История одного омеги

***

— Надеюсь, у тебя хватит ума держать язык за зубами? — спросил я у Рейна, который стоял позади меня. Мои люди изрядно постарались, создавая из куска дерьма что-то стоящее — из отвратительного пропойцы во вполне достойного представителя среди альф. Рейн был трезв и, возможно, поэтому ещё более раздражён, чем прежде. Одежда на нём сидела как влитая, отчего его фигура казалась не столь ужасной, и со стороны его можно было вполне принять за благородного альфу. — Видишь, как я о тебе забочусь, — мельком глянул в его сторону. Альфа одарил меня колким взглядом и промолчал. Вообще с утра он не произнёс и слова. Может быть, причиной такого странного поведения стал отказ от алкоголя, а может, он решил затаиться и выждать удобный момент для нападения. — Онемел? — пистолет был наготове. В одном я был уверен — я убью ублюдка раньше, чем ему удастся добраться до меня. На самом деле Рейн стал мне бесполезен. Покрасуюсь им перед Тибереем, а потом застрелю одного за другим — избавлюсь, так сказать, одним махом от обоих. — У вас очень выразительный взгляд, Господин Нейси, — криво улыбается, а на лице такое уверенное выражение, что сложно передать. — Не пытайтесь меня запугать — я вас не боюсь. Я рассмеялся, и окончательно повернулся к нему. — Собираетесь застрелить меня? Не сможете, — шёпотом говорит мне, не сводя своего взгляда с моего изуродованного лица. — Назови хотя бы одну причину, по которой я тебя не смогу убить, — так же шепотом ответил я. — Я знаю, кто вы на самом деле, — сдержать смеха мне не удалось, я прикрыл рот ладонью, покачал головой и отвернулся. Более нелепого оправдания и придумать было нельзя. — Ты окончательно пропил свой мозг. — Вы убивали когда-нибудь, Господин Нейси? От его наглости я просто застыл на месте, потом развернулся, осматривая его с ног до головы, и пожал плечами. — Я убийца. Мои руки по локти в крови — и поверь мне, убивать не так сложно, как тебе кажется. Он сделал шаг, потом ещё и еще, пока не оказался в опасной близости от меня. — Докажите! Стреляйте прямо сейчас, — он наклонился так, что наши лица оказались на одном уровне. — Давайте, убейте меня прямо сейчас. — Не смей указывать, что мне делать или не делать! — Я попятился назад, ублюдок последовал за мной. — Я не убил тебя до сих пор, потому что ты мне полезен. Я упёрся спиной в бетонную стену. Рейн опёрся огромной ладонью о стену в паре дюймов от моей шеи, другой рукой он почти коснулся моей щеки, но остановился, так и не решив дотронуться до кожи. Я молча всматривался в его глаза, в них я видел своё отражение, не более, своё жалкое, ничтожное отражение — и это злило меня ещё сильнее. — Думаешь, я не смогу? И что же меня остановит? — нащупал пистолет и крепко сжал в ладони рукоятку. — Тогда стреляй, — он облизнул нижнюю губу. — Стреляй! Давай стреляй! — он закричал. Я вздрогнул от неожиданности и мгновенно поднёс пистолет к его лицу. — Ну, давай же! — Прижал дуло к переносице, отодвигая лицо Рейна подальше от своего. — Давай, стреляй! — крик отражался от стен, создавая причудливое эхо. — Стреляй, я сказал! — Не смей мне указывать! — ударил его пистолетом прямо по лицу. — Здесь я закон! Я решаю, когда тебе умереть! Он засмеялся, потирая ушибленное место, а потом просто уселся по-турецки на пыльном полу. — Я так и думал! — он встряхнул руками, смотря на меня снизу вверх, запрокинув голову слегка набок. Я чувствовал себя настолько паршиво, что было просто трудно передать словами. Я будто бы вновь очутился за стенами гарема, перед своим альфа-отцом, который отдаёт распоряжение высечь меня пред всем кланом за какую-то провинность. — Ни хрена ты не знаешь! — замахнулся стволом в его сторону. — Я тебя ненавижу. Я убью тебя с превеликим удовольствием — так и знай! Ненавижу тебя, тупой и никчёмный ублюдок! Быть может, услышав мои крики, в комнату вошёл Альфред. Он оценивающе посмотрел сначала на Рейна, который сидел у моих ног, потом на меня, размахивающего стволом и выкрикивающего проклятия направо и налево, а потом, прокашлявшись, проговорил: — Господин Тиберий ожидает вас. Я смерил альфу злым взглядом, от которого он попятился назад и скрылся за дверью кабинета, а потом наклонился к Рейну и прошептал ему прямо в ухо: — Твоя жизнь принадлежит мне — я ей повелеваю! — выпрямился, расправил плечи. — Будешь идти вслед за мной, будешь меня слушаться, будешь держать язык за зубами — и я подарю тебе жизнь. Уберёшься раз и навсегда из моей жизни.

