История одного омеги

Был обычный, ничем не примечательный день. Солнце ярко светило в окно, я лениво слушал утренний отчет моего омеги-помощника и рассеянно выцарапывал на деревянной столешнице имя «Рейн» острой частью ключей. Красивые, витиеватые загогулинки его имени глубоко проникли в дерево, и теперь придется очень постараться, чтобы стереть их оттуда. Но это странным образом согревало мне душу — видимо к старости я постепенно выживал из ума. Не знаю, в какой именно момент мне стало необходимо постоянно видеть, слышать, или просто чувствовать альфу рядом с собой. И особенно остро я это почувствовал сейчас, когда Рейн стал редким гостем в моем доме. После смерти брата он заболел новой идеей: спасти от участи гаремного омеги своего племянника. И быть может, он бы наверняка его спас, если бы этот мелкий идиот самым наглым образом не сбежал бы, и не шатался бы где-то в неизвестности. Впрочем, мне не было никакого дела до их семейных разборок, если бы не одно «но»: в последний раз я видел Рейна неделю назад — и это меня волновало настолько, что мне пришлось признаться самому себе в том, что альфа мне не безразличен. После этого признания все стало намного проще, будто я скинул с себя тяжеленный груз. Вот только вместе с легкостью, пришла и эта идиотская привычка все время писать его имя на кусках бумаги, выцарапывать на столе и тому подобное. И самым страшным было то, что я действительно подумывал завести в столе фотографию, чтобы иметь возможность любоваться его наглой рожей всякий раз, когда мне этого захочется. — Сходка состоится через три дня, — деловитым тоном говорил Тео. Я глупо улыбнулся, любуясь идеально ровным сердечком, в которое я заключил имя альфы. Тео продолжал докладывать, не обращая внимание на мою несобранность — именно это я и ценил в нем: а еще пунктуальность, честность, ум и молчаливость. Он никогда не влезал в дела, его не касающиеся, он был спокоен и рассудителен. Всегда быстро и точно выполнял мои приказы. Кроме того, он ловко работал с документами и был единственным, кто имел допуск к финансам помимо меня. Некогда, его кинули к моим ногам какие-то мелкие сошки, которым уж очень нужно было подлизаться ко мне. Омежка представлял тогда жалкое зрелище, и я не отправил его в бордель только потому, что фигурой он, честно говоря, не вышел: он был толстоват, слишком для омеги, высок и широк в плечах. Но, как говорится, нет худа без добра — и очень скоро я понял, что в лице пухляша Тео нашел идеального секретаря. Теперь, спустя три года, он раздобрел еще сильнее, однако оставался по-прежнему энергичным, бойким и исполнительным. Он составлял мои планы на день, неделю, месяцы; рассчитывал мои маршруты, напоминал о важных событиях и встречах. — Я сформировал вашу свиту, Господин Нейси, — отчеканил он. — С вами поедут… — Оставь, я прочитаю, — равнодушно махнул рукой. — Где Рейн? Тео стал копаться в своей записной книжке: иногда мне казалось, что вообще не существует такого вопроса на который он не смог бы ответить. — Сейчас Рейн должен находиться в своей штаб-квартире на улице… — я жестом приказал мальчишке замолчать. — А где он провел последнюю неделю, — я прикрыл вырезанное имя и сердечки настольными часами и перевел взгляд на омегу, который шелестел бумагой, листая блокнот. Лицо его было столь сосредоточенным, будто он решал воистину серьезную проблему, связанную с жизнью и смертью. — В понедельник он побывал в городе Шац, где от вашего лица встречался с главой клана Огненных. Там он остановился на квартире… — я зевнул, пропуская информацию мимо ушей. То, что говорил Тео, я и так прекрасно знал, Рейн всегда останавливался в одном и том же месте, у одного и того же хозяина. — Когда Рейн явится ко мне? — последний вопрос, на