Золушка: дубль два.

      Нет, надо же, какое совпадение! Встретить бывшего парня этой жабы - ну просто прелесть! Так могу только я. Да и, признаться, "как тесен этот мир" - звучать будет в тему. Почему я была в шоке, когда увидела его в отеле? Да потому, что он живет в этом городе, в своей квартире, расположенной где-то в самых дорогих районах. Что, спрашивается, делать золотому мальчику в отеле? Правильно, я не знаю.       Я поправила волосы, растрепавшиеся на ветру, и оглянулась. До дома еще несколько кварталов, а потому я успею рассказать Вам немного о наших голубках: встречались они всего неделю (какая жалость), и, по-моему, кинул ее он. Но в тот момент я со злорадной улыбочкой любовалась ее крокодильими слезами и вслушивалась в громкие рыдания за стеной. Во-первых, потому что ненавижу ее всеми фибрами своей светлейшей и милейшей души; ну, а во-вторых, такая стерва, как она, и мизинца такого парня, как он, не стоит. А знаете - почему? Нет, но сказать придется.       Он ухаживал за ней красиво, чему я жутко завидовала. Ну серьезно, представьте утро, и тут звонят в дверь - оказывается, принесли цветы. Огромный букет красных роз, огромный букет тюльпанов - в общем, главное слово тут "огромный". Или же, на крайний случай, парень баловал ее серенадами под окном вместо будильника. Для нее то было сказкой, для меня же - мукой. И не только из-за зависти, там гнева побольше было. Причем тут гнев? Я вот сомневаюсь в том, что Вам такое понравится, ага. Представьте только: спите себе спокойно, видите десятый сон, а тут Вас вытаскивает из столь прекрасной дремы скрипучий голос незнакомого чудака под окном. Что делать будете? Злиться, естественно! Да, кстати, надеюсь, что ему понравился тот цветок в горшке, который я так мягко опустила на его умнейшую головушку. Со второго этажа. Пальму, вроде. - Я дома! - закричала я, хлопнув дверью, и сняла свои любимые кеды, аккуратно поставив из на свое место, в шкаф.       Знаю, конечно, что не ждет никто, да и это теперь не дом вовсе, но все же я соблюдаю эту дебильную традицию отчасти из-за одиночества и не хватающего тепла любимого отца. Помню, приходила всегда домой со школы, а он в ответ с кухни: "Я тоже!" Смеялись долго...       Грустная улыбка коснулась моих губ, а в носу защипало. К сожалению, отца уже нет с нами три года. Мне его очень не хватает, не буду обманывать. - Чего разоралась? Совсем что ли? Или в тебя переселились паразиты? - о, легка на помине.       Хочу представить Вам вот это чудовище, закутанное в полотенце, с новой маской на лице (теперь ее физиономия измазана чем-то зеленым, жуть какая). Это - та самая жаба. Белобрысая пробка, Светланой зовут. - Ты хоть представляешь, какую фразу сейчас произнесла? - возмутилась я, поражаясь, после чего едко пропела: - Она так тупа, сестричка, под стать тебе. - Сама такая, энфузория, - фыркнула Света, а я закатила глаза. Господи, видите, видите? Да это просто крыша, верхушка тупизма. - Ты хоть иногда учебники читай, раз решила поблистать умом. Инфузория, - ухмыльнулась я и, проходя мимо, задела ее плечом.       А еще мачеха говорит, чтобы мы выходили с ней погулять, чтобы подружились. Ага, рядом-то стоять стремно, а тут еще на люди выходить, давать ей волю высвечивать своим гениальным разумом на всю округу.       Света наверняка покраснела (за зеленой фигней на ее лице этого, к сожалению, не видно) и, уперев руки в бока, воскликнула: - Да ты что, совсем дура? - Кто из нас еще, - недовольно отозвалась я, скрываясь за дверью своей комнаты, пока эта швабра продолжала истерику.       Кинув рюкзак на пол, я мечтательно вздохнула и расправила плечи. Все-таки в своей комнате чувствуешь себя уютнее, не правда ли? Я огляделась и улыбка, которая появилась на моих губах еще несколько секунд назад, пропала. Плакаты с любимыми рок-группами, украшающие стены, были изрисованы чем-то розовым, из распахнутого настежь шкафа торчали мои вещи вперемешку с каким-то блестящим ужасом, а ковер... ковер, черный, которым я так гордилась, был усыпан кофетти.       