***

Огромный зеркальный зал с несколькими мягкими диванами по краям помещения и хрустальными люстрами на потолке. Праздничный павильон, где меня, как дешевую шлюху, бросили нагим перед толпой незнакомцев, место, где я лишился глаза, красоты, невинности; комната в которой мой супруг отрёкся от меня. Какая ирония — именно здесь я сижу в кресле в окружении десятка охранников. Позади меня Рейн и Альфред, будто молчаливые стражи, в пяти шагах от меня на коленях, опустив голову — Тиберий. Всё такой же красавчик, первый сын короля благословенной страны Синх. — Добрый день, Господин Нейси, — его голос казался глухим, а лицо бледным. — Вы хотели меня видеть? — он мельком посмотрел на меня, а затем его взгляд снова опустился на пол. Первое, чему тебя учат в гареме: омега хуже альфы, ниже по положению, глупее, слабее. В присутствии альф нельзя: сидеть без разрешения, говорить без разрешения и думать без разрешения тоже не желательно. Чему учат высокородных альф — я не знаю, но могу предположить, что всему тому же, за тем исключением, что им можно всё: сидеть, говорить, думать, считать себя выше и лучше других. — Слышал, что ты посмел без моего ведома прибыть в Минстре. Как ты объяснишь своё поведение? Тиберий вздрогнул, но не от страха, его распирало недовольство от того, что какой-то дешевый мальчишка сейчас был выше его по положению, что ему, быть может, впервые приходится кланяться омеге. — Дела государства требовали моего участия… — он медленно поднялся с колен, но взгляд по прежнему был направлен в пол. — Ты прекрасно знаешь, что твой паршивый клан стоит у власти только потому, что я так хочу. Ты знаешь, что должен согласовывать со мной любые свои действия, — перебил его я. — За свои поступки я отчитываюсь Господину Сайленсу… — Неужели? — рассмеялся я, а Тиберий наконец поднял на меня свой взгляд. — Хочешь указать мне на моё место? По твоему мнению, я здесь для мебели?! — по залу пошли смешки. — Думаешь, Господин Сайленс сильно расстроится, если я выпущу тебе кишки прямо на этот до блеска натёртый воском пол? — Вы не имеете права… — его голос звучал не так уверенно, как раньше. Я поднялся с кресла и медленно приблизился к нему. — Вы блефуете. Какой смысл вам меня убивать? — Какой смысл? Я так хочу! — пистолет коснулся виска альфы, и в его глазах промелькнула такая желанная паника. — Хочу, чтоб ты издох прямо тут, в этом богато обставленном зале. Потом мои люди порежут тебя на куски, завернут в подарочную упаковку шматки стухшего мяса и отправят твоему омеге-папочке, — он стал качать головой из стороны в сторону. — За что вы так со мной? — по его щекам потекли слёзы. — Что я вам сделал? От его слов на мгновение я впал в ступор. — Я поступил так, как поступил бы любой альфа на моём месте! Вы были слишком глупы и опрометчивы. Вы не имели никакого права начинать противостояние с Дьяволом. Это не он начал войну — это вы! — дрожит, как осиновый лист на ветру, глотает слёзы, заикается от истерики. — Жалкий ублюдок, — усмехнулся я. — Вы считаете себя жертвой! А может, вы на самом деле заслужили