История одного омеги

***

Шёл проливной дождь. Слушая, как тяжёлые капли барабанят по полотну моего зонта, я наблюдал за процессией людей издалека и курил… много курил. Было холодно и неуютно, сигарета всё время намокала и тухла, я выбрасывал её, втаптывал ногой в зыбкую грязь и брался за следующую. Какого чёрта я здесь нахожусь, зачем так спешил, старался попасть сюда — я не знал. Но что-то тянуло меня сюда магнитом — я просто чувствовал, что обязан появиться здесь сегодня, хотя и пытался предотвратить это всеми способами. Я не собирался приходить сюда, но слишком много в моей жизни происходит по воле случая: случайно я узнал о смерти Лейли, случайно услышал о дате похоронной процессии, случайно оказался на кладбище в самое нужное время. Я втоптал в грязь очередную сигарету. Кончики пальцев неприятно покалывали от холода, и я грел их, дыша на них ртом. Пар смешивался с сигаретным дымом. Во всём виновата авария на главном шоссе, а ещё то, что единственная объездная дорога проходит недалеко от кладбища, и погода — тоже виновата. Вообще, все виноваты, все меня предали, бросили. И Лейли ничем не лучше. Он такой же, как и все — предатель! Я сжал кулаки, стараясь унять гнев. «Предатель! Ненавижу его! Презираю его!» Процессия была небольшой. Всего-то десяток человек, да и те, скорее, были вынуждены тут присутствовать. Это говорило о том, что Лейли не нажил себе друзей за всю свою долгую жизнь. Неудачник! «На твои похороны и столько не придёт», — насмехался надо мной внутренний голос. — И не надо! Вы мне все противны! — выдохнул я. Мои слова подхватил ветер и понёс в сторону группы людей, тех, кого я называл своей семьёй, тех, кто теперь отчаянно не замечал моего присутствия. Только Динарий время от времени смотрел в мою сторону. Он ещё какое-то время украдкой поглядывал на меня, а потом развернулся и неуверенной походкой стал приближаться ко мне. Меньше всего я желал разговаривать с ним. Но и уйти сейчас — не мог. Это напоминало бы трусливый побег. Я лишь спешно подкурил новую сигарету и сделал глубокую затяжку. Альфа остановился в шаге от меня, неловко протянув, а потом опустив руки. Отчего-то мне показалось, что он хотел обнять меня, а потом передумал. Очень вовремя передумал, в противном случае я бы наверняка выпустил бы его кишки, располосовал живот. — Что они с тобой сделали? — шёпотом, едва различимо прошептал он. — Я тебя не сразу узнал. Я усмехнулся, красуясь пред ним кукольными фарфоровыми зубами. Я снова ощутил смешанное и противоречивое чувство, разъедавшее меня изнутри: хотелось плакать и смеяться одновременно. — Лейли сгорел так быстро, — он опустил взгляд. — Жизнь утекла из него за считанные месяцы. Он плакал, слёзы катились по щекам, смешиваясь с каплями дождя. — Перед смертью он схватил меня за плечи и сказал: «Нейси нет среди призраков. Почему Нейси не пришёл забрать меня с собой? Он ненавидит меня! Мой сын ненавидит меня!». Я так и не успел сказать ему, что солгал тогда, что тебя нет среди призраков не потому, что ты его ненавидишь, а потому, что ты жив, хоть и не вполне здоров. Вдруг Динарий крепко обхватил меня за плечи и прижал к груди. Всё это случилось так быстро и неожиданно, что я не успел и глазом моргнуть. Сразу же мне захотелось оттолкнуть его, ударить, но… Динарий нервно всхлипывал, его тело дрожало, он не падал только потому, что крепко держался за меня. Неожиданно его ноги ослабели, и он опустился на колени, упираясь лицом мне в живот. — Ты был так похож на Лейли, одно лицо. А теперь… Я знаю, ты меня ненавидишь. Я заслуживаю твоей ненависти. Просто я не знаю… Всю свою жизнь я смотрел на тебя и видел в отражении твоих прекрасных глаз моего ненавистного брата. Лейли любил тебя больше всех своих детей, именно потому, что ты был не мой сын, а его… Ты был единственным его сыном, которого он не отдал на попечение слуг и нянек, он всегда сам заботился о тебе, выкармливал, выхаживал, только тебя. Защищал тебя, что бы ты ни вытворил — Лейли горой стоял за тебя. Он хотел только самого лучшего для тебя. Он из кожи вон лез, чтоб связать тебя с Тиберием — самым завидным женихом страны; он ругался с моим отцом, бывшим главой клана, чтоб тебя обучали всему тому, чему обучали сыновей альф. Динарий поднял на меня свой взгляд. — Тем вечером я сказал Лейли, что его сын Нейси… ты, Нейси… умер; сказал ему, что тебя выкрал Дьявол, изнасиловал и перерезал горло; сказал, что твой труп настолько изувечен, что и узнать тебя сложно, что провели генетическую экспертизу. У Лейли случился припадок. Слёзы снова потекли по его лицу. — У Лейли было такое крепкое здоровье, но тогда он слёг почти на месяц с горячкой, я едва-едва его выходил. А потом Лейли изменился — очень сильно изменился. Больше он не противился мне, не строил интриг… последние три месяца он был таким, каким я мечтал его видеть всегда. Впервые со дня нашего знакомства между нами не было преград, мы вдруг стали настоящей семьёй. Лейли очень мало говорил, совсем не спорил со мной, не