История одного омеги

***

— Он сотворил настоящий ад… там в доме. — Не верю. Но Дьявол действительно мёртв — его рожа обезображена. И это всё он? — Тише, вдруг он нас слышит. На несколько минут повисла звенящая тишина. Я глубоко вдохнул, ощущая смердящую вонь. — Выжившие? — Несколько шестёрок, их упекли в соседнее крыло. Они в шоке, шепчут имя нового Господина. Они говорят, что он сохранил им жизнь. — А ещё они говорят, что пули отскакивали от его тела, не причиняя вреда, и что его глаз горел адским огнём, и что одним своим видом он парализовал, оглушал вооружённую до зубов охрану. Ты веришь в это, Альфред? — Неважно, во что я верю. Убив Дьявола — он уже стал легендой. Но ко всему он перебил несколько десятков его людей. — И всё же? — Приспешники Дьявола были в алкогольном угаре. Думаю, не обошлось и без наркоты. Их послушать — так можно подумать, что этот омежка раскрыл ворота ада и во главе сатанинского отряда устроил резню. Я лежал на чём-то жестком, укрытый тонким шерстяным одеялом. С огромным усилием разжал веки и увидел деревянную обшарпанную доску всего в нескольких дюймах над моей головой. «Гроб? — первое, что пришло мне в голову, — конечно! Я умер, и меня похоронили в деревянном гробу. Как я мог забыть?» Я повернул голову на бок и увидел шероховатую бетонную стену, густо исписанную разными надписями, исполосованную пошлыми рисунками половых органов. Приступ боли заставил меня сморщиться и звучно выдохнуть. — У меня мурашки по коже от одного его вида. Знаешь, Альфред, я ничего и никого не боюсь. А один взгляд на него — и поджилки трясутся. Он напоминает мне чёрта, которого отрыгнула сама преисподняя. «Если я умер и меня похоронили — то какого чёрта я слышу чьи-то голоса?» — головная боль утихает, я снова всматриваюсь в стену. Прямо напротив моего лица нарисован член нечеловеческого размера. Весьма здорово, детально прорисован, прям до мелочей. «Как мило! Какому идиоту хватило ума нарисовать в моём гробу половой орган?!» Переворачиваюсь на другой бок и встречаюсь взглядом с ними. «Какого чёрта в моем гробу, уставившись на меня, находятся двое альф? Это не смешно!» Мужчины с бледными лицами, большими глазами и наголо обритыми головами, похожими на кочаны капусты. Оба примерно одного роста и возраста, обоим я едва достану до плеча. Тот, что справа, выглядит слишком нервным и дёрганым: всё время грызет ноготь на большом пальце правой руки. Тот, что слева — внимательно смотрит на меня своими зелеными глазищами, принюхивается — его ноздри всё время то расширяются, то снова сжимаются до нормально размера. — Есть курить? — спрашиваю я, разрывая на куски повисшую в воздухе тишину. Альфы смотрят друг на друга несколько удивлённо. Потом первый протягивает мне такую желанную сигарету, второй поджигает спичкой, стоит мне поднести фильтр к губам. Прикуриваю. Вдыхаю дым в лёгкие. Выдыхаю. Хорошо. Прикрываю глаз от удовольствия. Давно я не чувствовал себя так хорошо, как сегодня… в моём персональном гробу! Только докурив, я осознал, что всё это время лежал на койке, прикрученной железной цепью к бетонной стене, и что деревянная «крышка гроба» не что иное, как верхняя полка, служившая спальным местом первому альфе. После второй сигареты до моего отравленного никотином сознания дошло, что я не в могиле и не в гробу совсем — я в тюремной камере. После третьей сигареты прошла головная боль и даже взгляд прояснился. — Где я? — приподнялся с кровати, чудом не отбив себе голову о верхнюю полку. Альфы сделали шаг назад, отодвигаясь от меня, будто от чумного. Первый снова протянул мне сигарету, второй — поднёс зажжённую спичку. Я усмехнулся. Это было что-то вроде защитной реакции — альфы оборонялись от меня, подсовывая мне сигареты. Они, видимо, решили, что я не трону их до того момента, пока не скурю весь их запас никотина. — Кто вы? — выдохнул дым. — Альфред, — ответил первый, более смелый альфа и указав на второго сказал: — Диксон. — Не клановые имена. Значит вы просто отребья из трущоб, — обвел комнату взглядом. — Омег не сажают в тюрьмы — их отправляют в бордели. Почему меня не отправили в бордель? Лица альф скорчились в жалкие физиономии. — Ну да, из меня выйдет хреновая шлюха — в этом вы правы, — поднялся на ноги и прошёлся по камере. Сокамерники отползли к углу. Более трусливый Диксон спрятался за спиной смельчака Альфреда. Оба неотрывно следят за мной. Я подошёл к решётке, осторожно коснулся её рукой. — Ну? — тишина в ответ. — Кто из вас убьет меня? — быстро повернулся к ним.