всё это. Я был влюблён в вас, чёрт возьми, я мечтал о вас всю свою жизнь. А вы? Вы были таким красивым, таким милым и таким фальшивым. Из вас вышел чертовски неправдоподобный актёр — ваша игра воняла фальшью за мили. Я знал, что вся ваша показная любовь — не более, чем борьба за статус, и ничего более. — Неправда, — прошептал я, но лавину речей Тиберия уже нельзя было остановить. — Там на балу-маскараде, там, где всё это произошло. Вы и этот, — он указал рукой на Рейна позади меня, — я видел вас. Я видел, как ты млел от его касаний, от его глупых шуточек, как позволил трогать себя. Да одно его слово, и ты выпрыгнул бы из одежды и упал в его объятья. И всё это за несколько месяцев до нашей свадьбы. И ты называешь меня жалким ублюдком? Ты считаешь меня предателем?! Я опустил пистолет. На лице застыло выражение полного непонимания. — Сделать своим супругом продажную тварь? Рисковать своей жизнью, семьей и статусом — ради кого? Того, кто ни на грамм не ценил меня, кому было настолько наплевать на мои чувства, тому, кто с лёгкостью предал мою любовь. И кто после этого омерзителен? — Это неправда, — выдавил я, но тут же прикусил язык, потому что стал попросту оправдываться пред альфой. — Тебе прекрасно известно, что за измену полагается смерть, а твой клан утонул бы в той пучине позора, который ты ему принёс. Отдать тебя Дьяволу было самым правильным решением. Можно сказать, благородным с моей стороны. Ты сам виноват во всём! — Нет! Это ты виноват! — ударил его по лицу, потом ещё и ещё. Тиберий не сопротивлялся, только плакал, как последний трус, и закрывал лицо руками. — Ты, грязная мразь. Он упал на четвереньки, сплёвывая сгустки крови прямо на пол. Тяжёлым ботинком ударил его в живот, отчего альфа грузно упал на бок, подгибая колени к животу. Я навёл на него пистолет, снял с предохранителя. — Умоляю, Господин Нейси, — его покрасневшие глаза, посиневшее и опухшее лицо, жалкая беспомощная поза. — Я не виноват, — он захлёбывался в собственной крови. — Я такая же жертва обстоятельств, как и вы. Прошу, не делайте виноватым только меня. — Ты просто подстилка под моими ногами, слышишь? — схватил его за грудки, подтягивая ближе к себе. — Ты всегда останешься лишь грязной подстилкой. Так хочешь жить — знай, что это я решаю, когда тебе жить, а когда умереть. Слышишь? Ты обязан своей никчёмной жизнью мне! И только попробуй впредь ослушаться моего приказа! Слышишь?! Он кивнул, а я отбросил его в сторону и просто ушёл. — Добить его? — спросил Альфред, нагоняя меня уже в коридоре. — Передайте ему, что ни один закон, ни одно указание — не будет действительно до того, как лично я его не подтвержу. Пусть выпрашивает моего согласия даже на то, чтоб выйти из дома! — сухо сказал я, не останавливаясь, не замедляя шага. Альфред кивнул и поспешил обратно в приёмный зал. А я шёл в свою комнату, не видя и не слыша ничего на своём пути. Ком подступил к горлу, на глаза предательски накатывались слёзы. Очевидно, я был прекрасной мишенью — лучший момент, чтобы прикончить меня. Но никто, видимо, не понял этого.