противился моим приказам. Он молча садился у моих ног, клал голову мне на колени, едва заметно улыбался мне. Между нами прекратились всякие споры, Лейли соглашался со всеми моими решениями. Он стал нежнее, ласковее, словно… — Словно кукла, — тихо прошептал я. — Ты всё-таки сломал его. Подстроил под себя. — Омега должен быть подле своего Господина. Так всю жизнь учили меня. Такой закон бытия. Если омега любит альфу, он пошлёт к чертям свою гордость, свои предрассудки и просто станет тем, кем хочет видеть его альфа. Я просто хотел, чтобы Лейли любил меня, чтобы он покорился мне, чтобы он полностью принадлежал только мне. И вот когда я получил желаемое, когда Лейли наконец стал только моим… Я знал, что он винил себя в твоей смерти, знал, что на его душе огромный камень, но я просто не мог сказать ему, что ты жив, что тебя при себе держит Дьявол, что ты его извращённая игрушка. Никто в клане, кроме меня, не знал об этом. Все думали, что ты умер — тебя похоронили, Тиберия официально объявили вдовцом. — Зачем ты мне это рассказываешь? — губы пересохли, я облизал их. — Что ты хочешь от меня? — Я виноват — меня и вини. Я готов к расплате, какой бы она ни была. Но Лейли всегда тебя любил — он умер, так и не узнав правды. Знаешь, мне все время снится один и тот же сон: Лейли смотрит на меня в темноте, смотрит долго, пронзительно, а потом говорит: «Нейси ненавидит меня. Я не смог спасти моего ребёнка — и он ненавидит меня!» Я просто прошу — не вини Лейли. Корень всех твоих бед — только я. Я знаю, зачем ты пришёл. А ещё — без моего Лейли мне нет места в этом мире. Убей меня. Я покачал головой. — Я был паршивым отцом. Всю свою жизнь я ревновал к тебе Лейли, настолько сильно, что был рад, когда Дьявол похитил тебя, с радостью сообщил ему о твоей смерти. А теперь… теперь я потерял Лейли навсегда. Он закрыл лицо рукой и заплакал навзрыд. — Всю свою жизнь я мечтал только о его любви, я был готов отдать ему всего себя. Я просто хотел, чтобы Лейли любил меня. Любил по-настоящему. А получается, что я снова и снова делал ему только больнее. Что я собственноручно убил моего возлюбленного Лейли. — Он любил тебя, — сказал я. — Может быть, как-то по своему, но любил. Виноват не ты, виноваты традиции… Если бы Лейли выбирал — он выбрал бы тебя. Просто Лейли был лишён права выбора — это унижало его, это отталкивало его от тебя. Он хотел быть равным своему супругу, он хотел быть человекОМ, а не гаремной вещью. — Если бы я дал ему право выбора — он бы бросил, оставил бы меня! Да я был готов посадить его в клетку, но только чтобы он был со мной. Знаешь, Лейли изначально был против нашего брака, он пытался сбежать из дому — и отец запер его на ключ в подвале, чтобы Лейли не сорвал Церемонию, отец вколол ему приличную дозу наркотиков. Он истерично засмеялся. — Никогда не забуду его пустой отсутствующий взгляд, когда я снял маску. Лейли трижды сбегал от меня, трижды я ловил его, и умолял моего отца, стоя на коленях, не лишать жизни супруга. Он успокоился немного, только когда понёс от меня, но и тогда… И только, когда мой брат предал его, когда он отрёкся от него, только тогда Лейли стал покорным мне. А когда он лишился тебя, Нейси, — он стал полностью моим. — Лейли сопротивлялся тебе, потом сломался рядом с тобой, притворялся… и всё же, он любил тебя. Не так, как ты хотел, но любил. Просто он был неправильным омегой — омегой, который мечтает о свободе. — К чёрту! Просто пристрели меня и всё! — перебил меня Динарий. — Мы оба знаем, что я заслуживаю смерти. И это будет правильно, если именно ты меня убьёшь. — Да, ты не был идеальным отцом, я не стал идеальным сыном. Прости, что доставил тебе слишком много хлопот, — я отвернулся и сделал шаг в сторону. — Прости меня, если сможешь, — донеслось до меня. Я остановился и обернулся. — Я был неправ, когда называл тебя трусом. И я, правда, гордился тем, что ты мой отец. Мне было больно узнать, что я внебрачный приплод измены. Я был капризным избалованным ребенком, который не знал жизни, который умел только брать и ничего не давал взамен. — Нейси! — Нет, — я покачал головой. — Нейси умер, его похоронили, его история закончилась. Меня зовут Господин Нейси. Динарий опустил голову. Дождь кончился. Небо оставалось хмурым и низким. — Лейли всегда говорил мне, что ты мой отец. Не потому, что хотел скрыть правду, спасти свою шкуру. Он действительно хотел, чтобы именно ты был моим отцом. Он совершил ошибку, ты совершил ошибку, я её совершил. Но знаешь, я всегда завидовал Лейли — его любили, пусть и так жестоко, ради него ты готов был пожертвовать собой. Меня никто не станет так любить. Я думаю, Лейли повезло, что в его жизни был такой альфа, как ты. — Спасибо, — глухо произнес Динарий. Я последний раз бросил на него взгляд, потом отвернулся и ушел. Только спустя три дня я узнал, что мой отец, Господин Динарий, отравился в своём кабинете. Он не оставил предсмертной записки, но по слухам, он умер, обнимая фотографию своего возлюбленного Лейли.

***