История одного омеги

***

Это был мой последний закат. Ярко-алый, словно небо, залитое кровью: солнце утопало в ней, скрываясь за горизонтом, проигрывая темноте, которая, будто спрут, повалила из всех углов комнаты. И пустота… всеобъемлющая и густая; пустота внутри и снаружи. Это был чертовски уродливый закат. Уродливый и длинный, бесполезный, как вся моя жизнь. Дьявол пришёл, когда погасли последние искорки света, когда мрак окончательно поглотил комнату. Альфа открыл дверь, слегка наклонил вбок голову. По его лицу скользнуло лёгкое удивление, сменившееся почти садистской радостью. Я улыбнулся ему в ответ и встал с кресла, распрямив плечи, чтобы казаться выше, чем есть на самом деле. О чём думает человек перед смертью? О прожитых годах, о семье, о тех, кого он любил или тех, кто любит его. Чёрт его знает — я думал о Дьяволе, о его горящих в темноте глазах, о гнусной ухмылке и смердящей вони изо рта, когда он снова и снова насмехается над своей жертвой. В голове была только одна фраза, въевшаяся смертельной опухолью в мой мозг: «Я потяну тебя за собой, подонок! Мы умрём вместе! Вместе!» Я сделал шаг навстречу, прямо в объятия палача. Без страха и сомнений — я шёл на смерть. А смерть смотрела на меня глазами, полными садистского азарта, и ждала возможности впиться своими костяными руками в моё тело, выжимая из него жизненные соки до последней капли. Ещё один уверенный шаг. «Умрём вместе!» — хихикаю. Это на самом деле смешно: все омеги мечтают умереть со своим истинным альфой в один день. Ебучая романтика! Шаг. Шаг. Ещё один шаг. Расстояние сокращается. Дьявол насмехается надо мной. «Вместе!» — ухватиться голыми руками за его шею и сомкнуть их на веки вечные… Я бросился на него. Нет боли, нет страха, только цель — я сверну ему шею, удушу. Пусть отрежет мне руки, но разжать хватки ему не удастся: я не позволю. Удар! — будто молния сверкнула перед глазами. Я сам не понял, как оказался на полу, прижатый лицом к осколкам зеркала. А в них десятки отражений Дьявола, нависшего надо мной словно неумолимый рок. «Вместе! Мы умрём вместе!» Он что-то говорит мне, смеётся надо мной, потешается и играет, пиная не всерьёз, но я не слышу ни звука, только биение собственного сердца и стук крови в висках. Перед глазами темнеет — но я не потеряю сознание. Я не позволю себе сдаться и издохнуть вот так просто. Слышишь, тварь, не позволю! Перед лицом сверкнул нож — тот самый, которым он вырезал мне глаз, уродовал лицо, которым играючи отрезал пару пальцев; большой, смертельно опасный нож. А я хватаю его голыми руками прямо за остриё. Чувствую, как его край разрезает кожу на моих ладонях, как лезвие скользит в кровавой каше моих рук, но боли нет — мёртвые не чувствуют боли. Ха-ха! Извиваюсь, подобно змее, переворачиваюсь на спину, оперевшись на нож, отталкиваюсь ногами от пола, забрызганного бессчетным количеством кровавых капель. Тварь бьёт ногой в живот, но ему не удаётся уложить меня на лопатки — руки приросли к острию ножа, ставшего моим продолжением. Он пытается стряхнуть меня, снова и снова бьёт по животу, груди, пяткой под дых. Дыхание перехватывает, лёгкие скручиваются в тугой узел. Он ослабляет хватку и рукоятка ножа выскальзывает из его потной ладони, падая на пол. И я падаю на пол вместе с ним. Дьявол смеётся, посылая очередной удар мне в грудь. Я крепче сжимаю кровавыми руками лезвие. Перед глазами чёрные точки… много чёрных точек. Удар ногой в челюсть. Теперь у меня больше нет зубов — я сплюнул их вместе со слюной и кровью. Дьявол присаживается на корточки, утирая мои губы своей ледяной влажной ладонью. Замахиваюсь ножом, но он уверенно блокирует удар. Одно точное движение и шероховатая рукоятка вновь удобно разместилась в его руке. — Вот это я понимаю — настоящее рвение к победе! — голос доносится издалека, будто из параллельного мира. — Так хочется жить? Жить не хочется. Но умереть одному хочется еще меньше. Плечи сотрясаются от приступа смеха, губы растягиваются в безумной кровавой улыбке. — Вместе! — мой голос не мой, чужой. Я пинаюсь, брыкаюсь, как необъезженный жеребец, которому всадили пулю в бедро. Не могу его зацепить. Не могу коснуться его и пальцем. А он смеётся, прикрывая глаза от удовольствия. — Смелый мальчик! Мне повезло! Сердце с отчаянным ликованием ёкнуло в груди, когда левой ногой мне удалось зацепить его. Едва-едва, но достаточно для того, чтоб он подавился своим мерзким смехом, для того, чтоб один пистолет проскользнул сквозь ремень и грохнулся на пол с характерным металлическим лязгом. Я видел это краем глаза. Что-то внутри щёлкнуло, мозг кричал: «Вот оно! Действуй!» И я перевернулся, отскакивая от Дьявола в сторону, на четвереньках бросаясь к пистолету, отпечатывая на ковре кровавую пятерню. Он сделал ошибку, промах… он упустил меня, позволил мне схватить пистолет? Нет. Он просто поскользнулся на моей крови. Не повезло. Дьяволу просто не повезло. Случайность. Он просто поскользнулся на луже крови, которую я сплюнул на пол, которая струёй стекала из моего носа. И это было смешно, как в детских мультиках, в которых герой поскальзывался на банановой кожуре. А я схватил оружие, развернулся и увидел ствол пистолета, направленный прямо промеж своих глаз. Время остановилось. Я проиграл. Дьявол выиграл. Просто не повезло, не хватило какой-то грёбанной секунды на выстрел. Он усмехнулся, утирая руку, испачканную моей кровью о штанину. Он понял по моему взгляду, что игра окончена. Удар в солнечное сплетение. Пистолет выпал из рук, ставший на удивление тяжёлым, невыносимо тяжёлым. Он упал всего в паре дюймов от меня. Но поднять его мне уже было не суждено. Это знал и Дьявол. Он даже не попытался отбросить его ногой подальше от меня. — Забавно! — улыбка на его потном красном лице. — Меня пытались убить. Однажды меня убьют, но это точно не будет кто-то вроде тебя: грязная, пользованная шлюха, — облизал нижнюю губу. — Шлюха, которую ты так и не сумел трахнуть! — улыбнулся я, разжигая в его глазах адский огонь ненависти. Мои слова заставили его слететь с катушек: его лицо превратилось в нечеловеческую морду дикого медведя. Он зарычал. Глаза налились кровью, вены на шее вздулись от напряжения. Он убьёт меня. Всего одной фразой я подарил себе лёгкую смерть. Я снова улыбнулся, смотря прямо в дуло, готовясь к встрече с пулей, встрече с пустотой и вечным мраком. Альфа нажал на курок, медленно, миллиметр за миллиметром отошёл приклад, повернулось колёсико вертушки и… раздался щелчок. Цок… Звук, разорвавший тишину. Я смотрю на Дьявола, он смотрит на меня. Он удивлён. Я удивлён. Сердце в груди не стучит… по крайней мере, я не слышу его стука. Чёртова осечка! Я не дёрнулся с места — просто сидел на коленях и смотрел широко раскрытыми глазами на ствол. На лице застыло глупое обречённое выражение, с каким коровы идут в бойню. Цок… Едва слышимый щелчок. Нет выстрела, нет столбца синеватого дыма, оставшегося после вылета пули, нет дырки в моей голове, и мои