История одного омеги

***

Человек страшен тогда, когда ему нечего терять. Жизнь и смерть больше не имеют четкой границы, и тебе все равно: дышишь ты в этот момент, или уже нет. Что-то умирает внутри тебя, и ты превращаешься в пустую марионетку, которая ест, пьет, подчиняется. Такова судьба каждого омеги: однажды стать глупой марионеткой или умереть. У каждого человека должна быть цель. Он должен чего-то хотеть, к чему-то стремиться, жить для чего-то. А у меня… у меня не было ничего. Однажды я сказал моему единственному другу Тори, что моя проблема заключается в том, что я не знаю, чего хочу на самом деле. В этом весь я, гонимый ветром судьбы, оторванный от земли, лишенный корней высохший куст, который носится по вымершему полю. Безвольное, слабое, уродливое существо — вот кем был знаменитый Господин Нейси на самом деле — все остальное лишь шелуха, маска, которую надевает на лицо каждый уважающий себя омега и выходит в свет. Я никогда и никого не жалел. А было ли жалко мне самого себя? Нет, я заслужил такой участи: я заслужил ненависти, порицания и отвращения. Я был ненавистен сам себе: больше всего я испытывал отвращение к истерикам, которые закатывал Лейли. И что теперь? Истерики устраивал я. И за какие заслуги меня должны были полюбить? За что меня должен был полюбить Рейн?! С какой стати он должен был хранить мне верность? Одни вопросы, ни единого ответа. Пустота, холод и одиночество… Я часто думал о том, что же сделал не так? Почему все это происходило именно со мной? И вдруг понял: может дело в том, что я никогда не принимал решений самостоятельно; никогда не делал выбора — все решали за меня, а я только приспосабливался к сложившейся ситуации и пытался выжить. Как бы смешно это ни звучало — я всегда плыл по течению: когда меня выдали за Тиберия, когда меня выкрал Дьявол, когда меня вдруг сделали главой района… даже мужа я себе сам выбрать не смог, провел церемонию связи с первым, кто подвернулся мне. Я не был первопроходцем, я был приспособленцем — тем, кто способен выжить везде, куда его ни закинут обстоятельства. Этому учил меня Лейли, так живут все гаремные омеги. Вот только… Я посмотрел на себя в зеркало, впервые серьезно раздумывая над словами альфы: я всегда мерил жизнь по гаремным меркам, да что там, прожив столько лет вне гарема, я так и не смог оставить прежние привычки, я так и не смог разглядеть что-то дальше собственного носа. Мне предстояло ответить всего на один единственный вопрос: чего я хочу? Но самым страшным оказалось то, что я совершенно не мог дать ответа. Просто стоял один в темноте, смотрел в черную гладь зеркала и думал, думал, думал… и никак не мог придумать ничего. Лейли всегда учил меня, что главное — это выжить, что игра продолжается до тех пор, пока ты дышишь. Но почему он никогда не говорил, что просто выжить — этого не достаточно, что просто выживая — ты можешь стать пустым местом, дырой без желаний и стремлений. — Я хочу красиво умереть, — решил я под утро, когда первые лучи солнца коснулись пола моей комнаты. — Я хочу умереть круто, так, чтобы каждая шавка в городе сотрясалась от одной мысли о Господине Нейси, а мои враги нервно вздрагивали и говорили: «Он был реальным психом».

