История одного омеги

***

— Эти пистолеты принадлежали Дьяволу — теперь они Ваши, — Лиам протянул мне заряженное оружие. — В обоймах по десять патронов. Если умело ими воспользоваться — сумеете навсегда упокоить двадцать человек. Красивые пистолеты с гравировкой льва на рукоятке и длинными толстыми стволами; холодные, но приятные на ощупь. Оружие я спрятал в кобуре, пристёгнутой к ремню моих брюк. Да, так одеваться мне ещё не приходилось! Чёрные кожаные брюки, плотно прилегающие к бёдрам, жилет из того же материала обтянул мой торс, сапоги на толстой железной подошве: настолько тяжёлые, что каждый шаг даётся с неимоверным усилием. — Кожа сдерживает ваш омежий запах, — Лиам строил из себя всезнающего учителя, а я пропускал его слова мимо ушей, равнодушно смотря на мелькающие за окном пейзажи. — Конечно, не очень удобно, но привыкнуть можно, — говорит громче, стараясь привлечь моё внимание. — Вы достаточно хрупки и слабы, значит и ваши удары, что комариный укус для слона. Именно поэтому вашу обувь утяжелили, а на перчатках разместили стальные заострённые заклепки — будьте осторожны — шипы способны оставить глубокие порезы. Вам стоит быть аккуратным и не ранить самого себя. Я усмехнулся. — Если решите бегать по утрам — бегайте в сапогах, — продолжил омега спустя пару секунд. — Так вы быстрее к ним привыкните. И ещё, когда появятся мозоли (а они появятся, так как обувь не самая удобная), не запускайте — постарайтесь сразу залечивать кровавые натёртости, иначе подхватите заражение. — Учту, — простой ответ. Лиам криво улыбнулся и отвёл взгляд: отчего-то он избегал смотреть мне прямо в лицо. — Через пару месяцев станет легче. — Мы приехали, — перебил его. Дверь распахнулась, я первым покинул салон автомобиля. Не скажу, что вышел с легкостью, сапоги и впрямь были чудовищно неудобными — все мои усилия ушли только на то, чтобы идти ровно, не качаясь и не спотыкаясь. Я с трудом поднимал ноги, делая очередной шаг, и единственное, о чём я сейчас мог думать — когда же я скину со стоп эти адские кандалы. Лиам обогнал меня, всем видом показывая своё превосходство — он носил похожую обувь и чувствовал себя в ней весьма комфортно. Я едва поспевал за ним, чувствуя, как железные задники въедаются в кожу, будто разрывая её на куски. — Господин Нейси, не отставайте! — Лиам не скрывал злорадства, наблюдая за моей походкой. Я натянул на лицо улыбку, думая только о том, что с удовольствием засадил бы ему пулю промеж глаз. Двое альф-телохранителей плелись вслед за мной, не решаясь обогнать, ибо это было бы верхом неуважения ко мне, а я шёл медленно, чертовски медленно, ненавидя себя за свою слабость, с трудом сдерживая на лице кривую улыбку, которая так веселила моего спутника. Каменная дорожка, ведшая прямо к главному корпусу Тюльской Тюрьмы, казалась бесконечной. И мне потребовалась уйма времени, чтобы наконец добраться до входа в здание. — Самое страшное место страны Синх, — продолжил свою лекцию Лиам, провожая меня вглубь административного зала. — Тюрьма, из которой нельзя сбежать. Место, где тысячи людей находят свой последний приют. Девять корпусов общей площадью в десять квадратных миль. Так что сегодня нам предстоит долгая пешая прогулка, — блаженная улыбка на лице. — Я предлагаю вам осмотреть девятый корпус. Думаю, это то, что вам подойдёт. — Дай угадаю, он расположен дальше всего от нас, — зло выдохнул я, омега беззаботно развел руки в стороны. — Не думайте, что я преследую мысль поиздеваться над вами. Девятый корпус называют адскими вратами — там содержат тех, кому вынесен смертельный приговор. Грубо говоря, они ожидают своей казни, а посему пойдут на сговор с сатаной, лишь бы избежать участи изжариться на электрическом стуле. Кроме того, там заживо гниют более тысячи заключённых, которые никогда не увидят солнечного света, если только… — …я не вытащу их оттуда, — закончил я, и омега кивнул мне в ответ. — Моя задача подобрать команду, преданную вам, Господин