мозги всё ещё не растекаются по полу проклятой роскошной комнаты. «Убей тварь!» — голос в голове; мой голос в голове. Пистолет в руке, в моей руке. Я сам не понял, как он там оказался. Но я явственно чувствовал, как холодная сталь удобно поместилась в ладони. Цок… В глазах Дьявола мелькнул страх. Всего на мгновение, на долю секунду, а потом он бросился на меня с дикой яростью, смертельной решимостью и оглушающим рёвом. Выстрел. Я закрыл глаза, чувствуя, как на горле сжимаются его пальцы, чтобы раз и навсегда стереть меня с лица земли. Он навалился на меня своей громадной тушей, так что я просто не мог двинуться. Я понял, что это конец. Однако сам конец этого видимо не понял. Я лежал, закрыв глаз, погребённый заживо под тяжеленным телом здоровенного альфы. Я ждал, когда же его руки сломают мне шею, прислушивался в ожидании хруста моих позвонков. Что-то тёплое, липкое капало мне на лицо и стекало вниз ручейком по щекам. Осторожно лизнул уголок губ — вкус у этого нечто был горьковато-солёный, с неприятным металлическим привкусом железа. Сморщил лицо и открыл глаза. Дьявол прижался своим лбом к моему, руки обхватили шею, но сжаться так и не успели — смерть была мгновенной. И только глупое выражение удивления осталось печатью в его кукольно-стеклянных глазах, лишённых садистского блеска. Я оттолкнул его от себя и отполз в сторону, стирая с лица кровь, а потом снова выстрелил в тушу, некогда бывшую Дьяволом. Он лежал в нелепой позе, упёршись лбом об пол, а вокруг головы растекалась лужица из крови и мозгов. Медленно поднялся на ноги и сделал шаг, приближаясь к нему, поскользнулся на его крови, но удержал равновесие. Ногой перевернул его тело, смотря прямо в лицо и дыру на переносице. — Сегодня просто не твой день, паскуда! — смеюсь, смеюсь, смеюсь… так, как никогда ранее, словно безумный, ошалевший. Касаюсь его крови руками, полоскаю свои ладони в алой жиже, подношу их к носу, вдыхая этот чудный аромат смерти, облизываю несколько пальцев, пробуя его на вкус. И, чёрт побери — мне нравится это! Нравится! — Теперь и помереть не обидно! — сквозь смех говорю я, выдавливая его правый глаз, сжимая его в порошок, растирая о пол, втирая мерзкую кровь и слизь в дорогой ковёр. И в этот момент я чувствую такое сильное удовлетворение, такую эйфорию, будто выпил не менее десяти бокалов Розовой воды. Хотя нет, от Розовой воды не получишь такого наслаждения: острого, волнующего, разбавленного собственной горечью, болью и кровью. Руки дрожат, но не от холода или страха. Нет, это что-то другое, странное, неизвестное мне ранее. Сумасшествие. Безумие. Бездна. И смех — истерический, непроизвольный. — Стоило убить меня раньше, Хозяин! Много раньше, Хозяин! — глохну от собственного крика, но мне плевать, даже если сорву голос. Плевать. Плевать на всё. В этом мире нет ничего и никого. — Подстилка? Я подстилка? Шлюха? — Удар по лицу. — Стоит остерегаться таких подстилок, как я! Слышишь?! Он не слышит. Грязные руки вытираю прямо о себя. По коже бегут мелкие мурашки. Улыбка от уха до уха. Беру в руки пистолеты и иду. Направление не важно — ноги сами несут меня туда, куда им заблагорассудится. А мысли… мыслей много в голове, они как вихрь. И смех, смех, смех, льющийся изо рта, будто рвота. И красная дымка… пелена… и запах крови, едкий, сладкий, опьяняющий, будто дурман, наркотик. Кровь! Я жажду крови! — Мы умрём вместе, как и положено. Умирает альфа, должен умереть и его омега! Ведь так?! Мне ведь это