который тут же прозвучал четкий ответ: — Рейн записан к вам на прием, который состоится в день перед сходкой глав районов. Желаете ли вы, чтобы я связался и с ним и вызвал его? В ответ я пожал плечами. Скучал ли я по альфе? Ответ: безусловно. Мне не нравилось то, что он пропадает черт знает где, вместо того, чтобы подпирать дверь моего кабинета. Рейн должен быть моей собачкой — и только моей! Я слегка отодвинул часы и подрисовал еще одно сердечко, рядом с его именем. А потом уверенно поднялся на ноги и посмотрел на Тео. — Краем уха я слышал, что один ювелирный магазинчик просрочил выплату. Нужно немедленно им напомнить, — сказал я, а омега сразу же стал копаться в документах, в поисках нужной информации. — Да, Господин Нейси, вы правы. Прошу простить меня, я получил эту информацию всего час назад и еще не успел переправить ее Рейну. Я немедленно… — Я сам доставлю ему пакет! — улыбнулся я, хватаясь за прекрасную возможность встретиться с Рейном. — Хочу прогуляться — мне скучно! Мне не помешает размяться, а то я засиделся в кабинете. — Я подготовлю ваш эскорт! — мгновенно среагировал омежка, и я был уверен, что когда подойду к крыльцу, меня уже будет ждать лимузин, окружать охрана. Что же дальше: я в самом прекрасном расположении духа, подкатил к самой границе трущоб, быстрым, легким шагом спустился по лестнице прямиком в комнатушку к Рейну и… меня там явно не ждали. Альфа так вообще подскочил на месте, словно его током пришибло. Конечно, он совсем не ожидал, что «великий Я» снизойду до того, чтобы явиться к нему лично. В другой бы ситуации я бы наверняка посмеялся бы над его реакцией, вот только мой взгляд упал на омегу, а мои ноздри уловили его странный, едва заметный запах. Мой мир рухнул. Забавно, еще мгновение назад тебе хочется радоваться жизни, ты чувствуешь себя самым счастливым человеком на земле, а немного погодя — хоть в петлю лезь. Руки задрожали, лицо побледнело: мое состояние можно было назвать шоком — ни больше ни меньше. Я почти ничего не слышал — в ушах стоял звон. Только невидящим взглядом смотрел в упор на морду белобрысого омеги, который имел наглость бесцеремонно рассматривать меня в ответ. — Кто такой? — глухим голосом спросил я. И в этот момент я был готов поверить любому вранью, которое мне поведает Рейн, но он молчал. А мой мир рушился по камешкам, по кусочкам. — Он альфа, — заговорил паренек, стоявший рядом с омегой и безуспешно пытавшийся склонить его голову, вот только мальчишка сопротивлялся, смотря на меня своими наглыми голубыми глазелками — этим же взглядом смотрел на меня Тиль: оценивающе и важно; такие же глаза были у Рейна; эти глаза визитная карточка всего их чертового клана! Я отвернулся, кинул пакет с документами на стол альфы, проговорил что-то, и немедленно покинул комнату. Нет, не так, выбежал из этой комнаты, прячась в салоне машины, уносившей меня как можно дальше от этого чертового ублюдка и его отродья! А в голове безостановочно щелкал калькулятор: сколько лет было мальчишке? На вид пятнадцать — значит, Рейн начал изменять практически сразу. Сразу! Мне снова сделалось дурно, больно, чертовски больно… Конечно, я предполагал, что Рейн гуляет от меня, но чтобы так… чтобы он завел на стороне ребенка от чужого омеги, чтобы он скрывал все это от меня чертовых пятнадцать лет?! Голова пошла кругом. Я закрыл глаза, стараясь анализировать: омега очень похож на Рейна, его запах чуть нежнее и слабее, перебитый специальным защитным средством, но определенно такой же, как и у Рейна. А его внешность: волосы криво стрижены, одет, как чучело, но все же… Все же! Он же так похож на Рейна — эти черты лица, эта манера смотреть, эта непокорность во взгляде. Эмоции брали верх. А когда омега начинает истерить — уже нет места