История одного омеги

***

Серый потолок. Прогнившие доски и жёлтая лампа. «Я еще жив». Но это не радует. Боль адская. По всему телу. Мысли… мысли путаются. Мне плохо. Очень плохо. «Хочу пить. Очень хочу пить». Больно дышать. И не дышать тоже больно. Плакать больно. Думать больно. Не думать не получается. «Я сошёл с ума? Вероятно. От боли сходят с ума? Наверное…» Я на грани… или на краю… пропасть… вниз… лечу… и вновь открываю глаз, смотрю на ненавистный серый потолок. «Я не тот, что раньше. Моё имя не моё. Я ломаюсь. Я… Нет, я не буду плакать. Не сейчас. Может, потом? Почему я всё ещё жив? В чём смысл моей жизни? Тиберий! Да, он мой смысл. Я обязан быть сильным для него, для моего законного альфы. Он спасет меня — я знаю. И всё будет хорошо, как в книжках, как в сказках, как в фильмах. Меня спасёт мой герой. Я должен быть сильным, стойким. Я должен жить для него. И для будущих детей — у меня ведь они будут! Я знаю это. Какому-то уроду не удастся изменить моей судьбы — я не позволю». Легонько касаюсь кончиками пальцев холодного каменного пола, на котором лежу. Облизываю разбитые в кровь, стёртые губы. Дышу с хрипотом. «Может, он пробил мне лёгкое? Хотя нет. Я бы тогда точно умер. А я живой. Я очнулся». Шевелю кончиками пальцев ног — значит ноги целые, не перебиты, не отрезаны. Значит не так всё плохо. Я даже улыбаюсь. Глаз видит смутно, всё расплывается кругом. «А если я совсем ослепну? Кому я нужен вот таким — слепым, беззубым?» Эта мысль пугает меня, начинается дрожь во всём теле. «Нет. Стоп. Нельзя, — уговариваю себя не бояться. — Нельзя. Не сейчас». Шаги. Я отчётливо слышу шаги по коридору, и с ужасом осознаю, кому они могут принадлежать. «Может, притвориться, что я в отключке? — посылает импульс мозг. — Нет, не сработает. Можно и не стараться». Тяжёлая дверь со скрипом открывается, тень падает на меня. — Ты ещё живой? — ехидные слова, брошенные в мою сторону, не трогают. Я улыбаюсь, приподнимаясь на локтях — оказывается, во мне остались силы. Это фантастика! Смотрю на него, но вся комната кружится, и он вместе с ней. Я бы сейчас с радостью наблевал прямо на него, но желудок был пуст — изо рта выходили только слюни. — Какой же ты отвратительный! — обходит меня сзади и, хватая за волосы, волочит меня куда-то за собой. «Ему нравятся мои волосы — из рук их не выпускает», — комнату сотрясает от моего полубезумного смеха, но мне действительно смешно. Трудно объяснить, что я чувствую, но хохот удержать просто нереально. Он останавливается и несколько минут растерянно смотрит на меня, думает, я сошёл с ума. В чём-то он определённо прав. — И что же тебя так насмешило? — присаживается на корточки рядом со мной. — Твоя отвратительная физиономия и попытки оправдать своё фиаско. Только не говори, что снова станешь меня насиловать, хотя меня забавляет вид твоего дохлого члена, — во мне больше нет страха, только пустота и темнота, начавшая заполнять свободное пространство внутри меня. Он касается моего лица, но я не отвожу взгляда, смотря прямо на него, заглядывая в глаза смерти. — Смелый такой, — он так нежно улыбается, обтирая моё лицо влажной салфеткой. — Слишком смелый для подстилки. Знаешь, даже я удивляюсь тому, насколько ты живучий. Мне интересно, когда ты начнешь молить меня о смерти. — Он надел на меня тесный ошейник, пристёгнутый к длинному поводку. — Ты смелее многих здешних альф — это достойно моего уважения, — снова улыбается. — Давай так, если сейчас попросишь меня о смерти — я сломаю тебе шею и «Finita la comedia». Я усмехнулся. — Давай, шлюшка, проси. Встань на колени и вылижи мне ботинки, а потом попроси меня позволить тебе издохнуть! — глаза загорелись огнем, лицо исказило садистское выражение. — У меня есть идея получше, — мой язык заплетается, но я стараюсь изо всех сил говорить четко. — Ты сейчас пойдёшь на хуй и убьёшь себя о стену! Он засмеялся, смерив меня пренебрежительным взглядом. Он просто медленно достал нож и покрутил им перед моим носом. На миг мне показалось, будто он решил вырезать мне второй глаз — и сердце замерло в груди. — Лишишь