***

На бандитскую сходку я отправился уверенным бодрым шагом без капли страха или сомнения, со снисходительной улыбкой на губах и безумным огоньком в моем единственном взгляде. И пусть я собирался умереть, я не собирался умирать как трус: я хотел крови, шоу и зрителей. Я хотел, чтобы все было красиво. Три Босса и Глава клана Тишины собрались в стареньком и дорогущем отеле, расположившимся на берегу Южного моря. Забавно, я всегда знал, что Линсбург — южный город, но сколько раз за свою жизнь я видел море? А впрочем, я ведь даже плавать не умел, поэтому и желания купаться в темных водах не было совершенно. Кроме того, я не из тех, кто любуется красотами природы и часами способен лицезреть перекатывание волн. Все это дерьмо любит Рейн: закаты и рассветы, морской воздух и шепот воды… Я закрыл глаза, стараясь изгнать его мерзкий образ из головы, но получалось плохо. Этот ублюдок въелся в мое сознание, отравил все мои мысли и надругался над моими чувствами. Сколько бы ни старался, перед глазами снова и снова всплывала его наглая физиономия, я будто бы слышал его противный голос и даже чувствовал запах. Этакая паранойя. Не стоило опаздывать на съезд, но мне было откровенно наплевать. И даже больше, я вошел в банкетный зал, нагло открыв дверь с ноги, не проявив никакого уважения ни к Сайленсу, ни к кому другому из присутствующих. Потом уселся в кресло, закинув ногу на ногу, и закурил, рассматривая удивленных и оскорбленных моим поведением альф. Они негодовали. Я был их бельмом на глазу: мелкий, страшный омега, мнивший из себя неизвестно что. А мне нужно было только спровоцировать их — и все, конец моей истории. — Этот сученыш обворовал мой магазин! — оборвав тишину, сказал Реймонд. Отчего я снисходительно улыбнулся ему и пустил столб сигаретного дыма прямо в лицо. — Твой магазин странным образом расположился на моей территории, я лишь забрал, причитающиеся мне дивиденды, — альфа крепче сжал кулаки. Его глаза налились кровью. Да, я ограбил его магазин, и сделал это с большим удовольствием. И если раньше я собирался решить эту проблему переговорами, то теперь, наплевав на какой-то стыд или страх, я будто бы выплюнул ему в лицо. — Район Соло! Я хочу в свое ведомство район Соло. И я не хочу, чтоб на моей территории хозяйничал кто-то кроме меня. В комнате воцарилась тишина. Главы районов буквально оцепенели от сказанного мной. С одной стороны — это было вполне ожидаемо. Этот спорный клочок земли когда-то принадлежал Дьяволу и был отобран под шумок, сразу после его смерти. А с другой, мое заявление ввело всех в состояние шока. Тишину прервал глава паучьей сети. — Так решим этот спор, как и полагается настоящим мужчинам, — Сайленс улыбнулся, достал из-под стола револьвер и аккуратно, одна за другой вынул пули из барабана. — Проверим, насколько вы везучи, Господин Нейси, — поочередно переводил взгляд на каждого. — Посмотрим, насколько вы смелы, Господин Ноэль, и насколько вы безрассудны, Господин Реймонд. Один патрон вставлен в гнездо. Сайленс крутит барабан, усмехаясь. Лиам стоит позади него, прижав ладони к лицу, едва дышит. На лбу проступают капельки ледяного пота, его лицо напряжено и сосредоточено, кажется, он не дышит, просто смотрит своими рыбьими глазами на супруга, не смея сказать и слова против. Глава клана Тишины усмехается и подносит дуло к виску. Он стреляет первым — его задумка, ему и исполнять. Впрочем, дело не в смелости, умереть от первого выстрела самая маленькая вероятность — меньше шестнадцати процентов. Он нажал на пусковой рычажок. Раздался щелчок. Лиам выдохнул и покачнулся, едва устояв на ногах. Теперь он слегка порозовел — впереди еще три выстрела, вероятность того, что Сайленсу придется стреляться вновь — минимальна. Следующий револьвер берет Ноэль. Второй ход: шанс выжить семьдесят процентов — достаточно оптимистично. Он подносит ствол к голове и стреляет почти не задумываясь, смотря мне прямо в глаза. Щелчок. Он выдыхает, потом глубоко вдыхает, при этом ноздри расширяются — это выдает его нервозность. Переход хода. Реймонд берет револьвер, но его руки предательски дрожат. Его шанс выжить пятьдесят семь процентов. Но это теоретически — реальная жизнь плевать хотела на математику, играя со смертью на свой лад. Щелчок. Он нервно хохочет, протягивает мне ствол, облизывает искусанные, обветренные. — Посмотрим, насколько ты удачлив, если конечно хватит смелости, омежка! — остальные молчат, глядя на меня странным взглядом: смесь надежды, недоверия, страха и злорадства. Мой шанс выжить сорок семь процентов. Меньше половины — но разве я пришел сюда не за смертью? Я не боюсь смерти, я давно