Нейси. Но выбор остаётся за вами — ведь только вы наделены правом казнить и миловать этих людей. Я лишь ваш советник — не более. — И они будут преданы мне? С какой стати? — У находящегося на грани жизни и смерти человека приоритеты резко меняются. Стать одним из ваших служителей или отправиться прямиком в ад — вот какой выбор им уготован сегодня. К тому же, им прекрасно известно, что ваши судьбы крепко повязаны: убьют вас, за вами перебьют и всех верных вам людей. Поэтому они будут защищать вас, — он подмигнул мне. — По крайней мере, первое время, пока не почувствуют слабость в своём лидере, не решатся пойти против вас, занять ваше место в кормушке. — Забавно, — выдохнул я, делая очередной шаг, который звучно отозвался от каменных стен комнаты. — Меня будут защищать от убийств, но при этом сами телохранители будут пытаться воткнуть мне кинжал в спину в любой удобный момент. — Просто не давай им повода, — по-детски всплеснул руками Лиам. — И всё будет хорошо! Лиам плохо скрывал свои эмоции, наверное поэтому всё время отворачивал от меня свою морду. Но вся его интонация, жесты, мимика, кричали об одном: он ни на секунду не сомневался в том, что меня убьют в самом ближайшем будущем. Готов поспорить: Сайленс считал так же. И если оба были уверены в моём проигрыше — какой смысл был им теперь помогать мне? Лиам снова натянуто улыбнулся, провожая вглубь крытого двора, и в этот момент меня посетила догадка — я понял скрытый замысел Сайленса. — Чтобы стать во главе округа, нужно убить предыдущего главу. Такова традиция — а традиция нерушима, даже в бандитской среде, — начал я, Лиам никак не отреагировал на мои слова. — Дьявол был слишком хорош. Тебе и Сайленсу было не по зубам его убить. И о чудо! Появилось такое недоразумение, как я — слабый, глупый, находящийся на грани смерти омега, который каким-то неведомым чудодейственным образом смог отправить в преисподнюю бывшего лидера Шепчущих Морей. Убить меня проще простого — я и волоска Дьявола не стою, у меня и капли нет той силы и власти. Именно поэтому глава клана так рьяно взялся мне помогать — вам нужно поставить меня во главе, чтобы потом нужный человек меня грохнул и занял моё место. — За место Дьявола могла разразиться не шуточная война — кровь потекла бы рекой, — Лиам не обернулся. — Во главе Шепчущих Морей станет мой сын — его готовили к этому с младенчества. Я хихикнул. Омега остановился и впервые за всё это время посмотрел мне в лицо прямо. — Вы намного умнее, чем я думал, удача улыбнулась вам однажды, но этого недостаточно. Вы сами наверняка чувствуете, что прожили больше отпущенного вам срока. Кроме того, я обещаю, что мой сын убьёт вас быстро, так что боли вы не почувствуете. Мне очень жаль. — Ни хрена тебе не жаль! — ответил я, делая шаг вперёд, прилагая к этому все свои усилия. Однако выглядел я и впрямь жалко. Омега снисходительно улыбнулся, наблюдая за мной. Он видел во мне слабака, который не способен вести за собой людей, который не может помочь даже самому себе. Уродливый, слабый, жалкий омега, который едва не плачет от того, что на его ноги натянули сапоги, напоминающие больше пыточное приспособление, нежели обувь. Но я не был таким. — Ты был откровенен со мной — поэтому я буду откровенен с тобой, — я поравнялся с ним и теперь смотрел прямо в глаза. — Если твой сынок хотя бы попытается напасть на меня — я отрежу ему голову и пришлю её тебе в подарочной упаковке под розовым бантом, с открыткой и воздушными шариками. Лиам насмехался над моими словами — он ни на миг не сомневался в своём превосходстве. Впрочем, Дьявол тоже. А недооценивать меня — чертовски непростительная ошибка! — И да — я не дам повода меня пришить. Даже не надейтесь. Я отвернулся и продолжил путь к девятому корпусу, шагая уверенно и твёрдо. В какой-то момент я стал специально ступать ещё агрессивнее, делая себе ещё больнее. Может, боль — это единственное, что всё ещё даёт мне силы жить? Лиам шёл рядом, искоса поглядывая