***

Альфред сидел за убийство. Он придушил своего омежку (по его словам совершенно случайно), а заодно и его внебрачного сыночка, который оказался альфой. Именно за убийство ребёнка-альфы теперь отбывал срок мужчина. Диксон, или просто Дик, торговал наркотой в трущобах. Он был простой пешкой в играх местных бандитских группировок, так называемым козлом отпущения, которого осудили по всей жестокости правосудия на радость глупой неразумной публике, верящей в закон и справедливость. — Мы пойдём за вами, Господин! — сказал Альфред, а я поперхнулся табачным дымом. — Вы теперь важный человек — мы за вас жизни положим. Только и вы не бросайте нас, Господин. Сделайте нас частью Паучьей сети! — Чего-чего? — голова снова начала болеть. Я с трудом сдержался от того, чтобы спросить: «что такое Паучья сеть? И какого чёрта они хотят от меня?» — Новый Господин — новые порядки! — заговорщически улыбнулся Дик. — Вам нужны преданные люди, а мы не хотим гнить в этой поганой дыре. Мы просто отбросы общества, списанные со всех счетов. Мы станем вашими верными псами. — Заткнитесь, — просто сказал я, ложась на койку, и отвернулся к стене. В этот день они не произнесли ни слова.

***

Следующие несколько дней я провёл в своей персональной коме: прислушиваясь, принюхиваясь, приглядываясь и не совершая ровным счётом ничего. Просто лежал и смотрел в потолок или рассматривал рисованный на стене хуй, или спал неспокойным чутким сном. Я ждал смерти. Я надеялся на смертную казнь. Я был готов к ней, чёрт побери! Готов, как никто до меня. Если омега убивает альфу — наказание смерть. Всегда. Без исключений и поблажек. Без суда и следствия — ссылаясь только на предположения. В конце концов, омег в гаремах умерщвляли и за куда менее тяжкие грехи. Я же всё ещё был жив, по крайней мере, моё тело было всё ещё живо — хотелось курить, есть, пить и справлять нужду. На третий день моего заключения я стал думать о том, как умереть. Нет, я не мог совершить самоубийство — иначе я бы уже давно откинул коньки, ещё в комнате Дьявола, но и жить я не мог. Нельзя жить, если в твоём теле не осталось и кусочка души, частички тебя прежнего. Другой: страшный, злобный, жестокий человек рождался внутри меня. Его видели окружающие, он отражался в зеркалах; он завладел моим телом, он почти захватил моё сознание. умер, оставив после себя дыру в моей груди, пустоту… но пустота заполнялась, превращая меня во что-то иное, то что не боялось ни боли, ни смерти; то, что относилось с презрением и ненавистью ко всему на свете, даже к самому себе; то, что выкуривало в день две пачки сигарет и наслаждалось видом чужой крови, получало удовольствие, лицезрея чужие страдание и муки. Дьявол рождался внутри меня — этакая реинкарнация! Последняя попытка умереть произошла спустя четыре дня. Я просто поднялся с места во время обеда, медленным уверенным шагом подошёл к столу самых «важных персон тюрьмы», так называемых паханов — тех, кого все уважают, те у кого на шее гордо красуется татуировка паука. И надел каждому из них на голову тарелку с кашей. — Теперь это мой столик, — улыбнулся им, — а вы, твари вонючие, сейчас слижете всю эту кашу с пола и уберётесь подальше с глаз моих долой. В противном случае я вырежу ваши сердца тупой вилкой и сырыми съем их на ваших глазах. Снова слова Дьявола слетели с моих губ. Часть меня возжелала воплотить угрозы в жизнь, другая часть отчаянно надеялась, что эти «важные тюремные персоны» не потерпят таких слов и грохнут такую маленькую, зазнавшуюся шлюху, коей являлся я. Я ошибся. Очень сильно ошибся. Здоровенные, сильные альфы слизывали кашу с грязного пола, а закончив столь унизительное действие, мгновенно исчезли из поля моей видимости. В этот же день меня перевели в одиночную камеру. При этом жандармы обращались со мной столь почтительно и уважительно, но в их глазах я видел страх и животный ужас. И в тот момент я поверил! Я поверил в то, во что верили все они — я являюсь истинным злом, порождением хаоса, смерти. Одно моё слово и все мои враги будут уничтожены: их уничтожу я! Я больше не искал смерти, не звал её ночами. Я больше не отвергал себя нового, того, кто врос в мою кожу, стал моими глазами, ушами, сердцем. Я стал им, стал новым Дьяволом.

