый день. Вот только я не запомнил и слова, пропустив всё мимо ушей. Потом Лейли взял меня под руку и повёл вдоль длинного, богато украшенного коридора. За нами следовали остальные омеги клана: свободные, связанные, старые, молодые. И все они веселились, так как веселиться в этот день положено. Впрочем, я тоже не грустил — ведь нет ничего хуже, чем грустный омега. И вот он, момент «Х» — меня вверили в руки моего будущего мужа, Господина Тиберия. Самый трепетный и страшный момент. Есть такая примета, что если свадьба сорвётся именно сейчас — быть беде. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул, выдохнул, досчитал до десяти. Всё было спокойно, тихо, торжественно. — Пусть будущий муж и Господин снимет Маску, открыв лицо своего супруга! — голос Динария звучит торжественно, радостно. Наверняка он счастлив, что хотя бы в вопросе замужества я не стал для него проблемой. А ведь мог! Ох, как бы мог: закатить грандиозный скандал и запереться на семь замков в комнате, как это сделал Лоя; или попытаться сбежать из дому и как последний неудачник попасться в руки жандармов спустя два часа, как Сай; или сопротивляться до последний капли крови, вырываясь, проклиная судьбу и рыдая в три ручья, как некогда Лейли. Нет. В моём случае самым разумным было покориться судьбе, смирить свою гордыню и неуёмное желание бороться с устоявшимися нормами. Тем более что никогда никто из омег не выигрывал в этой схватке с реальностью. Бунтовщиков ждало горькое разочарование, разбитые надежды и переломленные на мелкие кусочки души. А если не повезло им, почему должно было повезти мне? Рука Тиберия коснулась маски, выводя меня из состояния некого оцепенения. Он аккуратно, стараясь не уронить, не порвать тонкий шёлк, снял последнюю преграду с моего лица, открывая меня высшему свету Линсбурга. Я видел его глаза и тот восторг, когда он любовался мной, чувствовал, как затих зал, только альфы скрипели зубами, поедая меня взглядом, и вздыхали омеги, понимая, что им никогда не посчастливится оказаться на моём месте. И в этот момент, оказавшись в самом центре внимания, я вновь почувствовал то необъяснимое чувство радости и трепета. Омегам не нравится быть на первых местах, многим неприятно внимание стольких людей. Но я — совсем другое дело, мне льстила реакция публики, прогоняя из головы все дурные мысли. — Мой супруг! Я — твой альфа, ты — мой омега! Тиберий коснулся дрожащими губами моих: невесомо, едва-едва, но я почувствовал, сколько желания и страсти было в них. Я знал, что если альфа позволит себе больше, то просто не сможет уже остановиться. — Церемония связи случилась! — громкий голос моего альфа-отца. — Отныне и вовеки Нейси Динарий Лейли — сын клана Светлых, омега Господина Тиберия, первый муж, да будет твой путь светел, живот плодовит и жизнь безмятежна. Овации. Наблюдатели веселились, наслаждаясь моей красотой и роскошью церемонии. Музыка играла, шампанское текло рекой, а я смеялся, пока Тиберий, подхватив меня на руки, кружил по залу. Хохотал, как безумный, наслаждаясь каждой секундой этого праздника, каждым мгновением моей удавшейся жизни; и танцевал, целовал мужа в щёки и губы, кружился по залу, словно юла, и пил так любимую мной Розовую воду. Быть может, я был единственным омегой, который действительно веселился на своей свадьбе, который умудрился выпить не только поднесённые супругом два бокала, а ещё и своровать около шести лишних, отчего захмелел намного сильнее обычного. Мой взгляд упал на старого сморщенного омегу, сидевшего в углу комнаты. Раскрасневшийся, слегка хмельной от выпитого, самодовольно улыбаясь, я немедленно направился прямо к нему. — Вот