История одного омеги

***

Кто-то смотрел на меня. Я чувствовал тяжёлый, ненавидящий взгляд, практически осязал его, но никак не мог открыть глаза. Мои веки будто склеились, а тело, оставаясь таким тяжёлым и неподъёмным, будто стало частью кровати. «Проснись!» — я почти слышал чей-то голос, издали, не из сна. А потом я почувствовал вспышку боли в плече, и наконец, вырвался из тягучей пучины беспамятства. Я вскочил с кровати, как раз вовремя, успев увернуться от внушительного удара альфы, пригнулся и вслепую нанёс удар кинжалом. Я рассёк воздух, но противника зацепить не удалось. Свет фонарика упал мне на лицо, и сразу же раздался оглушительный выстрел. Я упал на пол и прошмыгнул под кровать, прижимая к груди кинжал. Снова выстрел. Фонарик упал в паре дюймов от меня, я схватил и его. Вспышка молнии на миг осветила комнату, я успел заметить две ноги, обутые в тяжёлые армейские сапоги, которые, видимо, принадлежат моему убийце. А потом вновь наступила темнота и разрывающий тишину звук грома, похожий на крик дикого раненого животного. Я выбрался из-под кровати с противоположной стороны от предположительного расположения альфы. Вспышка света выхватила очертания вещей и мебели моей спальни, прятавшихся в темноте. Убийцы не было среди них. Я успел осознать это слишком поздно, всего за миг до удара. Меня отшвырнуло в противоположную сторону, я хорошенько приложился лицом о стену, ноги не выдержали нагрузки, и я упал прямо на пол. Оглушающий звук грома и выстрел. Я перевернул небольшой журнальный столик, спрятался за ним, хотя прекрасно понимал — он мало поможет мне, тонкое дерево разве что замедлит пулю, но никак её не остановит. — Сегодня просто не твой день, Господин Нейси, — услышал голос Альфреда, который расхаживал по комнате в полной темноте. — Моим людям надоело терпеть ваши сопли, ваши метания от ненавижу-убью-великодушно прощаю. Вы не тот лидер, каким предстали пред нами впервые. Вы обычный омежка, слишком слабый и глупый для большой игры под названием жизнь. Настало самое время передать право главы района в более умелые руки, не так ли? — Не так, — огрызнулся я, и только чудом не получил ранение: пуля прошла в дюйме от моей шеи. — Тебе власти не видать, ублюдок. Альфред хихикнул. Он приближался ко мне с какой-то роковой неизбежностью, чуя мою кровь. Я считал: три, два, один. Что было мочи, толкнул стол вперед, прямо на альфу. Альфред выстрелил, пуля пролетела мимо, с треском разбив стекло в окне позади меня. А я сам набросился на ублюдка, стараясь свалить его всей своей массой. Альфа сильно ударил кулаком по голове, отчего на мгновение в глазу потемнело, а в ушах появился дикий перезвон, но при этом сам подонок потерял равновесие. Его сильно качнуло в сторону, и мы вместе с ним упали на пол. Я крепко обхватил кинжал обоими руками, направляя его прямо в шею противника. Он перехватил мой удар одной рукой. Выстрел оглушил нас обоих. Но мне удалось вывернуться в последнее мгновение, пуля больно царапнула кожу на боку. Альфред негодовал, он рычал, как зверь, вновь наводя на меня прицел. Сил не хватало, мне никак не удавалось побороть его и приблизить кинжал к его шее хоть на дюйм. Вспышка молнии, и я вижу его бледное, злобное лицо, покрасневшие от ярости глаза и вздутые вены на шее. Выстрел и приступ парализующей боли, от которой спёрло дыхание: мои легкие сжались. Всю свою силу я приложил к тому, чтобы не выронить кинжал из рук. Одним точным ударом в живот, Альфред сбил меня с себя. Я отлетел в дальнюю часть комнаты, сжимаясь от невыносимой боли в комок. Последовала череда выстрелов, но ни одна пуля меня не задела, как-никак Альфред стрелял наугад, вслепую. Я задержал дыхание, стараясь справиться с болью. Правая рука оставалась невредима, левая слушалась плохо из-за ранения в плечо. Я пытался определить, где именно находится альфа и как далеко он от меня. Сердце отбивало каждую минуту, прожитую мной, адреналин разливался по крови, приглушая боль не хуже наркотиков. Вспышка. Альфа в двух шагах от меня, навёл ствол прямо мне на лицо. Бросаю в него кинжал. Выстрел. Непроглядная тьма. Гром заглушает тот противный звук, с