на меня. — Кого ты рекомендуешь мне в свиту? — я первым прервал тишину. Лицо Лиама удивлённо вытянулось. — Нам обоим выгодно, чтобы я стал во главе района. Поэтому на первых порах ты и твой муженёк не лгали: вы действительно мои союзники, — улыбнулся ему. — Буду пользоваться вашей благосклонностью и выжму из неё всё, что только можно. — Вы не перестаёте меня удивлять. — Дверь распахнулась, пропуская нас внутрь огромного оббитого стальными пластинами здания. Омега подозвал к себе одного из здешних охранников, и они вручили ему огромную папку с документами. — Это личные дела заключённых. Не все, конечно — небольшая выборка… — Господин Нейси! Господин Нейси, — резкий, звонкий голос заставил меня обернуться скорее инстинктивно. — Господин Нейси, умоляю вас! Омега резво увернулся от пары охранников, но от телохранителей Лиама уйти ему не удалось. Они скрутили его так сильно, что я явственно услышал хруст костей, когда альфы выворачивали ему плечо. — Умоляю, вы моя последняя надежда! — Слёзы бежали по щекам, лицо скривилось от боли. — Его имя Амери. Прошу вас, помогите Амери! Амери… — последние слова перешли в протяжный стон, когда один альфа пнул омегу ногой в живот. — Выкинуть его прочь! — отдал приказ Лиам. — Как он вообще тут оказался? — повернулся к горе-охранникам, и те сникли под его грозным взглядом. — Я вашим рабом стану, только помогите… — последнее, что я услышал, перед тем, как тяжелая дверь сомкнулась за спинами альф. — Кто такой? — задал вопрос омеге. — Понятия не имею, — ответил мне, и я понял, что он не врёт. Разве был в этом смысл? — Кто такой? — повторил свой вопрос альфам. — Его зовут Барно, — охранник нелепо переминался с ноги на ногу. — У него сегодня свидание было с заключённым. Я не знаю, как такое случилось, что его не вывели вовремя. Видимо, когда вы решили нанести нам визит, вся охрана просто про него забыла. Да и на что способен этот сучонок — разве что орать. Лиам усмехнулся и кивнул мне, предлагая продолжить путь. — Кто такой Амери? — спросил я, направляясь к широкой лестнице, которая должна была увести нас глубоко в подвальные туннели. Альфы обменялись многозначительными улыбками. — О, Господа! Знатная парочка эти Амери и Барно. Про них в трущобах все наслышаны, — начал первый. — Амери — мелкий аферист, решивший, что может воровать из-под носа «Паучьей Сети». Он на нарах уже как год чалится. А этот сучонок ездит к нему на случки. Лиам не испытывал никакого желания вникать в наш разговор, но и препятствовать не стал. Я тоже не собирался выслушивать эту историю, но внезапная болтливость стражников могла оказаться мне на руку. — Ему присудили пожизненный срок — за попытку водить за нос корпорацию, — усмехнулся второй стражник. — Барно весьма странный омега, — захихикал альфа. — Он в своё время от альфы три раза сбегал и ещё два раза выгонял своего горе-мужа из дома. А теперь каждое воскресенье у дверей тюрьмы стоит и по несколько часов ожидает разрешения на визит. — Сбегал? — видимо, разговор заинтересовал Лиама. — Выгонял? — Амери — местная знаменитость. Вырос в трущобах, образования никакого, из имущества — помойный домишка, державшийся на честном слове. — Но мужик знатный, — подхватил второй. — Ловелас неописуемый — трахал всё, что движется. Завсегдатай местных борделей. Такие загулы устраивал — весь район на ушах стоял! — альфа засмеялся. — Его отец решил образумить сыночка, купил на Аукционе омежку по сходной цене. Конечно, денег старику хватило только на такого, как Барно — серенькую, глупенькую и невзрачную мышку. Но омега с характером попался! Бойкий, шустрый, как крысёныш, самомнения, как у гаремного высокородного омеги. Любой другой альфа быстренько бы ему мозг вправил — пару раз по морде бы съездил хорошенько и всё, — охранник покачал головой. — Концерты начались спустя полгода их совместной жизни, — продолжил первый альфа. — Амери вновь в загул ушёл. Ему неплохой куш перепал с последнего дела — как он кутил