меня удовольствия лицезреть твою мерзкую рожу? — говорить, отвечать, усмехаться — единственное, что могло спасти меня от участи калеки или мертвеца. Я снова и снова мысленно молил сам себя: «Только не молчи, только не плачь, только не моли его о пощаде». За слова получил очередной удар по лицу. Не такой сильный — всего лишь гулкая пощёчина, оставившая едва заметный красный след — значит, хочет, чтобы я был в сознании; значит, пытка только начинается. — Я не лишу тебя зрения, и знаешь, почему? — мерзкий смеющийся голос. — Чтобы ты мог последний раз увидеть своего муженька. Смеётся, а я не знаю, что думать: «Неужели Тиберий, наконец, сможет забрать меня, спасти? Наконец. Самое время. Я почти на грани…» Больно. Нет, не так как бывало, по-другому. Липкая кровь стекает по шее. Дьявол держит меня за волосы, заставляя запрокинуть голову. Сопротивляться нет сил. Даже стонать нет сил. Безвольно смотрю на него, прямо в его глаза: зрачки расширены от возбуждения. В них я вижу своё жалкое отражение, вижу, как скользит нож, играючи разрезая нежную кожу, будто острые ножницы шёлк, как уродливая, кровоточащая линия, извивается по щеке до самого уголка губ. Ублюдок с тем же творческим угаром, с которым художники малюют свои холсты, рисует на живой коже свой извращённый шедевр, превращает нежные очертания когда-то красивого лица в уродливое подобие человеческого лика. — Теперь тебя двое, — шепчет мне прямо в ухо. — Посмотри на себя! Заставляет подняться и взглянуть в огромное зеркало, появившиеся по его требованию в дверях комнаты. — Это, — указывает на нетронутую часть лица, — милый омега из клана Воды, маленький Нейси, о чьей красоте ходят легенды. А это, — больно сжимает затылок, — это потасканная и изуродованная шлюха, слепая, беззубая, вонючая. Смотрю на себя, но вижу незнакомого, другого человека. «Это не я! Я не могу быть тем, что отражается в плоскости», — глотаю слезы, непроизвольно текущие по щеке. Белая кожа, так часто растираемая кремами и настоями, приобрела серовато-синий оттенок, фигура, которая так долго формировалась танцевальными упражнениями, стала какой-то угловатой, убогой. Такое тело просто не могло принадлежать живому человеку, скорее трупу, пролежавшему несколько дней в холодильной камере. Волосы грязные, сальные, сосулями свисали до самого пола. А лицо — его нельзя было назвать лицом, всё что угодно, но только не лицо, не моё лицо, чужое… лицо монстра из ночных кошмаров, из книжек, в котором изображён двуликий демон, сочетающий уродство и невинность. Я закрыл глаз, как будто это что-то изменит в моём внешнем виде, а садист усмехнулся, продолжая нашёптывать мне прямо в ухо: — От тебя так воняет. Знаешь, даже самый простой альфа посчитает тебя отвратительным. А что скажет твой муж? Ты же хочешь увидеть своего муженька? Сердце сильно стучит в груди, дыхание учащается: «Неужели Тиберий здесь? Неужели он пришёл спасти меня? Мой муж вытащит меня из этого ада, заберёт с собой. А я буду благодарен ему, вечно буду благодарен ему». — Жаль. Знаешь, мне впервые попадается кто-то вроде тебя. Ты занятная игрушка, Нейси. Вот видишь, я даже имя твоё запомнил, — отводит от зеркала. — Тебя мне было сложнее всего сломать. — Не сломал, — кричу ему прямо в лицо, радуясь хотя бы тому, что моё лицо и впрямь настолько ужасно, что его должно тошнить от одного моего вида. — Раз так, знаешь, я дам тебе шанс. Ты его заслужил, верно? — улыбается. — Сегодня у меня в гостях Тиберий — твой законный супруг. Судьба омеги в руках его господина, так пусть Господин и решает твою судьбу. Если он пожелает забрать тебя — я отпущу тебя. Вот только пожелает ли он? — смеётся. — Пожелает! — хриплю я. — Тогда ты уйдёшь, и снова станешь тем милым Нейси, часть которого всё ещё сидит в тебе. Но если он откажется забрать тебя — ты останешься тем, кто ты сейчас — грязная, пользованная шалава с уродством на лице. И кто тогда станет решать твою судьбу? «Мой муж меня спасёт, — в это я верил, ради этого терпел все его пытки. — Омегу всегда спасает его альфа. Таков закон бытия. Я его омега, он мой альфа».