логике. — Тео! — закричал я, как только вступил на крыльцо своего особняка. Омега тут же предстал предо мной, держа в руках записную книжку, готовый к любому вопросу. — Кому принадлежит квартира, которую снимает Рейн, когда выезжает в этот чертовый город? Мальчишка безропотно опустил глаза в блокнот, некоторое время он просматривал свои записи, для меня же это время тянулось так долго, болезненно отзываясь в каждой клеточке тела. — Мистер Ниар, — спокойно ответил парень. — Он омега? — прокричал я, едва не срываясь в истерику. — Да, он вдовствующий омега. Уже пятнадцать лет. Ему оказывает поддержку и покровительство Рейн, поэтому ему позволено жить одному. Я качнулся. Так дурно мне еще никогда не было: дыхание сперло. — У Рейна есть дети? — последний вопрос. Тео удивленно посмотрел на меня и задумчиво округлил глаза. — Простите, я не располагаю такой информацией. Зато располагал я. Еще как располагал! — Не беспокоить меня! — отдал приказ и отправился на нетвердых ногах в свой кабинет. Вот так я и докатился до заката своей жизни. Смешно! Моя судьба, так резко давшая клин в сторону, под корень отобравшая у меня все, что мне было привычно, поставившая меня по другую сторону реальности, вдруг ткнула меня лицом в самую пучину ревности. Все повторяется, как бы мы ни старались, все бежит по кругу, этому чертовому кругу бытия. Мой отец, мой омега-отец Лейли сходил с ума на границе старости от измен своего супруга. И вот теперь я, достигнув его возраста, так же сходил с ума. В моем возрасте у Лейли было пятеро детей. У меня была власть: я добился большего, чем мой глупый папочка, почему же я не чувствовал себя счастливей, почему я один в один повторял так знакомый мне сценарий? Ответ оказался слишком очевидным — как бы я ни старался бежать от своих инстинктов, своего рода, своего предназначения — я был омегой. А разве плохо быть тем, кто ты есть? Разве плохо быть омегой? Плохо любить своего альфу и ждать от него если не верности, то хотя бы честности?! Да, он имел право завести себе второго мужа, имел права на создание семьи, на ребенка… но почему он лгал мне? Я не понимал его. Я сел за стол, обхватил голову руками, а мой взгляд упал на эти мерзкие сердечки, выцарапанные на столе, на его имя… и я сошел с ума. Я рвал бумагу, сначала медленно и монотонно, потом со всей злостью и яростью, которая только сидела в моем чреве. А потом… ваза полетела о стену, пепельница — в окно, стул, стол, диван — я уничтожал все, что попадалось мне под руки. Я хотел уничтожить все, что касалось меня. Я хотел уничтожить самого себя. Ножом я уничтожал надпись на столешнице, раня при этом собственные руки, пачкая в крови одежду, и повторяя, будто заведенный, как я его ненавижу. Когда от надписи осталось только расцарапанное кровавое пятно, я ,удовлетворившись сделанным, достал из стола абсент и стал пить прямо из горла, закусывая сигаретным дымом, размазывая текущие слезы по щекам. Усевшись в углу кабинета, рвал в клочья дорогие издания книг, которые доставал с таким трудом, разбивал в кровь кулаки, снова и снова нанося удары по дорогому мраморному полу. Когда бутылка опустела, я выкинул ее в окно, а сам закрыл лицо руками, раскачиваясь из стороны в сторону, будто в трансе. Не смея рыдать в голос, но и не в силах остановить поток льющихся слез. — Нейси, что случилось? Нейси?! Ты меня слышишь? — я ненавидел его голос, и то, что он посмел войти в мой кабинет, когда я запретил; я ненавидел его озабоченное растерянное выражение лица, когда сев подле меня на колени, он посмел коснуться своими лапами моих плеч, посмел заглянуть мне в лицо, посмел называть меня по имени. — Нейси! Бью его по лицу, со всей силой, сжав руку в кулак. Бью так, что слышу, как трещат кости, потом замахиваюсь