видите! — нагло сказал, стукнув ладонями о деревянный столик, за которым сидел старик. — Ваше гадание оказалось сущей ерундой! — Я покрутился пред ним, красуясь нарядами. — Я — омега Короля страны Синх! Всё случилось так, как я говорил. — Красивый ты! — омега посмотрел на меня выцветшими глазами. — Красота — моё самое убийственное оружие! Нет и не будет никого красивее меня! — Я засмеялся, запрокинув голову назад. — Я настолько прекрасен, что Тиберий никогда не сможет променять меня ни на кого другого! — Розовая вода ударила в голову, и я, совсем потеряв страх, намеренно опустил приставку «Господин», показывая провидцу значимость моих слов. — Он — не твой альфа. Улыбка Альвахе разозлила меня: он улыбался снисходительно, будто не омеге будущего короля, а глупому капризному ребёнку. — Оружия у тебя будет много, но красотой ты себя не спасёшь. — Вы опять начинаете нести откровенный бред?! — До боли сжал зубы. — А вы всё ещё думаете, что знаете свою судьбу наперёд?! — состроил совершенно невинное выражение, что на его морщинистом лице смотрелось чем-то невыносимо приторным. — Да, я знаю! — гордо вздёрнул подбородок вверх. — Знаю! В отличие от вас! У меня нет и не будет соперников: они померкнут на моём фоне. А альфы будут смотреть на меня с таким трепетом, что… — Да-да, — он покачал головой, нагло перебивая меня. — В их глазах будет трепет и страх, и ненависть. — Он протянул руку, едва касаясь подушечками пальцев щеки. — Веселись, Нейси, пой, кричи, смейся, танцуй. Насладись своей жизнью, своей красотой и молодостью сполна, — и снова на его губах застыла эта жалостливо-слащавая улыбка. Я усмехнулся, начиная задумываться над тем, что старик, видимо, окончательно сошёл с ума. — Я просто хотел сказать: вы ошиблись тогда, гадая мне! — Я могу ошибиться, карты не ошибаются. Я фыркнул, удивляясь наглости и самоуверенности омеги. — И что, вам так тяжело признать своё поражение?! Но ведь это очевидно! — никак не унимался я. — Не вини Лейли, он — единственный, кому ты не безразличен будешь, но он не сможет помочь. Ему солгут, и он сгорит в печали. Ровно год остался первому мужу главы клана. Динария тоже не вини — он и так ненавидит себя за свою трусость. Но не называй его трусом — ему хватит смелости последовать за своим возлюбленным за грань жизни и смерти. Кровь отхлынула от лица, стало невыносимо душно. Ещё мгновение я смотрел на сморщенное лицо старика, которое теперь ничего не выражало, а потом просто ушёл, убежал, спасаясь от его тяжёлого, проникающего вовнутрь взгляда. — Да что ты! — вскрикнул Лейли, когда я врезался в него у самой двери, ведущей на балкон. — Что ты носишься, как угорелый?! Я посмотрел в лицо омеги, стараясь прогнать, выкинуть из головы ненужные, страшные мысли. — Лейли, я ведь тебе не говорил никогда… прости, — я обнял его, крепче прижимаясь к груди. — Я тебя очень люблю. Омега улыбнулся и, поглаживая меня по голове, как в детстве, вывел на балкон. — Я тебя тоже люблю. Очень люблю. — Я закивал головой и посмотрел на него, стараясь запомнить каждую чёрточку его лица. — Я тоже плакал в день Церемонии и волновался очень, но ничего. Всё будет хорошо. Теперь ты — супруг Господина Тиберия. Для тебя откроются двери всех домов, ты приобретёшь высший статус, который позволено занимать омегам! — старался успокоить меня Лейли. — Нейси, — супруг вальяжно вышел на балкон, — пора уходить. Я пришёл отвести тебя в наш новый дом! Я поклонился ему, как требовала традиция, потом отцу, вошедшему вслед за Тиберием, и, наконец (что было совсем необязательно), склонил голову перед Лейли; и ушёл, следуя за своим мужем в новый дом… в новую жизнь.

***