по борделям! Ух! — широкая улыбка на лице. — Барно его только спустя неделю смог из постели очередного мальчика-проститутки выцедить. А спустя ещё одну неделю — все трущобы облетела новость, что Амери своего муженька гонореей наградил. — И что бы сделал нормальный омега, на его месте? Ну, вылечился у врача и замял бы тему. А Барно собрал свои пожитки и дал дёру от муженька. Амери тогда сильно рассердился и бросился разыскивать своего сбежавшего супруга. А когда нашел его, за патлы схватил, через плечо перевалил и обратно в дом притащил. До сих пор ясно помню: идёт Амери, омежка зажат в руках, орёт как резаный, кулаками по спине альфы лупит, ругается, как шлюха заправская… все трущобы сбежались лицезреть эту картину. Амери заперся с ним в спальне. Три дня носа никто из комнаты не казал. Многие думали, альфа порешил Барно — позор-то какой! Любой бы нормальный альфа за такое унижение раскроил бы череп своему супругу. Но все живёхонькие остались. Хотя Барно несколько притих. Да и Амери ходить на сторону перестал. Так на пару месяцев наступило затишье. — А потом всё по-новому. Загулы Амери с местными проститутами и пьянства до утра с миленькими бетами. Новый приступ ревности Барно и его очередной побег из дома. Снова Амери, разыскавший беглеца, скрутивший его по ногам и рукам, волочил его обратно, несмотря на дикие крики и протесты последнего. Три дня в койке, где даже чёрту неизвестно, что они там вытворяли. И очередное затишье на пару месяцев. — Готов спорить, что после того, как Амери оттрахает омегу, у паренька крышу сносит — и на следующие несколько месяцев он становился просто шёлковый, — хохотал второй альфа. — В то время в трущобах все следили за отношениями этой парочки — бесплатный цирк, да и только! А потом и вовсе хохма началась: Барно, после очередного загула, выгнал мужа из собственного дома. И что, вы думаете, сделал Амери? — Да ничего не сделал! — ответил другой стражник. — И пальцем охамевшего омежку не тронул. Пожал плечами, да и дальше по кабакам пошёл. А когда деньги кончились, вновь на порог к Барно заявился. Тот его не пускает, даже палкой замахивался, прогоняя. Альфа её из его рук выбил, отбросил в сторону, омегу под мышку и в койку. — В общем, знал мужик, как омег затыкать! — засмеялся напарник, но тут же подавился своим смехом уловив на себе наши взгляды. — Готов спорить на десять кусков, Амери очень любил своего омегу. Плевать, что гулял напропалую — это только в трущобах альфам нельзя более одного омеги в мужьях иметь. Породистые альфы — гаремы держат, с десяток мужей у них — и все счастливы. А Барно возомнил из себя невесть что — видите ли изменяет ему супруг! Амери его в такие шмотки одевал — гаремные сучки обзавидуются. Цацки дарил, будь здоров. Даже когда его омега из дома выгонял, он ему деликатесы передавал, чтоб любимый не дай бог не схуднул ни на грамм. — Барно бесплодная сучка — такому одно место — в борделе, да и только. Но Амери с него пылинки сдувал, конечно, в своём духе. И в тюрьму он тоже попал из-за Барно. Он сучонку дом подарил в хорошеньком районе, подальше от трущоб, обставил его, как дворец, даже бету нанял, чтоб его омежка ручки не марал, убираясь и жрачку готовя. Так что живёт Барно, как сыр в масле катается. Вот только Амери не зарабатывал столько денег, сколько тратил на муженька. Ему ведь с общего стола только объедки доставались — вот он и стал обворовывать «Паучью Сеть». Но его быстро раскрыли и бросили гнить, дабы ни ему, ни кому другому более было неповадно. — Барно, я думаю, было это даже выгодно. У него на счету кругленькая сумма деньжат, он не разведёнка — значит, права имеет на многое. Все были уверены, что он хвостом махнёт — и только его и видели. Но ошиблись. Омежка каждый день сначала в тюрьму бегал, пытался вытащить супруга, даже к Дьяволу пробивался на аудиенцию. Над ним только все потешаются. Вот и теперь… — Как интересно, — улыбнулся я и посмотрел на Лиама. — А что думаешь ты? — Однажды