Будь на моей стороне

- Вот бы пельмешек сейчас… - мечтательно протянул Стриж. - Или борща. – Подхватил Степаныч – Хоть из псевдоплоти, но жирного такого, наваристого! И чтобы лучок зеленый сверху плавал! Эх… борща, наверное, уже года три не видел! Сталкеры расположились на зеленом пригорке напротив старой хибары, где Каин когда-то припрятал свое добро, а теперь вот решил зайти забрать раз все равно по пути. Дверной проем сплошь зарос жгучим пухом, заграждая проход к схрону, и теперь командир, намотав на руку тряпку, вытаскивал из оконной рамы осколки стекла, чтобы можно было пролезть. - А еще кофе. Не эта сухая моча в пакетиках, а настоящего, крепкого! Степаныч пару раз вставал, чтобы из своей снайперки попугать снующих неподалеку слепых псов, но в целом было спокойно. Ни других тварей, ни людей поблизости не было. Погода стояла ясная, солнышко пригревало, и Тринадцатый сидел, вытянув ноги и подставив лицо теплым лучам. Стриж колдовал над тушенкой, которую разогревал на костре. И даже наглые чернобыльские вороны каркали не так мерзко, как обычно. Каин, перед тем как залезть в окно, бросил взгляд на эту троицу. Ишь ты! Прям турпоход юных натуралистов, а не вылазка в Зону! Не бывает так. Значит, обязательно в скором времени что-нибудь произойдет… Командир подтянулся и запрыгнул в оконный проем. - А еще котлеты, как моя матушка жарит… - вздохнул молодой долговец. - И пиво разливное. И раков к нему… Из хибары раздался грохот, потом два выстрела. Сталкеры подорвались, но почти тут же послышался крик командира: - Порядок, мужики! И все вернулись к своим прежним занятиям. - А еще бабы… эх, была у меня одна… - продолжил разговор Стриж - Анжелой звали. Красивая! С во-о-от такими… Из окна высунулся вполне живой Каин: - Тут кровосос обжился, пока меня не было! Здоровенный, падла! Степаныч разочарованно выдохнул, понимая, что командир вернулся, и рассказы о дамских прелестях откладываются. Что он, сосычей не видел что ли… - Что ж ты не ножом его? – поинтересовался рыжий, вызвав сдержанные смешки у мужиков – Ты ж вроде любитель нестандартных подходов? - Я не любитель. – Каин ловко выпрыгнул из окна, отряхнул пыль со штанов и, ухмыльнувшись, добавил. – Я профессионал! Было видно, что он в хорошем настроении. Вместо старого калаша у него за спиной теперь висела модифицированная винтовка вроде «Грома», но переделанная под меньший калибр. «Шторм», кажется. Такую игрулю можно было купить только у Шустрого со Скадовска. И за немаленькие деньги. Каин ласково погладил подствольник автомата и принялся рыться в рюкзаке в поисках патронов. - Тринадцатый, а звать-то тебя как? – Степаныч сел на трухлявое бревно, достал из пачки две помятые сигареты, одну протянул приблудному. - Тринадцатым зовут! – весело отозвался тот, лукаво улыбнулся и взял предложенную сигарету. - Ясное дело! А мамка-то как звала? - Тебе зачем? - Да погоняло у тебя хреновое. Даже псам таких кличек не дают. – Степаныч смачно плюнул в траву и покачал головой, добавляя веса своим словам. - Не помню, как звала. – Тринадцатый подкурил от горящего в костре уголька, глубоко затянулся, выдохнул дым и добавил – И мамку не помню. Каин на мгновение перестал копаться в рюкзаке и покосился на приблудного. Морда у того была хитрющая, но выражение это не сходило почти никогда, так что понять, говорит ли он правду, было невозможно. Может, действительно не помнит – научники основательно поковырялись в нем, вон какой дохлый был, когда нашли. Как знать – вдруг и мозги трогали. А может и врет, падла рыжая. Ишь, как в улыбочке расплылся! Каин зло фыркнул и продолжил проверять рюкзак. - Ну не помнишь и ладно. Зоне оно все равно. Я вот и не Степаныч вовсе. Батя Алексеем был, а вишь ты – все равно Степанычем называют. Тринадцатый в ответ только усмехнулся и, закинув руки за голову, лег на пожелтевшую траву. Среди парней, работавших на Каина, он казался совсем пацаном. По тем всегда было видно, что они знают, где находятся. На заросших недельной щетиной лицах, как клеймо, жила настороженность. Взгляды – внимательные, колючие, улыбки – кривые и какие-то скудные. Даже Стриж, которому лет было не больше (а может и меньше), чем Тринадцатому, и по тому была видна внутренняя собранность. А Тринадцатый со своими торчащими во все стороны рыжими вихрами, со своими лукавыми глазами и расслабленной полуулыбкой… Ходил, дурак, будто Зона ему – дом родной. Хотя как знать… Может, и правда. Псевдопсам же дом, а ведь тоже когда-то обычными бобиками были. Чем Тринадцатый отличается? Найденыш сладко зевнул и, потянувшись, повернулся со спины на бок. Степаныч опять покачал головой, что обычно обозначало его весомое «негоже». Тринадцатый, одетый в старые камуфляжные штаны, потертые армейские берцы и одну только тельняшку Каина, на фоне остальных, увешанных оружием и хорошей бронью, сталкеров казался абсолютно голым. Кроме того, все было явно велико ему, особенно тельняшка с широким воротом, постоянно сползавшем на плечо. Сталкер потянулся за рюкзаком, из которого достал черный сверток. - На вот. Идти далеко еще. Степаныч кинул сверток приблудному. Тот поймал его на лету и развернул. Это была кожаная куртка. - Она кевларом прошита. Херня, конечно. Но, может, помрешь не сразу хоть. Тринадцатый чуть потянул носом и сказал: - Со свободовца снял? – и чуть подумав, уверенно констатировал – С живого. Степаныч удивленно моргнул и пробормотал: - Ну да, дрыщ совсем был, вроде тебя. Полез на нас по укурке… Я его пожалел… хабар забрал у него и куртку, да отправил на все четыре… А ты учуял что ли? - Ну, вроде того… Каин раздраженно сжал губы, оставил свой рюкзак в покое, медленно подошел к Тринадцатому и отвесил такую оплеуху, что у приблудного в глазах потемнело. - Дают – бери. Нашел, чем хвастаться, сученыш. Тринадцатый схватил ртом воздуху и, болезненно поморщившись, потер рыжий затылок. Степаныч внимательно посмотрел на Каина, но, хотя был лет на двадцать старше, не решился сказать ему что-либо. Повисшую тишину прервал звук автоматной очереди и вопль Стрижа: - Псы, командир! Каин снял с плеча автомат и быстрым шагом пошел к Стрижу, на ходу бросив: - Радуйся, что пока братцев твоих стреляем, а не тебя. И исчез за зарослями вереска, даже не взглянув на Тринадцатого, который сидел, закусив губу и насуплено глядя исподлобья. Будто его холодной водой окатили.