уже умер… Мои руки не дрожат, на лице безмятежная улыбка, дыхание ровное и расслабленное. Я беру в руки пистолет, рукоятка которого еще сохранила тепло от предыдущего, подношу ствол к своему виску. Щелк. Лиам вскрикивает, как раненый зверь, и хватает альфу за плечо. Его лицо белое, словно у призрака, в глазах застыл ужас. — Нет, не надо… — шепчет альфе, но тот кидает на него злой взгляд, отчего омега просто застывает на месте. Все молчат, и только я, зло усмехнувшись, киваю головой, как бы спрашивая: «Струсил?». Может поэтому, а может была еще какая-то причина, но Сайленс хватает пистолет. — Первый круг окончен — уравняем шансы, — он вращает барабан вновь. И теперь даже черт не сможет угадать — кому уготована пуля. Лиам отгрызает себе ноготь до мяса, его руки трясутся, дыхание нервное и сбитое. — Пошел вон из комнаты, — грубо приказывает Сайленс, но омега отрицательно качает головой. По его щекам льются слезы. — Итак! — альфа подносит револьвер к виску, закрывает глаза и произносит короткое: — Бах! — раздается пустой щелчок. Лиам, упав на пол, разрыдался навзрыд. А у нас переход хода: оружие берет Ноэль… Щелк! Револьвер падает на стол. Его подбирает Реймонд. Он долго не решается нажать на курок. Медлит. Тяжело вдыхает и выдыхает. По лицу стекают капельки пота, глаза закрыты. Губы шевелятся, будто он разговаривает сам с собой… или молится. Лиам всхлипывает на полу, не в силах остановить истерику. — Стреляй уже! — громко приказываю я, — чертов трус. — альфа вздрагивает, будто от удара и нажимает на спусковой крючок. Щелчок. Реймонд открывает глаза и смеется, как обезумевший, передавая мне револьвер трясущимися руками. — Следующая пуля твоя, — говорит мне альфа. — Я это чувствую, — от смеха его голос охрип, и кажется мне совсем незнакомым. Лиам замирает, смотря прямо на меня, и наверняка мечтая только об одном, чтобы пуля досталась мне. Я мечтаю о том же. — Видели бы вы свои рожи! — усмехаюсь и подношу ствол к виску. Щелк! Лиам снова в истерике, вертит головой из стороны в сторону, словно болванчик, поторяя без умолку: «Нет, не смей, Сайленс, не смей…» Сайленса это злит, он отталкивает омегу от себя и тянется к пистолету с жадностью голодного ребенка. — Какие же вы все смешные, нелепые, убогие! — я нажимаю на курок еще раз. Ничего, лишь звук щелчка. Остается только два выстрела, один из которых смертелен. — Трусы! Вы всегда есть и будете трусами! — усмехаюсь я и вновь палец сдавливает курок. Щелк. Все замирают — бледные, напуганные, словно котята, которых собираются утопить в прогнившем корыте. Я же опускаю револьвер, протягиваю его главе. — Ваша пуля, Господин Сайленс, но ведь вы не решитесь нажать на курок. Вы снова обнулите шансы, не так ли? — губы растягиваются в улыбке, и я смеюсь, не сдерживая злорадного больного смеха. Альфа со злостью тянется за револьвером, но в последний момент его вырывает Лиам, что-то попутно выкрикивая. Реймонд и Ноэль молчат, смотря на меня остекленевшими глазами. — Округ Соло мой! А кто не согласен — стреляйтесь из револьвера. Свои два хода я уже сделал. — Прекрати все это! — закричал Лиам и выстрелил прямо в окно. Пуля со звоном пробила стекло, оставив после себя отверстие в стекле, не более. — Идите вы, вы все, к черту! — закричал он, прижимая к себе уже незаряженный пистолет, и выбежал вон из комнаты. Сайленс последовал за ним, даже не попрощавшись с нами. — Продолжим, господа? — совершенно обыденным тоном сказал я, вытаскивая из стола уже свой револьвер, достал лишние пули. — Ты ненормальный, — прошипел Реймон. — Больной! Повернутый! — Это правда, — вставляю патрон в барабан. — Итак, нас трое. Шесть выстрелов одна пуля. Играем. Ноэль? Я буду стрелять третьим, обещаю! — Забирай этот чертов район себе! Больной ублюдок. Клочок земли не стоит того, чтобы ради него так помирать! — альфа поднимается и выходит вон из комнаты. Я пожимаю плечами и протягиваю револьвер Реймонду. Он засовывает ствол себе прямо в рот и замирает. Так и сидит, с грязной пушкой во рту, облизывая ее языком, никак не решаясь нажать на курок. А потом я замечаю — он плачет. В самом деле, рыдает, словно маленькое дитя: слезы ручейками текут по красным щекам и капают прямо на стол. — Я соглашусь с Ноэлем. Район Соло не стоит того, чтобы ради него умирать. Забирай этот гребанный город, да смотри не поперхнись! — он поднимается со стула и идет к двери. Вид у него, как у побитой собаки. — Трусы, — выдыхаю я, тянусь к револьверу, выдвигаю барабан и усмехаюсь: если бы Реймонду хватило духа выстрелить — в итоге бы пуля досталась мне. Гнездо Реймонда было пустым — пуля должна была обрести покой в моем черепе.