которым кинжал распорол ублюдку череп. Очередная вспышка. И я различаю мёртвое, застывшее в удивлении лицо Альфреда, по которому струёй стекает густая кровь. Он грузно падает на пол. Я облегчённо выдыхаю, забирая ствол из его лап. Гремит гром, но мне удаётся различить шаги в коридоре. Дверь распахивается. — Ты его кончил? — голос одного из моих охранников. — Альфред?! Вспышка. В дверном проёме три чёрные фигуры застыли в нерешительной позе. Я навожу на них пистолет. — Кончил, — киваю я, нажимая на курок. Гром. Три выстрела. Два трупа. Одному удалось скрыться за дверным косяком, а вскорости до меня донёсся звук удаляющихся шагов. — Ну уж нет! Я тебя не отпущу, грязный предатель! — стиснув зубы, я поднялся на ноги и бросился вслед за ним в погоню. Выскочил из комнаты, намериваясь догнать ублюдка и прострелить его тупую голову, и… что-то попалось мне под ноги, и я упал на нечто мягкое, тёплое, влажное. Вспышка света. Пред моим взором предстает широкий коридор, и три трупа, безвольно лежащие прямо на полу, в лужах собственной крови, с разрезанными вывалившимися внутренностями, вывернутыми конечностями. Скорее от неожиданности, нежели от страха я вскрикнул, и дёрнулся вверх, пытаясь убраться подальше от кровавого месива. «Кто убил их? Альфред? Они же были на его стороне? Или на моей? Погибли, защищая меня?» — брезгливо вытер окровавленные руки о свою одежду. Прислушался. Гроза становится сильнее, от раската грома сильно дребезжали окна. Молния рассекает чёрное небо белой рваной линией. Дождь готов сорваться в любую минуту. Я иду медленно, подсвечивая себе путь фонариком, держа его в левой руке. Пистолет наготове — в правой. Руки сильно дрожат, луч фонаря дрожит вместе с ними. Очень холодно. Перед глазами прыгают чёрные мушки. Плечо болит адски, левая рука затекла, кончики пальцев онемели, мне и с трудом удаётся удерживать фонарик. Вспышка света и… от тяжёлого удара палкой по плечу я не сумел увернуться. Фонарик упал на пол, левая рука отказалась повиноваться — она просто повисла вдоль туловища, будто верёвка. Я выстрелил, и по визгу нападающего понял, что попал в цель. Но радость от удачного выстрела тут же улетучилась, когда с другой стороны мне нанесли колющий удар прямо в живот. Меня согнуло пополам, я упал на пол и зажал резаную рану рукой. Кровь полилась с такой скоростью, будто из открытого крана с водой. Я зажал порез как мог, попытался подняться, но ноги подкосились, и я просто упал на пол. В глазах стало двоиться, я был на грани обморока. Яркая вспышка молнии очертила два силуэта в трёх шагах от меня. Одного я убил сразу, второго… — Не стреляйте, Господин! — Диксон поднял руки, — я безоружен. Вспышка вновь озарила комнату, и я увидел его бледное перепуганное лицо, его сгорбленную фигуру. — Они меня заставили. Я совсем не хотел предавать вас. Это всё Альфред! — перепугано шептал он. Я усмехнулся. — Предателей не прощаю, — нажал на курок. Ещё раз нажал, ещё раз… Пронзительный, оглушающий гром. Диксон стоит напротив меня и смотрит несколько перепугано, но уже не с прежним ужасом. Я смотрю на него, снова и снова нажимая на курок. «Заело? Нет. Патроны кончились, — в горле пересохло, сердце застучало быстрее. — Мне нужен всего один проклятый патрон!» Должно быть, нечто подобное испытал Дьявол перед смертью: долгожданный вкус победы и горечь разочарования в момент наивысшей кульминации. Я попытался подняться, но силы закончились вместе с патронами. — Что-то не так? — я не видел, но точно знал, что лицо Диксона расплылось в злорадной ухмылке. — Видимо в одном Альфред был прав — сегодня явно не ваш день! На четвереньках, помогая себе только правой рукой, отполз назад, пока не прижался спиной к ледяной стене. Кровь из раны вновь хлынула, когда я убрал руку и крепко сжал в ладони кинжал. — С вами так весело играть в догонялки, — услышал я злобный смех. — Я просто подожду, пока вы истечёте кровью! Вспышка молнии. Дик в шаге от меня замахивается своим кинжалом, а у меня нет силы даже увернуться от удара. Я просто смотрю на него тем взглядом, которым коровы перед убоем смотрят на мясников. Темнота. Я закрываю глаз, готовясь