он уже предал корпорацию. Значит предаст и второй раз, — пожал плечами омега. — Не самый лучший кандидат. — Думаю тебе это даже на руку, — ответил я. — Я желаю Амери себе в свиту. — Проявляя жалость, вы только больше обнажаете свои слабости. Жалость — первый признак паршивого лидера. Я не ответил. В этом совершенно не было смысла. Тем более, мы были на месте: мрачный коридор, тянущийся до бесконечности. По обе стороны которого располагались клетки, в которых, подобно зверям, сидели мужчины, смотрящие на меня непередаваемым взглядом. Солнечный свет никогда не проникал в проплесневевшие лабиринты девятого корпуса. Больше похожий на склеп с живыми мертвецами, вонью, от которой кружит голову, подвал Тюльской крепости — то место, из которого нет выхода наружу. Как из ада — сюда можно попасть, но не выбраться. Говорят, раз в году ангел спускается в адскую жаровню и уносит с собой прощёных грешников — для обитателей здешней преисподней ангелом был я. И я, как никто, знал, что от моего выбора зависит моя жизнь. Не то чтобы я боялся смерти. Нет. Просто теперь умирать было никак нельзя. Видимо что-то такое было во мне, но единственная цель, засевшая в корке моего мозга, была: «Я утру нос и Сайленсу, и Лиаму, и любому, кто только посмеет недооценить меня. Кто решит списать меня со всех счетов или превратить в обыкновенную глупую пешку на шахматном столе». Это был вопрос не жизни и смерти. Это был вопрос моей гордости — того единственного, что осталось во мне неубитым. А уж если Дьявол не смог поставить меня на колени, то уже никому этого и не удастся. Я не позволю! — Гарольд Хим. Осуждён за грабежи, разбои и убийства, — омега остановился около первой камеры. — В корпорацию так и не смог попасть — обычная помойная шавка. Талантов особых не имеет, зато свиреп и бесстрашен. Силой не обделён. На первых порах может быть прекрасным подручным, — он прошел чуть дальше. — Джефри Рой — многочисленные поджоги. Судье так и не удалось получить вразумительного ответа — зачем он всё это делал. Врачи поставили диагноз — шизофрения. — Какая прелесть! — покачал головой. — Возьмите меня, Господин, я за вас жизнь отдам, — мужчина склонился над решёткой и сильно потянул руки, стараясь достать до меня. Не получилось — не хватало полдюйма. — Прошу, Господин! — по его худому красному лицу текли слёзы. Он дышал часто-часто, смотря на меня больным взглядом, полным отчаяния, страха и надежды. — Раймонд Грег, — Лиам шёл дальше, я следовал за ним. — Убийства. Перестрелял своих подельников, сгреб всё награбленное и пустился в бега. Подвержен вспышкам необоснованной агрессии. — Господин, возьмите меня, — шептал Раймонд. — Они хотят поджарить меня, но они не получат меня, потому что я вам душу продам. — Шон Рей, — Лиам, резко останавливаясь. — Насиловал и убивал бет, работающих в борделях. Образован, аналитический склад ума, великолепная физическая подготовка. Мне показалось — я очутился в зверинце, где каждое существо пытается привлечь моё внимание. Альфы кричали, махали руками, плакали, просили выбрать именно их. Мужчины были готовы перегрызть друг другу глотки, лишь бы я взглянул на них, лишь бы я вытащил их отсюда. Распоряжаться чьей-то судьбой — это так повышает тонус! И мне это нравилось, чёрт побери, это как чувствовать себя богом — вершителем их судеб. Одно моё слово — и они свободны, или напротив: они навеки будут преданы мукам и страданиям. Я наслаждался своей властью — мне нравился ее привкус. И в этот миг я чётко осознал, что готов драться насмерть, готов перегрызть зубами глотку любого, кто станет на моём пути, готов на всё лишь бы и дальше чувствовать этот пьянящий вкус власти. Мои чувства обострились, голова стала работать на удивление чётко и ясно; во мне будто открылось второе дыхание, боль притупилась, неуверенность, сомнения, страхи исчезли. Я был тем, кто правит балом. Я был кукловодом, а Лиам моей марионеткой. Именно в тот момент я встретился с ним. Почему я вообще