***

В то утро я сидел в камере с обритой головой, обнимая тело, напоминавшее обтянутый кожей скелет, ножом вырезая на деревянной койке своё новое имя. Именно в это утро ко мне пришёл посетитель: высокий, стройный, красивый альфа, с зелёными узкими глазами и лёгкой проседью в тёмных волосах. Он уверенно вошёл в камеру, и в его взгляде не было страха. — Так вот ты какой! — сказал мужчина, застывая в нескольких шагах от меня. — Кто бы мог подумать… уж я бы точно не поверил, если сам не знал истины! Я посмотрел на него совершенно без интереса, крепче сжимая в руках нож. То, что мне удастся воткнуть остриё ему прямо в глотку, сомнений не было. Моё внутреннее «я» приготовилось к очередному убийству. Волоски на теле возбуждённо поднялись. — Жаль… ты был самым красивым из всех, кого я знал. — Вы меня не знали, — я не отводил взгляда. Я прикидывал, сколько мне понадобится шагов, движений, ударов сердца, чтобы залить пол кровью незнакомца. — Я был на твоей свадьбе, — кривит губы в усмешке. — Я был одним из тех, кто в толпе восхищался твоей красотой, тем, кто завидовал твоему супругу; я завидовал главе округа, выкравшему тебя для своих сексуальных утех. — Дьяволу завидовать не стоит. Его участь весьма незавидна, — просто ответил я, альфа рассмеялся. Он провёл тыльной стороной ладони по губам, сгоняя улыбку, и снова его лицо приобрело серьёзное выражение. — Я буду решать твою судьбу: помиловать или отправить на казнь. Твоя жизнь зависит от моего решения. Так что ты скажешь напоследок: пощадить тебя или убить? — Как же ты смешон, — теперь была моя очередь разразиться смехом. — Почему? — в его взгляде проскользнуло искреннее удивление. — Дьявол тоже говорил, что моя жизнь зависит от его решения. Думаешь, он сам решил дать возможность мне пристрелить его?! Боюсь, и ты можешь ошибиться, думая, что вершишь мою судьбу! — я улыбнулся, во всей красе показывая собеседнику свой беззубый рот и кровавые дёсны. Собеседник задумался и вновь усмехнулся, снова осматривая меня. — Никто не смеет разговаривать со мной на равных. — А мне плевать на то, что я смею или чего не смею! Как впрочем, и на тебя, мне тоже плевать. Что тебе понадобилось, раз приполз ко мне? — Я поднялся на ноги, смотря прямо на мужчину. Наверное, со стороны это казалось глупо: я едва доставал до его груди. — Пошёл! Меня тошнит от тебя и твоих глупых разговоров. Он не сдвинулся с места, во взгляде проскользнуло что-то такое, что я просто не смог объяснить. — Дьявол был во главе района Шепчущих Морей тридцать лет. Тридцать лет — никто не смел сказать ему слово против, кроме разве что меня, — он криво улыбнулся. — Последние десять лет он перестал слушаться меня и потерял мою поддержку. Я желал уничтожить его десять лет. — Значит ты очередной трус, дрожащий пред Дьяволом, — усмехнулся я, но мужчина не обратил на это внимание. — Галему было не по силам сместить меня — как не по силам было мне уничтожить его. Наша война длилась так долго… и тут приходит новость, что мой самый страшный враг убит. И убит кем-то вроде тебя. Я проделал долгую дорогу в сотни миль, чтобы лично посмотреть на того, кто сотворил чудо. — Посмотрел? — апатично ответил я. — Теперь убирайся на хер, — взглянул прямо в его глаза. — Мне ведь терять уже нечего: вцеплюсь в твою глотку так сильно, что твоим родственникам сначала придется отрезать мне руки, перед тем как засунуть тебя в гроб! Он замолчал, прикидывая, как стоит отреагировать на мои слова, а я уселся на лежак. — Ты бесстрашен или просто глуп. Хотя нет — ты похож на слетевшего с катушек психа. Едкое сочетание, учитывая, что физиологически ты всего лишь омега. В одном ты, несомненно, прав — не я решаю твою судьбу! Впервые я вижу кого-то вроде тебя. Кого-то настолько везучего, что и подумать страшно. Я усмехнулся, вздёрнув подбородком. — А раз и сама Фортуна на твоей стороне, то и я противиться не стану. Решай сам свою судьбу — ты заслужил эту привилегию. Да и все традиции соблюдены! Ты по праву завоевал статус главы округа. Я не думаю, что ты долго продержишься в этой стезе, что тебя не сотрут в порошок уже завтра другие альфы. Но какого чёрта! Ты самый удивительный из всех, кого я знаю! Теперь глава округа Шепчущих Морей — ты. С сего момента и до самой смерти! Он просто развернулся на каблуках и пошёл в сторону двери, но у самого выхода остановился и вновь повернулся ко мне: — Я жду тебя в машине, — он вышел, оставив дверь открытой. Я медленно встал с койки и направился к выходу, выглянул в коридор. Охрана стояла в ряд по обе стороны стен. Я усмехнулся, делая шаг вперед, ожидая сопротивления или внимания с их стороны, но они никак не отреагировали — просто стояли, склонив головы предо мной. Вздёрнул головой и уверенно пошёл вдоль стены охранников, вслед за альфой, прямо в его шикарный автомобиль. — Называй меня Господин Сайленс! — сказал он мне в салоне, как только я захлопнул за собой дверь. — Называй меня Господин Нейси! — с явным вызовом в голосе ответил я.

***