и снова бью по его мерзкой, отвратительной физиономии. Он слегка отшатывается и следующие удары уже не настолько сильны. — Ненавижу тебя, мразь, скотина, тварь! Ненавижу, — подскакиваю с пола, пытаюсь замахнуться посильнее, ударить. — Да что случилось? — Рейн отходит к стенке. А я смеюсь, закрыв лицо ладонью, смеюсь как обезумевший. Грудная клетка дрожит, или это я весь дрожу — не знаю. Что я мог — так это устроить грандиозную дикую истерику, от которой даже у Лейли стали бы волосы дыбом, а Барно — нервно покуривал в сторонке. — Ты пьян? — доносится до меня догадка альфы. — Да, черт тебя дери! Я пьян! — кричу, поднимаясь на ноги и нетвердой походкой направляюсь к книжному шкафу, где припрятан ром. Некоторое время вожусь с бутылкой, пытаясь ее открыть, и он пользуется моей невнимательностью, появляясь со спины и вырывая из рук пойло. — С тебя хватит! — твердо говорит он, поднимая бутылку над головой так, чтобы я не дотянулся. — Похоже на омег алкоголь оказывает губительное действие! Кровь стекает по его покрасневшему лицу, глаз припух. Я смотрю на него, молчу — и это молчание, как затишье перед бурей. — Да, я омега, — улыбаюсь, словно обезумев, а потом хватаю книгу и наотмашь бью ей по его голове, потом сразу же хватаю вторую книгу, третью, четвертую… наношу удар за ударом, отчего альфе приходится каждый раз уворачиваться, и это удается ему все труднее с каждым разом. В конце концов, именно он учил меня драться. — Омега! И я ненавижу тебя, тупая ты тварь! Все из-за тебя! Вся моя жизнь полетела кувырком из-за тебя. Ненавижу, — слезы текут по щекам. — Твое вранье ненавижу. Скотина! Что б ты сдох! Что б тебя не стало! — Я бросился на него с кулаками, жалея только о том, что пистолет остался лежать в столе. — Я убью тебя на хрен, продажная тварина! Я потерял чувство реальности, чувство пространства — теперь в голове была только одна цель: уничтожить альфу, пусть даже ценой собственной жизни. Я хотел сломать, убить все, что касалось его, что касалось нас. Я стал глух, я перестал чувствовать боль, а глаза застилала красная пелена. Из груди рвались то дикий, нечеловеческий смех, то протяжный вой раненого животного, готового на предсмертный бой. Я не успел понять, когда пропустил его выпад и в какой момент позволил ему обхватить меня за плечи, а потом подставить подножку. Я грохнулся на пол, в суматохе не заметив, как он завел мои руки над головой. Мне же оставалось извиваться, будто какое-то животное, и кричать от бессилия, а он прижимал меня сверху, не давая вырваться. Бутылка валяется где-то в стороне, ром вытекает на пол, разливается лужей. А я, будто в приступе эпилепсии, трясусь и рыдаю навзрыд. — Тише, — он пытается меня обнять, прижимается ближе, и я буквально впиваюсь в его плечо зубами, сжимаю челюсти со всей силой, чувствую вкус его крови на языке. — Нейси! — он отскакивает от меня, и мне удается вырваться. Бегу к столу, хватаю пистолет. Еще мгновение и направляю ствол прямо на него. Рейн замирает на месте, смотря на меня несколько обезумевшим взглядом. — Просто скажи, что случилось? — его вопрос, словно стрела, пронзает мне грудь, смотрю на него и снова смеюсь, ни на мгновение не сводя с него взгляда. — Что могло случиться? — качаю головой. — Убирайся из моей жизни, Рейн. Раз и навсегда. Не желаю видеть тебя, слышать тебя, знать тебя. Убирайся! — Нейси, — он пытается приблизиться, а я стреляю в его сторону. Пуля проходит в каких-то дюймах от его плеча, и мы оба знаем, что в следующий раз я не промахнусь. — Я просто хочу знать причину твоей ненависти! — застывает на месте. А я умираю от его невинного взгляда. В этот момент хочется приставить ствол к собственному виску и выпустить мозги самому себе. — Меня тошнит от тебя. Ты самое мерзкое