к удару, но вместо этого слышу звук ломающихся костей, предсмертный стон Диксона и явный удар его грузного тела о пол. Вспышка. Рейн стоит совсем рядом от меня. Его руки и рубашка перепачканы в крови, а сам он напоминает мне героя какого-то детского чёрно-белого комикса. Я усмехаюсь, сплёвывая сгусток крови на пол. «Теперь они дерутся за возможность первым прикончить меня». Моя правая рука непроизвольно опускается. Нож выскальзывает из ладони — он мне не поможет: не нужно быть умником, чтобы понять — в моём состоянии я Рейну и синяка не оставлю. Вместе с кровью из моего тела уходят силы. Ног я почти не чувствую, руки занемели. Веки тяжелеют, я ухожу в непроглядную, пугающую темноту. «Конец! Это конец!» — кричал мне мой мозг. Я почти не почувствовал, как падаю на пол. Зато во вспышке света я видел его — Рейна, который дождался-таки удобного момента, чтобы отомстить. Наверное, это правильно, что меня убьёт именно он. Из всех альф, только его я ненавидел чуточку меньше — и, наверное, он заслужил эту привилегию — окончить мою бесславную жизнь. Его руки тянутся ко мне, но я уже почти ничего не слышу, почти ничего не вижу, ничего не чувствую, даже боли. — Нет! Не спи! Не засыпай, — голос, как будто из другого мира, едва различимый. Он бьёт меня ладонями по лицу, моя голова безвольно мотается из стороны в сторону. Приходится слегка приоткрыть глаз. Его губы шевелятся — он кричал что-то, но что именно, я уже не слышу. Предметы двоятся, кружатся по комнате. Холодно. Я так устал, и мне хочется спать. Я просто засну и больше не проснусь. Никогда. Рейн поднимает меня в воздух, на руках несёт куда-то, снова и снова кричит что-то. А я умираю… умираю у него на руках. Романтика, чёрт побери! Умереть на руках своего супруга. — Поздравляю, Господин Рейн, — последнее, что я прошептал, перед тем, как умереть.

***

«Тук. Тук. Тук» — в голове размеренно что-то щёлкает, будто молотком забивают гвоздь прямо в висок. Нет, не больно, но остаётся какое-то отвратительное послевкусие от этого непередаваемого шума. Очень хочется пить, ощущение, будто я слизал целый пуд соли, и вся жидкость вытекла из моего организма, оставляя после себя высохшую, скукожившуюся кожу и солоновато-кислый привкус во рту. Медленно открываю веки. Взгляд неясный, затуманенный, а потом туман рассеивается, и я вижу… серый потолок. Сердце в груди замирает, тело пронзает нервная конвульсия. Я закрываю глаз, мотаю головой из стороны в сторону, стараясь прогнать навязчивый кошмар. Не получается. «Чёрт побери, не выходит!» Серый потолок. Обшарканный, старый, отвратительный. «Нет! Этого не может быть! Неправда!» Сон не проходит. Или я умер и попал в свой персональный ад. — Пожалуйста, пусть это будет неправда. Страх душит, слёзы текут по щекам. Я пытаюсь подняться, но с ужасом понимаю: моё тело меня просто не слушает. Огромных усилий стоит пошевелить хотя бы кончиками пальцев рук. Шаги в коридоре, такие громкие, уверенные — они принадлежат Дьяволу. Он идет сюда, за мной, а я… я с трудом шевелю пальцами. Дверь с противным скрипом открывается. И входит он, такой большой, такой чёрный на фоне светлого дверного проёма. — Я уже убил тебя однажды, убью и снова, чёртов ублюдок! Так что не смей подходить ко мне! — кричу я, беспомощно, жалко распластавшись на лежаке, задыхаясь от смеси ужаса, отчаяния и ненависти. — Вам нельзя волноваться. Могут швы разойтись, — говорит Дьявол чужим голосом и закрывает дверь, пнув её ногой. В его руках поднос с тарелкой и стаканом, из которого торчит соломинка. — Вас наверняка мучает жажда. — Не подходи ко мне, — голос сиплый, еле различимый. — Не могу. Вам нужны силы, поэтому придётся съесть свой обед, — он сел у моего изголовья и поставил поднос на столик. — Рейн?! — его имя прозвучало как-то слишком громко и визгливо. — У вас такое выражение лица, будто вы ожидали увидеть кого-то другого. Он поставил тарелку себе на колени и зажал в ладони небольшую десертную ложку. В голове целый рой вопросов: почему он не убил меня сразу? Что теперь меня ждёт? Он станет издеваться надо мной, пытать, как это делал Дьявол? «Конечно, будет! — ответил мне