***

От здания ресторана до бронированного автомобиля в среднем двадцать шагов — то есть нужна половина минуты, чтобы преодолеть расстояние от двери до двери, еще несколько секунд, чтобы тронуться с места и скрыться. Всего не более минуты… Опыт показывает, что именно столько требуется профессионалу, чтобы убить тебя. Пара точных выстрелов снайпера — и тебе уже будет все равно. Вот только бандиты не учли того, что я слишком везучий. Черный автомобиль пронесся вихрем мимо, автоматной очередью оглушая меня и моих людей. А в следующее мгновение я уже лежал в луже крови, ощущая только звон в ушах и бешеное биение сердца в груди. Еще я слышал слабые стоны и до одурения громкий крик Тео, который, вцепившись в мое плечо, пытался поднять меня с земли. Я же, напротив, свалил его с ног и прижал поближе к асфальту, злобно рявкнув: — Совсем дурной! Пригнись. Омега что-то жалобно пробурчал в ответ. А я на мгновение задумался: как ему удалось выжить? Но мои мысли прервала машина, которая с визгом тормозов разворачивалась, заходя на второй круг. Я бросился к зданию, таща парнишку за собой. Очередная пулеметная очередь, и стоны моих подручных уже не слышны: никого из моих людей больше не осталось — только Тео и я. — Теперь слушай меня, — говорил так быстро, как только мог. — Ты им не нужен, поэтому сиди и не высовывайся, слышишь! Я уведу их, а ты просто сиди и молчи, — я затолкнул его в пространство под лестницей и было бросился вверх по ступенькам, но омежка неожиданно схватил меня за рукав. — Я позову Рейна… — Не смей! — зашипел я. — Он мне враг. Это может быть он и спланировал. Не смей этого делать! Наш диалог прервала парочка пуль, которые пролетели в достаточной близости от меня. Я стряхнул руку Тео со своей и понесся вверх. За мной последовало человек десять, хотя я не уверен: считать не было времени. Куда бежать я не знал, но разве не за этим я пришел — чтобы умереть?! Я всегда был приспособленцем, я всегда умел выжить в любой ситуации, меня так учили: главное — выжить. А инстинкты — самое крепкое, что сидит в мозгу омеги, с этим сложно бороться. Я хотел умереть, но мое тело и мой мозг отчаянно сопротивлялись порыву сердца… Вместо того, чтобы подставить грудь пулям, я несся вверх по лестнице. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустых помещениях. Тяжелые сапоги били по каменным ступенькам отбойным молотком. — Я увожу их подальше от Тео, подальше от омеги, который ни в чем не виноват. Уведу, и дальше… а дальше… дальше мне ничего не помешает умереть, — объяснил сам себе свой поступок, мельком выглянул из окна третьего этажа, подмечая, что Тео в безопасности, убийцы не последовали за ним, а бегут следом за мной по лестнице. А значит — самое время умереть. Но парочка выстрелов, просвистевших у виска, заставляет меня передумать и продолжить подъем. Дальнейшее случилось так быстро, что мной руководили не чувства, а инстинкты, которые желали только одного: спасти мою шкуру. Я выпрыгнул вон из окна и через балкон перебрался в соседний домик: прыгал, почти не раздумывая, едва успевая схватиться за поручни и повиснуть. Потом подтянулся, цепляясь всеми конечностями, будто макака, и скрылся за стенами соседнего здания. И вот, я уже бежал вниз по лестнице, выставив пистолеты вперед. Первому бандиту я прострелил голову. Жалости нет места, когда речь идет о жизни и смерти: здесь главное — идти до конца. Чтобы стрелять метко нужно время, даже самому тренированному