обратил внимание именно на него? Не знаю. Просто повернул голову и заметил мужчину, спокойно сидящего на койке. Тупая случайность — ничего более. Стечение обстоятельств. Вокруг были десятки других мужчин, всячески привлекавших моё внимание. Все они жаждали свободы — для каждого из них я был богом, ангелом спасения. Для всех — кроме него. Он усмехнулся и лёг на лежак, отворачиваясь от меня, показывая полное безразличие к моей персоне. Меня это задело. Тронуло. Может, именно по этой причине я подошёл к его камере и со всей силой ударил тяжёлым сапогом о решетку. Звук разнёсся по всему коридору. — Эй ты, чучело! Он не двинулся, продолжал лежать, подсунув руку под голову и уставившись в потолок своей одиночной камеры. — Давай, умоляй меня обратить на тебя внимание! — Ни один его мускул не дёрнулся. — Неплохой выбор, — прошептал Лиам. — Но он не станет вашим союзником. — Я вопросительно посмотрел на омегу, и тот продолжил: — Рейн из клана Ветра всегда был ярым противником «Паучьей Сети». Он единственный здесь благородного происхождения: образован, талантлив, аналитический склад ума, бесстрашен и силён. Он настолько хорош, что сам Дьявол желал его видеть в своей свите. Но он отказал ему, чем навлёк на себя гнев. — Дьявол упёк этого труса сюда, — усмехнулся я, а Лиам пожал плечами. — Он единственный, кто посмел открыто противостоять Дьяволу. Он проиграл, за что теперь и расплачивается, гния в вонючей сточной яме. — Открой, — уверенно сказал я. — Господин Нейси, будьте реалистом. Если он отказал самому Дьяволу, с какой стати ему принимать ваше предложение? — Ты здесь только для того, чтобы давать мне советы, — я глянул на него. — Поэтому закрой варежку и делай то, что глава района приказал! Лиам скорчил недовольную физиономию, но приказ выполнил. Дверь с мерзким скрипом отворилась. Я вошёл в камеру. Огромный альфа, самый рослый среди всех, кого я знаю. Худой, несколько измотанный, но сила ещё не покинула это тело. Подхожу ближе, стараясь рассмотреть лицо. — Что тебе понадобилось? — будто выплюнул. Голову так и не повернул в мою сторону. — Выбираю себе свиту, — остановился у изголовья. Тонкие губы скривились в усмешке, он скосил на меня глаза. — Так это ты новый глава округа. Выглядишь весьма жалко. — Как и ты, — спокойно ответил я. — Значит, ты тот бунтарь из «Листа Сиона», который боролся с ветряными мельницами и проиграл. Не думал, что когда-то встречусь с тобой. Он повернул ко мне лицо. Красивый альфа, благородные черты лица, голубые глубокие глаза. Стрижен налысо, как и все здешние альфы. — Я сэкономлю тебе время, — уселся на койку, внимательно наблюдая за мной. — Убирайся вон из моей камеры. Я предпочту сгнить в этой выгребной яме, чем служить кому-то вроде тебя, твари, продавшей душу в угоду «Паучьей сети», — он сплюнул прямо на пол и самодовольно улыбнулся. И я знал, что Лиам тоже улыбается в этот момент. — Говорят, ты был единственный, кто не боялся открыто выступить против Дьявола. Его взгляд полон гордости и самолюбования. Взгляд настоящего мужчины, с которым все мои альфы смотрели на меня, ничтожную и ропчущую тварь. В этот момент заключённый олицетворял в себе всё то, что я ненавидел в людях, окружавших меня. Он считал себя выше меня, благородней, сильнее, он чувствовал превосходство надо мной и он ждал, что я стану просить его о помощи, а получив отказ, изолью поток ненависти. — Тебя выпустят сегодня, — глубоко вздохнув, сдерживая гнев, сказал я. Удивлённо раскрыл глаза: такого ответа он не ожидал. — Я не нуждаюсь в твоём покровительстве, а тем более в твоем заступничестве, — прокричал он. Да, он был горд как никогда. Этакий мученик! И его мученичество — самый яркий смысл его жизни. — Это твоё право — издохнуть в любое время. Но только не здесь, в качестве героя. Я дарю тебе свободу и возможность выбирать свою участь. Он встал на ноги, прожигая своим взглядом во мне дыру. А мне пришлось сильно запрокинуть голову назад, чтобы не разорвать