***

Огромный, роскошный зал, толпа людей склоняет свои головы пред предводителем. Яркий свет ламп и неугомонный монотонный гомон. Холодный мраморный пол, на котором я сижу, поджав под себя ноги, в жутко неудобной позе. Совершенно нагой, если не считать удушающий ошейник, который успел до крови натереть мне шею. Запах Дьявола (именно так называют его прихвостни, перешептываясь между собой), отвратительный, тошнотворный, убийственный — теперь он впитался в мою кожу окончательно. Единственное, о чём я сейчас могу думать — как смою его, сотру напрочь, сдеру вместе с кожей, если потребуется, но точно избавлюсь от него навсегда. Он улыбается, наблюдая за мной, вероятно считывая мои мысли. И от этого делается мерзко и гадко. Во всём этом есть что-то скрытое, потаённое. Головой я понимаю, что он не отпустит меня так просто — что наверняка устроит напоследок нечто мучительное и уничтожающее, но теперь всё изменилось — я точно знаю, что смогу снести многое, ведь вскорости ад закончится. Скоро я буду дома. Далеко от этого места. Я сумею позабыть этот ад. Смогу! Возня. Вертехляние и подлизывание его свиты. Я вижу, насколько многие альфы трусливы и никчёмны, чувствую их страх пред Господином. Они считают его умалишённым садистом. Я тоже считаю его таким, но я не боюсь его. Теперь не боюсь. — Господин Тиберий, рад нашей встрече! — мерзкий голос, ублюдок поднимается со своего кресла, разводя руки в сторону, будто увидев старого приятеля. — Да будет светел Ваш путь, Господин Галем, — Тиберий отвешивает такой низкий поклон, какой я, будучи свободным омегой, не кланялся предводителю клана. А впрочем, мне плевать на всё, лишь бы меня поскорее забрали отсюда. Кто я такой, чтобы осуждать своего избавителя?! Я подаюсь вперёд, поднимая глаза на мужа. Вон он этот момент. Глаза в глаза. Я задержал дыхание. Тиберий стоял прямо предо мной в нескольких футах. Я мог чувствовать запах его парфюма, протяни руку и коснулся бы мягкой ворсины его шубы. Такой близкий и далёкий человек, ставший самым родным, самым необходимым. Я не любил его, но в этот момент клялся собственной жизнью, что стану для него рабом, если он сможет вытащить меня из лап этого ублюдка. Улыбнулся, нелепо переминаясь с ноги на ногу, и постарался подняться, но паскуда пнул меня ногой, отчего я потерял равновесие и рухнул на ледяной пол, развалившись в самой нелепой позе. Садист поставил ногу на меня, уткнулся тяжёлым сапогом прямо в затылок, вжимая в мрамор. Мне осталось только захрипеть, чувствуя страшную нехватку кислорода. — Прости, мой друг! Моя сука не до конца обучена приличиям, — Тиберий не ответил. Я поднял на него умоляющий взгляд, но альфа отвернулся, пряча глаза, в которых не скрылось отвращение и презрение ко мне. Слова застыли в горле. Я хотел кричать, умолять его спасти меня, но просто не мог, будто вообще разучился говорить. Только губы шевелились в полном безмолвии, будто у рыбы, брошенной рыбаком на берег. — Господин Галем, я… — Тиберий, сын короля страны Синх, наследник клана Светлых, трепетал пред ублюдком, который так долго измывался над его законным омегой. Его ноги и руки дрожали, и он крепко обхватил полы своего дорогущего пиджака, стараясь скрыть своё волнение. — Вы попросили прийти лично меня к Вам на совет — это величайшая честь для меня и моей семьи! — Попросил? — губы дьявола скривились в усмешку. — Я не прошу, я приказываю! — слова звучали в воздухе колокольным звоном. — Я приказал тебе явиться ко мне с докладом о положении в моем районе, недоумок! Супруг ссутулился, вжимая голову в плечи. А я умирал. Медленно, но верно, ибо последнее, ради чего я всё ещё существовал, прахом рассыпалось пред моими глазами. «Он не спасёт. Никто не поможет» — я снова падал в пустоту, погибая под завалами правдивой реальности. А Дьявол ликовал, даже его запах изменился от жгучего злорадства моему краху. — Соболезную твоей утрате, принц Тиберий! — он потянул за поводок, отчего моё тело подалось вверх, зажал моё лицо в своих огромных руках, заставляя снова смотреть на мужа. — Слышал, что твой юный супруг Нейси Динарий Лейли де, сын клана Воды, скончался пару недель тому назад. В глазах Тиберия промелькнула тревога и страх. Он снова отвёл от меня взгляд, устремляя его в пол, будто запуганный нерадивый ученик пред грозным рассерженным учителем. — Вы устроили шикарные похороны, — шипит прямо в ухо. — Жаль, что ты так быстро стал вдовцом, так и не успев испить мёд с его сладких девственных уст. Дьявол рассмеялся, крепче обхватывая меня за волосы, тряся моей головой, будто я не живой человек, а тряпичная кукла. Он просто чудом не сломал мне шею. Хотя нет, он просто не хотел ломать мне её, поэтому я всё ещё жил. — Знаешь, эту шлюшку мне подарили совсем недавно, но я успел вдоволь наиграться с ней. Смотри, моя игрушка сломалась и теперь совсем мне неинтересна, — он намеренно крутил моё лицо перед Тиберием, показывая свежие шрамы. — Если пожелаешь, я продам её тебе. Скажем, за двадцать су. Мне стало смешно. Истерический хохот разорвал грудную клетку, а лицо расплылось в странной, сумасшедшей усмешке. А разве не смешно? Меня продавали по цене петрушки. Даже пользованные шлюхи Линсбурга стоят дороже, чем я. И вот — цена моей жизни всего двадцать су. — Не нуждаюсь, — короткий и чёткий ответ супруга. — Прошу позволения удалиться. — Не хочешь? — наигранно пожал плечами мужчина. — Знаешь, он всё равно скоро умрёт. А ведь ты мог бы спасти его, приласкать, подлечить… я даже цену могу опустить, если двадцатка для такого товара слишком дорогая цена. — Я не пользуюсь услугами шлюх, — снова его голос, который стал мне отвратительней голоса самого Дьявола. — Мне не нужны ваши вещи! С вашего позволения! — он низко поклонился. Я видел, как быстро он вышел из зала, как за ним закрылась дверь. Дьявол ликовал. Его смех разносился по залу, отражаясь эхом от стен, находя отклик в возгласах других альф. — Вот видишь, малыш Нейси, тебя никто не спасёт! Твою судьбу решаю я. И только я! Кстати, забыл тебя поздравить — ты теперь не муж Тиберия. Ты теперь вообще никто. Тебя похоронили на прошлой неделе, так что официально ты труп, малыш. — Пожалеешь… — всё, что смог выдавить из себя я. — Ты что-то сказал, смелый мальчик? — Пожалеете! Вы все пожалеете, что я всё ещё жив, — стиснул со скрипом зубы, с ненавистью смотря на альфу. — Я уничтожу! Я всех вас уничтожу, мрази! — такой злости ещё не было раньше, я орал так, что сорвал себе голос. — Я уничтожу, растопчу, вас всех… Всех! Удар по лицу — и чёрная пучина поглотила меня.

***