бойцу нужны доли секунд, чтобы прицелиться. Поэтому, если не желаешь получить пулю, не давай возможности прицеливаться — будь быстрым, опережай соперника, меняй свое положение, неси смерть первым. Чтобы выжить, достаточно соблюдать несколько правил. Первое: нельзя надолго оставаться без прикрытия. Двигайся только небольшими перебежками от стены к стене, от препятствия к препятствию. И еще стрелять, во время перебежек, почти не прицеливаясь, чтобы твой враг не успел сделать то же самое. И еще… считать патроны — наверное, это самое главное, потому что они имеют тенденцию кончаться в самый неподходящий момент. Впрочем, экономить патроны тоже важно. Когда противник оказывается близко к тебе, даже не стоит пытаться стрелять из пистолета — он выбьет его, вывернув руку. В такие моменты нужно атаковать самому. Поэтому второе правило: дерись. Драка — это танец, все то же самое, только поставлено несколько иначе. Этакий танец смерти. Ты выгибаешься, балансируешь, уклоняешься. Наносишь удар вместо па, держишь равновесие. Твоя задача — сбить с ног противника, а потом перерезать ему глотку — без сожаления, за доли секунд, пока это не проделали с тобой. Бить нужно ногой по лицу — у меня слабые омежьи руки, удар слишком легкий, а вот получить в морду утяжеленной подошвой сапога — самое-то! Ногу поднять нужно высоко — мало какому альфе я дохожу до плеча, поэтому часто приходиться бить того в грудь, потом локтем промеж глаз и контрольный выстрел в голову. Пропустил один удар — нужно мгновенно ретироваться. Самое страшное, если собьют с ног, если упадешь на пол — это конец. Поэтому если схватил кулаком в лицо, сделай все возможное и невозможное — но восстанови равновесие. Третье: дыхание. Это самое важно во время боя — ты должен следить за дыханием. Иначе не сможешь следить за равновесием. Упадешь — умрешь. Четвертое: считай патроны. Запоминай, сколько осталось — одна математическая ошибка — и ты труп. Стрельнешь под неправильным углом, и твоя же пуля вернется к тебе. Пятое: ловушка. Не позволяй врагам окружить себя. Не выходи в бой с двумя противниками. Отступай всякий раз, когда есть возможность и нападай, когда выгодно тебе. В комнате трое альф — я прыгаю в окно второго этажа, попутно цепляясь за карниз, съезжая по водосточной трубе, слушая звон выстрелов, оставляющих в железе глубокие отметины, впрыгиваю в окно первого этажа. В проеме всего один противник — наставляет пистолет, а я бью его ногой, выбиваешь оружие, кручусь на месте, бью второй ногой, потом снова кручусь и снова бью. Мой учитель танцев Фей гордился бы мной, увидев меня таким. Посмотрев мой смертельный танец. Альфа падает, стреляю в него, перепрыгиваю через его труп и бегу дальше, к выходу. Слышен звук полицейских сирен — значит осталось совсем чуть-чуть. Я почти чувствую вкус победы. «Победа! Да, я так круто разделался со всеми! Ублюдки!» — упиваюсь гордостью и собственной крутостью, забывая о последнем, и самом важном правиле. Шестое: не теряй бдительности. Самое опасное — это поверить в свою победу, почувствовать ее вкус, вдохнуть ее чарующий запах и… все пять правил летят к черту, словно карточный домик под порывом ветра. Удар в лицо, удар в грудь, и ноги подгибаются. Равновесие потеряно. В глазах темнота. Дыхание сперло… Выгибаюсь, вытягивая руки, падаю на них, стараюсь увернуться и спрятаться за перевернутым столом и… получаю удар сапогом прямо в живот. Падаю на пол грузно, с противным звуком, и