нашего взгляда — глаза в глаза. — Я никогда не стану работать на тебя! — прошипел он. — Ты слышишь?! — Ты просто жалкое подобие человека, — ответил ему. — В то время, как твоих соратников казнили, в то время, как Дьявол проливал кровь и зверствовал, ты строил из себя жертвенную корову, сидя за решёткой. И тебя ведь многие жалели. Он сжал кулаки в ярости, вены на шее вздулись от напряжения. — Многие удивлялись, почему Дьявол не убил тебя, а отправил в тюрьму до конца своих дней, — я встал на цыпочки, приближаясь к нему ещё ближе. — Дьявол думал, что у тебя хватит мужества убить себя, — облизал губы и перешёл на шепот: — Он дал тебе в руки кинжал, которым ты должен был перерезать себе глотку и подохнуть. А ты не смог! Готов поспорить на собственную душу — ты не смог прикончить сам себя. Ты слишком любишь жизнь, слишком хочешь жить, пусть и в этом отвратном месте, но жить. Его руки задрожали, зубы сжались, взгляд светился ненавистью и болью. Я видел в его глазах подтверждение своих слов, всех до одного. — Думаешь, я возьму в свою свиту кого-то вроде тебя: трусливого шакала, не способного перегрызть собственную глотку, хватающегося за тонкие ниточки жизни?! — Это неправда! — снова закричал он. — Нет, у меня была цель: я должен был выжить и убить Дьявола! А потом по кусочкам разорвать всю эту долбаную систему, проклятую «Паучью сеть». И однажды я бы это сумел. — Дьявол убит. А твоя жизнь давно лишена смысла. Знаешь, что самое забавное: то, что твои сторонники, те, кому ты обещал защиту и поддержку, те, кто верили тебе и шли за тобой — мертвы. А ты нет. Ты обманул их, подвёл, предал. Ты был обязан умереть вместе с ними, борясь за правду. Но ты не смог. Он молчал, я видел в его глазах отчаяние. — Считай, что я просто пожалел тебя, — улыбнулся едкой улыбкой. — Ты мне ничего не должен — что взять с ущербного. — Отвернулся и направился к выходу. — Сегодня же ты получишь свободу. Можешь не благодарить! — Не смей! — срывающимся голосом прокричал мне в след. — Я не нуждаюсь в твоей жалости. Слышишь? Ни в чей не нуждаюсь! Я просто махнул ему рукой и захлопнул за собой дверь клетки. — Слышишь? — донеслось мне вслед. Лиам теперь бежал вслед за мной. — Он станет вашим самым опасным врагом, — омега едва поспевал за мной. — Вы понимаете, что только что нажили себе смертельного врага. Господин Нейси, у вас просто талант создавать себе проблемы. — Я нажил себе врага или вам? — ответил я, смотря вперёд. — Если меня кончит Рейн — это сильно навредит вам, не так ли? — я самодовольно улыбнулся. — Мне жаль, но сегодня вы проявили себя очень неразумно. Господин Сайленс проверял вас, прощупывал ваши слабые места. И слабых мест у вас предостаточно! — Я остановился, и Лиам чудом не налетел на меня. — Знаете, мы с вами чем-то похожи, поэтому я симпатизировал вам, надеялся, что у вас хватит ума вести себя достойно положению главы района. — Ой, я разочаровал тебя, — я надул губки и стал сюсюкать, чем только сильнее раззадорил омегу. — Вашей самоуверенности можно только позавидовать! — Завидуй — мне не жалко! — Лиам покачал головой, смотря мне прямо в лицо. — Рейна выпустят сразу после того, как мы покинем тюрьму. Вместе со мной уйдут Амери, Альфред и Диксон. Первого ты знаешь, двое других — мои бывшие сокамерники. Остальных выбери на свой вкус — мне, если честно, плевать кто это будет. Лиам было собирался уйти, но я обхватил его за руку и дёрнул к себе. — Посмеешь еще раз вылезти впереди меня — пущу тебе пулю в лоб! — Не забывайте с кем говорите! — от злости он сильно сжал челюсти. — Не забываю — я разговариваю с подстилкой Господина Сайленса, так сказать, его личной шлюхой! — я намерено сказал это достаточно громко, и альфы-телохранители не устояли от смешка. — Я хочу переговорить с Амери. Так что немедленно отправляйся и приведи его. — Как скажете, Господин Нейси, — прошипел омега, и добавил шепотом. — Впрочем, недолго вам осталось быть Господином! Я улыбнулся ему в ответ.