***

«Я самый влиятельный человек. Я везунчик — баловень судьбы! Я страх и ужас этого города. Я один среди дрожащих и ненавидящих меня тварей. Я…» Упал на кровать, обнимая подушку, как в детстве. «Я!» Внутри всё дрожало, как будто желе. Горечь разливалась по внутренностям, будто яд. — Хотите знать, за сколько я продал душу — так я отдал её бесплатно! У меня никто не спросил, просто отняли её у меня, растоптали, измарали грязью и выкинули. Моя душа оказалась никому не нужной, как и сам я! — так больно мне ещё никогда не было. Даже Дьявол не делал мне так больно. — Твари! Все вы гнусные, мерзкие твари! — губы припадочно дергались, из глаз непроизвольно текли слёзы, дыхание сбивалось, дрожь волнами накрывало тело. — Ненавижу! Как же я ненавижу! Всех ненавижу! — я закрыл глаза. Было холодно, как никогда. Тихо, только мои всхлипы. Я хотел унизить его — я это сделал. Я хотел втоптать его гордость в грязь — втоптал. Почему же теперь мне так погано? Может потому, что я слишком много и часто вру? «Ты сам виноват во всём» — звучал его голос в моих ушах. И какая-то часть меня согласно кивала в ответ. — Неправда! — прокричал я, и разрыдался в голос, — Я всегда поступал правильно. Я просто хотел, чтобы мне было хорошо, — стал захлёбываться в собственных слезах, пока не почувствовал тяжесть на плече. — Не плачь, пожалуйста, — его голос, его противный ненужный мне голос. Я впервые за всё это время испугался и подскочил на кровати. Он сидел напротив, внимательно разглядывая меня. — У тебя есть я, поэтому не плачь, пожалуйста, — он глупо улыбнулся. А я беззвучно открыл рот. — Он неправ. Ты стоишь того, чтобы ради тебя пожертвовать всем миром. — Какого чёрта ты тут делаешь? — закричал я. — Дверь была незаперта. Я выронил пистолет. Он громко упал на пол, а я нервно всхлипнул. И снова попытался его схватить. Альфа не дёрнулся с места. — Прости, я не хотел тебя обидеть. То есть хотел, конечно, но теперь не хочу. — Вот только не смей меня жалеть, — пистолет, наконец, оказался у меня в руке. — Да-да, я знаю — жалость для слабаков. А назвать тебя слабаком — даже у меня язык не повернётся. Прости, я был неправ — ты совсем не чудовище. Это я вёл себя как чудовище. И ты прав: я гнусный и тупой пьяница, оказавшийся на самом дне общества по собственной глупости. Я — мерзкий и отвратительный, сволочь и бестолочь. Я не имел никакого права обижать тебя, а тем более обвинять в бесчеловечности. — Убирайся вон из моих покоев, — начал я, но он даже не пошевелился. — Во мне говорила глупая ущемлённая гордость, она застилала мне глаза, мешая разглядеть тебя настоящего. — Нет меня настоящего. Я гнусная и отвратительная паскуда. Ты, кажется, слышал мнение моего супруга — он знаком со мной дольше тебя. — Ты просто хотел быть счастливым. Ты был наивным и бесстрашным. Забавным… — Мы не были знакомы ранее! Всё это бредни! Пьяные бредни! — Знаешь, однажды я сказал своему брату, что моим супругом будет самый необыкновенный и безрассудный омега — такой один на миллион. Похоже, моё желание сбылось. — Убирайся! И если хоть одному человеку станет известно о нашем разговоре — я убью тебя самым мучительным способом! — Прости, выходит, это я тебя подставил на том балу. Почему ты назвался Тори? — Не понимаю, о чём ты! Я ни на каком балу не был. С тобой я никогда раньше не встречался и тем более никогда с тобой не целовался! Это всё бредни обезумевшего от предстоявшей смерти Тиберия. И всё! — Знаешь, — он говорил тихо, отчего мне пришлось прислушиваться к его словам, — если бы мне пришлось выбирать между браком с Тиберием или пытками Дьявола — я бы выбрал пытки Дьявола. — Я посмотрел на него с глупым выражением лица. — Тиберий самый худший из представителей альф, можешь мне поверить, так что не плачь — может, оно и к лучшему, что у вас ничего не сложилось. — Он мне противен! И вообще не в этом всё дело, — я замолчал так же резко, как и начал говорить. Прикрыл рот рукой — только оправданий мне ещё не хватало! — Я уже говорил, что ты ничтожество! — постарался придать голосу прежнее звучание. — Ты милый, — улыбнулся мне. — Ни черта я не милый! — закричал я. — Выметайся вон из комнаты, собака недоделанная, или я тебя пристрелю! — Как прикажете, — он поклонился и направился к выходу, но у самой двери остановился и обернулся. — Так почему Тори? — Убирайся вон, шваль! — снова навёл пистолет. — Ладно, я всё равно это выясню, пусть и позже, — он ушел. Я остался. Но в этот момент мне показалось, что вместе с ним исчезла и вся горечь внутри меня. Я чувствовал себя спокойно — видимо всё же взял себя в руки. Вытер слёзы, закурил.

***