нагадали! Тиберий не мой альфа! Дьявол мой альфа! И я убил его! Убил! — дверь открываю ударом ноги. — Теперь должен умереть я! Два выстрела. Писк. И ещё один труп в коридоре. Выстрел, и в глазах другого уже никогда не будет осмысленности. Это даже забавно. Я ищу смерти. Я подставляюсь под пули. Я жажду исчезнуть от точного выстрела поганых приспешников Дьявола. Но сегодня явно не мой день… не их день… ничей день. Я всё ещё жив, черт побери! Спальня, ванная, кабинет, ещё одна спальня, библиотека с камином… комнаты, коридоры, альфы… грязные подонки альфы, и кровь… много крови и много смеха, и крика. Красиво, как во дворце. Много золота. Наверное, даже сортир из золота. Лестница. Ещё один альфа — ещё один труп. Если они не убьют меня — я убью их. Это такая игра. Смертельная, забавная игра. Раз. Два. Три. Выстрел. Труп. Кто остановит меня? Кто уничтожит такую тварь, как я? — Ты?! — я не вижу его лица — всё застилала кровавая дымка, ярко алые капли, когда я кромсал его ножом, тем самым, который лишил меня глаза и пальцев. Я слышал звуки выстрелов, но ни одна из пуль не тронула меня, будто я заговорённый. Нет, я не был заговорённый. А может, я уже умер? Нельзя убить мёртвого! Точно! Меня уже нет, меня убили! Бах и всё, прощайте, Господа! Я труп — меня нельзя убить. И напугать нельзя. А они боялись. Их пугала моя скорость и сила, и то, что я перерезал им глотки голыми руками. И мой смех — он тоже пугал их. — Пожалуйста, Господин, пожалуйста! — молили они, стоя на коленях, подобно трусливым шавкам, стараясь перекричать тот шум в ушах, стараясь разогнать кровавую пелену. Каждый из них — сильный взрослый альфа, каждый из них — убийца, каждый из них мог кончить меня. Но почему теперь они сидели на коленях у моих ног с мокрыми штанами и слёзно умоляли пощадить их жалкие жизни? Что-то было во мне. Что-то, что пугало их. — Гнусные твари! — хриплый, сорванный голос. — Ничтожества! — смех, рвущий грудную клетку. — Знайте своё место! — Именем закона, сложите оружие! — далёкий, едва различимый голос. Нож упал, я покачнулся. В этот момент казалось, будто мне на плечи упал весь мир. Голова стала тяжёлой, кровавая дымка рассеялась. Я был весь в крови, у моих ног сидело несколько перепуганных до смерти альф, которые рыдали будто младенцы. Жандармы держали меня под прицелом. А вокруг лежало несколько трупов с перерезанными глотками. Я моргнул, окончательно прогоняя наваждение, морок, и на меня буквально накатила волна слабости. Поднял уставший взгляд на жандарма. Сильный, здоровый альфа, с красным потным лицом, полными губами и перепуганными глазами. — Ну что, стреляй, тварь! — собственный голос казался чужим. — Сделай то, что не смог Дьявол, то, что не смогли все они! — показал рукой на трупы и усмехнулся. — Пусть все знают, какой ты герой! Пусть все говорят о том, как ты помог нуждающимся! Стреляй! А он просто стоял и смотрел. Его руки, сжимающие пистолет, дрожали. Он боялся. Меня? Это просто смешно и нелепо. Я просто жалкое, ничтожное, грязное существо, которое хотело сдохнуть раз и навсегда. — Стреляй! — это не мой голос, этот тон принадлежал Дьяволу, эту манеру говорить я отнял у него, пристрелив паскуду. — Стреляй, смелый мальчик! Единственное, чего мне хотелось — это спать, ну или издохнуть окончательно. Я усмехнулся, смачно сплюнул, и улёгся прямо на труп какого-то альфы, погружаясь в сладкий, такой желанный сон. В небе появилось предрассветное зарево. Сегодня будет тёплый солнечный денёк.

***