***

— Так значит, ты и есть Амери? — улыбнулся я, осматривая альфу с ног до головы. Довольно обыденная внешность, ничего выдающегося, но и ничего отвратительного: средний рост, среднее телосложение; не слишком умён, но и не глуп, не трус и не храбрец… один из многих. — Да, Господин Нейси, — кивнул мне, мельком заглянул в лицо и тут же опустил взгляд. — Ты тот, на кого я возлагаю большие надежды, — улыбнулся ему я. — Я буду вам предан! — уверенно закивал мне. — Ещё как будешь, — криво улыбнулся я. — Один твой неверный ход — и я проткну глотку Барно. Он замер на месте, широко раскрыв глаза. — Он здесь ни при чем, — его губы дрожали, а во взгляде промелькнул ужас. — Я сам в состоянии отвечать за свои действия… — Но я убью его не сразу, — перебил альфу. — Сначала отдам его твоим бывшим сокамерникам, чтобы они оценили вкус твоего сучонка, потом я по одному отрежу его маленькие пальчики, на которые ты так любовно надевал колечки. И только тогда, когда он будет умолять меня о смерти, я сделаю ему два глубоких надреза и заставлю тебя наблюдать за тем, как из его нежного тела вытекает жизнь. — Не трогайте Барно! — он сжал кулаки, смотря на меня с решительностью. — Это зависит только от тебя. Не я убью Барно, его убьёшь ты, если посмеешь пойти против меня. Будешь мне верен, станешь моей верной тенью, я награжу тебя. Я сделаю тебя своим заместителем. В твоих руках будут знатные барыши. Если не совершишь никаких глупостей — будешь в золоте купаться, и твой Барно — рядом с тобой, обласканный и нежный. Не знающий горя и печалей. — Ради Барно я готов отдать свою жизнь, — выдохнул он. — Замечательно, — улыбнулся я. — Хочу, чтобы ты знал — Барно тоже будет в моей свите. Он станет моим другом, советником. Убьют меня, убьют его. Поможешь мне занять заслуженное место — спасешь своего возлюбленного от незавидной участи. — Я только хотел знать, — он нерешительно поднял глаза. — Я слышал, будто вы отпустили Рейна просто так. Многие считают — вы поступили неразумно. За отказ служить вам — должно было последовать наказание… — Рейн, Рейн, Рейн… Его имя слишком на слуху. В Линсбурге только и разговоров о том: «Бедняжка предводитель Листа Сиона», «Единственный смельчак, открыто противостоявший Дьяволу», «Борец за права омег». Его знают в каждом уголке страны, ему сочувствуют, жалеют. Думаешь, я тоже его пожалел? Альфа пожал руками, а я засмеялся, качая головой их стороны в сторону. — Сегодня я его сломал, лишил мнимого прикрытия, которым он оправдывал свои слабости. Я знаю, Рейн не убьёт себя — не сможет. Он будет опускаться всё ниже и ниже, а слава его будет забываться всё быстрее и быстрее. В этом городе будет греметь только одно имя — Господин Нейси. Отпустив мятежника — я обеспечил себе известность. — Мудро! — улыбнулся альфа. — Каков ваш следующий шаг? — А с чего начал своё правление Дьявол? — Закурил сигарету. — Вы же не всерьёз? — начал было альфа, но, увидев мой взгляд, осёкся. — У меня был достойный учитель, Амери. И поверь мне, жалости во мне и капли не осталось. На жалость способны только слабаки. Я не слабак. Теперь — нет!

***