теперь точно знаю, что угодил в ловушку — меня окружают альфы, и только по известной им причине — не убивают сразу… Не только я совершаю ошибки. В магазине пистолета две пули — это я точно помню. Стреляю быстро, отправляя в ад двоих, а третий… Я прыгаю прямо на него, будто на любовника, обнимаю ногами за бедра, руками обхватываю плечи и наношу удар прямо в горло. Снова, снова и снова: фонтан крови пачкает мое лицо. Но мне все равно… Я победил? Альфа падает на пол. Я падаю вместе с ним, только сейчас почувствовав жгучую адскую боль. И страх… ледяной страх, который испытывают все перед смертью. Кровь струится потоком. И в этот момент я понимаю — это моя кровь. Теперь до моего сознание доходит и тот факт, что не было удара в живот, что мне это только почудилось… что на самом деле меня подстрелили, и когда я упал, противники решили, будто я умер. Именно поэтому они столпились округ меня и не сделали повторного выстрела. В ушах шумит, перед глазами летают черные мушки, а кровь хлещет, как вода из дырявого шланга. На этот раз все достаточно хреново. Я стараюсь прикрыть рану рукой, стараюсь встать и уйти. Ноги подгибаются, и я снова падаю на труп мужчины. Еще одна попытка подняться, еще один провал… Ноги отнимаются совсем, руки неприятно немеют, становятся деревянными. Становится холодно, на лице выступает пот. Перед глазами слишком много красного: кровь везде — всё алое, мокрое и липкое. Мысли в голове скачут хороводом. Что бы я хотел увидеть перед смертью — уж точно не перекошенную рожу незнакомого альфы, глотку которого я перерезал только что. Но что поделать. Видимо, даже умереть красиво у меня не получилось. Жаль… Я закрыл глаза и тут же почувствовал сильный удар по лицу. Потом еще один и еще один. Я открыл глаза и увидел Его, пытающегося закрыть жесткой тканью мою рану. Как же я ненавижу его в этот момент! Вижу и ненавижу! — Убирайся! Оставь меня и вали к чертям! — кричу я, стараясь отмахнуться от него зажатым в руке кинжалом. — Я приказал тебе никогда меня больше не беспокоить. Убирайся! Он не слушает, просто скручивает до боли мое запястье, стараясь вырвать нож. Но я не позволяю ему это сделать — никогда не позволю. — Я убью тебя. Если не уберешься, убью! — кричу, срывая глотку. Мне только и остается кричать: тело стало для меня слишком тяжелым, слишком чужим… А он закидывает меня себе на спину и тащит куда-то. — Не смей! Я сам справлюсь. Убирайся, — перехожу на шепот, так как кричать больше нет сил. Сознание медленно, но верно гаснет, а вместе с ним и мой голос. Я затихаю. — Нейси! Не спи! Не смей засыпать! Слышишь?! — он каждый раз грубо встряхивал меня, снова и снова возвращая в это мерзкое состояние полусна. — Не спи. Почти пришли. Давай, скажи лучше, как ты меня ненавидишь! — Ненавижу, — шепчу ему прямо на ухо. — Ты предатель. Скотина и… — ухожу в небытие, и Рейн снова расталкивает меня. — Ненавижу, ублюдок… Дома, серые улицы и все, как в тумане. Я бьюсь головой о его плечи и крепко сжимаю кинжал — единственное, что еще реально в моей жизни. — Не молчи, — говорит он. — Ругай меня. Давай, ругай. — Что б ты сдох, падла! — Молодец! Мы почти пришли… Нейси, ты слышишь? Нейси… Но я его не слышал. Все было мутным, серым и каким-то безразлично-далеким. Мне казалось, что все происходит не со мной: какие-то люди, чьи-то голоса… призраки… запах хорошей, дорогой сигары и… БОЛЬ! Боль, сменяющаяся бесконечной пустотой и темнотой. Иногда умирать бывает так приятно.