и гадкое, что было в моей жизни. Никогда больше не попадайся мне на глаза. Не ищи со мной встреч, не звони мне, не думай обо мне. Бумаги о разводе получишь в течение месяца. Если попробуешь связаться со мной — я тебя застрелю, потом всех, кто как-то связан с тобой, потом сожгу твою чертову забегаловку, потом найду и убью твоего племянника, и сына твоего тоже убью, Слышишь? — Сына? — сказал он сиплым голосом, а я заорал, срывая свой: — Убирайся! — пистолет в руке задрожал. Если бы Рейн сделал хоть шаг ко мне, клянусь — я бы убил его. К счастью, альфа поспешил спрятаться за дверью. Пистолет с грохотом упал на пол, а следом упал и я, распластавшись на мраморе, глотая свои слезы и смотря в потолок. Еще никогда в своей жизни мне не хотелось умереть так сильно. Неужели я просил слишком много, неужели такие, как я, совсем не имеют права на крупицу счастья, неужели такие как я должны умирать сразу же после рождения. Я снова взял пистолет в руки, просунул ствол в рот и… курок нажать не хватило духа. Мне никогда не хватало духа сделать что-то действительно правильное. Один выстрел — и все проблемы закончатся — уже не будет ничего и никого. Пустота. А и зачем жить такому, как я: тому, у кого никогда не будет нормальной семьи, нормального мужа, нормальных детей… никаких детей. Вместо пистолета я взял сигарету и закурил. Вся истина сокрыта в сигаретном дыме: его синеватых изгибах, тлеющем запахе. Вся пустота внутри меня заполнена сигаретным дымом. Иногда стоит жить только ради того, чтобы иметь возможность выкурить еще одну сигаретку. *** Я не знаю, сколько пролежал вот так на полу. Время было таким не существенным. Весь дом растворился в молчании. У меня было время подумать. Много времени… Быть может, пришло время умереть, оставить этот мир тем, кто более его достоин. Я поднялся на ноги, привел себя в порядок. Умереть я решил красиво — так, как полагалось главе района Северных Морей — всего-то затеять драку на сходке, напороться на нож или подставиться под пулю и… От таких мыслей я даже улыбнулся. В голове четко сформировался план. Я больше ничего не боялся, ничего не желал и ничего не ждал. Я принял свою судьбу, я не смел ей перечить. Как там нагадал Альвахе: меня застрелят в этом году. Очень, черт вас всех дери, удачно! Я сменил одежду, зарядил пистолеты и вышел в коридор. Рейн стоял напротив моей двери, подперев стену своей широкой спиной. — Я приказал тебе убираться, — сказал ему чужим сухим голосом. — Нам нужно поговорить, — сказал мне не менее серьезно. — Нам не о чем разговаривать, — отрезал я и отвернулся. Быстро шагая по темному коридору в направлении к комнате личной охраны. — Господин Нейси! — он не отстает от меня ни на шаг. Резко поворачиваюсь, впиваясь глазами. — Мне не нравится это идея с вылазкой. Я не советую вам там появляться. Не в теперешнем вашем состоянии. Вам нужно успокоиться и придти в себя. — Ты мне тут не указ, сука! — ответил таким спокойным голосом, что самому стало страшно. Так в последний раз я говорил лишь с Дьяволом. — Если еще раз я тебя увижу, если ты мелькнешь где-то у меня пред глазами — я пристрелю тебя, вышибу мозги, размажу их по стенке. Понятно?! — альфа молчал. Он знал, что я был способен воплотить все сказанное в жизнь. — Почему? — едва слышно спросил он. Он даже не представлял, как больно делал мне. Но ничего. Скоро мне уже будет все равно. Мертвые вообще ни о чем не волнуются. — Ты надоел мне, Рейн. Я никогда не чувствовал к тебе что-то особенное. И теперь я хочу от тебя избавиться, вот и все. — Не правда! — Выкинь его! — отдал приказ появившемуся в коридоре Амери. Альфа лишь кивнул, а потом пошел к Рейну. — Пойдем, — попросил он его, а я отвернулся и пошел в противоположном направлении, едва сдерживая слезы.