мой внутренний голос. — Ты ведь ему угрожал, унижал его, издевался над ним! Альфы очень злопамятны. Он теперь отплатит за свою ущемлённую гордость сполна!» Он зачерпнул ложкой суп из тарелки и попытался поднести к моему лицу. Я дёрнулся от него, постарался подняться, и в этот момент тело пронзила такая боль, что взгляд на мгновение помутился, и я безвольно упал обратно на белые простыни. — Не стоит! — Рейн поставил тарелку обратно на стол и подложил мне под плечи и голову подушки так, чтобы я полусидел. — Вы потеряли много крови — вам нужен отдых. — Я совсем не чувствую своих ног. Ты их отрезал? Или я стал инвалидом в результате ранения? — я поднял голову вверх так, чтобы слёзы больше не вытекали из глаза. — Я вколол вам сильный обезболивающий препарат, — он снова зачерпнул ложкой суп. — Вы проспали почти двое суток. Сознание вернулось к вам недавно, думаю, чуть позже вернётся и способность контролировать своё тело. По крайней мере, врач мне обещал, что ваше здоровье стабилизируется в скором будущем. Он попытался накормить меня, но я снова увернулся. — Я прекрасно знаю, что еда отравлена! Рейн ещё мгновение смотрел на меня ничего не выражающим лицом, а потом уверенно поднёс тарелку с супом к губам и выпил добрую половину того, что там находилось. — У тебя есть противоядие. Рейн поставил тарелку с остатками еды на колени и снова посмотрел на меня. — Вы же умный, Господин Нейси. Какой смысл мне сейчас вас травить?! Мне было бы намного проще сломать вам шею. Или попросту оставить истекать кровью, — он снова поднёс ложку к моим губам. — Поэтому ешьте, пожалуйста! Я закрыл глаза и, теряя остатки гордости, проглотил содержимое ложки, потом ещё и ещё одну, пока тарелка не оказалась пуста. — Вот и умница! Он напоил меня, а после осторожно вытер лицо влажной салфеткой. — Почему ты не убил меня? — спросил я, когда Рейн, собрав посуду, направился к двери. — Какая мне польза от того, что вы умрёте? — ответил вопросом на вопрос. — Ты мог стать главой района. — Я никогда не хотел им стать, — пожал плечами мужчина. — Быть частью «Паучьей сети» не было моей целью. Я не мечтал о бандитской романтике. И меньше всего я хотел бы стать подручным этого ублюдка Сайленса. — И кем же ты мечтал стать? — усмехнулся я. — Грязным вонючим пьяницей?! — А вы, Господин Нейси: вы мечтали стать игрушкой сумасшедшего садиста; или, может, вы всю жизнь мечтали потерять глаз от его острого кинжала? — мои губы скривились, язык намертво прилип к небу. — Может, в нашей жизни не всё так гладко, не всё выходит так, как мы того хотим, как мы мечтаем? — Я изменился! Может, я и не мечтал о такой жизни, но я сделаю всё возможное, чтобы прожить её с бесстрашием и достоинством. — Я тоже изменился, Господин Нейси. Я по-прежнему презираю и Сайленса, и его «Паучью сеть». Но у меня нет иного выбора, как стать бандитской шавкой, — он широко улыбнулся. — У нас много общего, Господин, мы оба были лишены права выбора. — Что ты хочешь от меня? — смотрю прямо в его глаза. — Доверия, — просто ответил он. Я засмеялся, качая головой из стороны в сторону. — В мире, где никому нельзя верить, ты просишь о доверии?! Какого чёрта мне тебе доверять? Какого чёрта тебе доверять мне? — Хотя бы потому, что мы с тобой связанные альфа и омега. — Ерунда! — Вам нужен человек, которому вы сможете доверять. К которому вы не будете бояться повернуться спиной. Мне нужен такой человек. — Я тебя ненавижу! — Нет! — покачал головой. — Если бы ненавидели — с лёгкостью пристрелили бы ещё тогда, перед встречей с Тиберием. Но вас ведь что-то сдержало. Может, это, конечно, только мои фантазии, но готов поспорить: меня вы ненавидите чуточку меньше, чем весь мир вокруг. А это уже достаточная гарантия! — Ты говорил, что ненавидишь меня! — Я такого не говорил — это раз. И если бы ненавидел, не стал бы теперь выхаживать — это два, — он вышел из комнаты, но перед тем, как закрыть за собой дверь, бросил в мою сторону едкий взгляд. — Кроме того, вам чертовски понравилось целоваться со мной! И мне тоже это чертовски понравилось! — Ты грязная гнида! Вот кто ты! — свои оскорбления я прокричал закрытой двери.

***