Изумленно хлопая глазами, я заорала: - Да ты хоть представляешь, что сделала, кикимора ты болотная?!       Я, резко развернувшись, выбежала из своей комнаты и, гневно сверкая глазами, рванула навстречу этой стерве. Ударив ее рукой в живот, отчего та согнулась пополам, я закричала с удвоенной силой прямо в ее корявое и совершенно не привлекательное ухо: - Ты как вообще смеешь входить туда?! Это моя комната! Мой мир! Мои вещи! - Бешеная что ли? - Не что ли! Да я в ярости!       Толкнув ее со всей силы на пол, я двинулась по коридору, в противоположную сторону, и, чуть ли не выламывая дверь, влетела в ее комнату. Повсюду розовое хламье, хоть выкидывай... О!       Я с коварной улыбкой схватила первые попавшиеся туфли от какого-то там крутого дизайнера и, открыв пластиковое окно, вышвырнула их на улицу. Таким же образом сгребла в охапку новые шмотки, лежащие на столе в беспорядке (видимо, после примерки), которые вскоре вылетели в след за туфлями. За спиной послышался безумно громкий визг, и уже через секунду меня оттаскивали от окна за руки, за ноги и волосы. - Сдурела? Ты хоть знаешь, сколько это все стоит?! - В следующий раз будешь знать, как совать свой длиннющий нос в мои вещи! - Девочки!       После этого довольно-таки громкого возгласа, мы отпрыгнули друг от друга, и наступила тишина.       Одновременно мы, гневно дышащие и сверкающие глазами, перевели взгляд на женщину лет сорока и: белобрысая сглотнула, а я лишь фыркнула. Мачеха явилась. Зовут Людмилой, а сама женщина является блондинкой с короткой стрижкой и отличной фигурой. Только одевается в ужасные шмотки, которые ей явно не по годам. Наверное, хочет выглядеть как сестра своей любимой дочурки. Ну да, да, конечно, что Вы, сомнений быть не может! - Что здесь происходит? - Эта идиотка начала выбрасывать мои новые туфли из окна! - заорала Света, зажмурив от злости глаза, а я и бровью не повела и дождалась, пока мачеха соизволит обратить на меня свое драгоценное внимание. - Ну? - Что "ну"? - возмутилась я и с яростью продолжила: - Прихожу домой, спокойно закрываю глаза на столь радушный прием, захожу в комнату и что вижу - она, во-первых, изрисовала своими корявыми руками все плакаты моих любимых групп, во-вторых, еще и по стенам своим розовым лаком прошлась! А ты бы видела, сколько блестящего шмотья прибавилось в моем гардеробе! - Света... - Мам! Я просто хотела сделать комнату сестрички более стильной! - Да я не ты, чтобы любить это уродство! - заорала я на нее с новой силой, но под строгим взглядом Люды стушевалась и замолчала, сдув кудрявую прядь с лица. - Света, прошу, пройди в мой кабинет. Поговорим там, - властно начала женщина, потирая переносицу. - А ты иди в свою комнату, Лена. И раз уж тебе не нравится забота сестры, то... - Забота?! Забота, ха! - иронично вскинулась я. - Она же все специально делает, жаба! - Лена! - А что сразу Лена?! Присвоили себе деньги отца и думаете, можно пользоваться всеми привилегиями? Думаете, можно теснить меня, да? Что можно со мной вот так обращаться? Все равно скоро это все будет принадлежать мне! - Не неси чепуху, нищенка! - рассмеялась Света, махнув рукой и поправив съезжающее с головы полотенце. - Рот свой прооперированный закрой, интеллектуально неодаренная! - Да как ты..? - Света, выйди. Мне срочно нужно кое-что обсудить с твоей сестрой, - голос Люды звенел от еле скрываемой злости. - Но мам! - Света!       Белобрысая насупилась и, медленно перебирая конечностями, стала двигаться в сторону выхода. - Да-да, иди виляй своими целлюлитными формами в другом месте, - не выдержала я, и мачеха опять вернулась на свою тупую волну "манеры и этикет".       Когда Света скрылась за дверью, демонстративно ею хлопнув, что, конечно, никого не волновало, Люда смирила меня взглядом и, плавно подойдя к стулу, стоящему у стола, мягко на него опустилась. Сложила руки на груди и, закинув ногу на ногу, тихо прошипела: - Ты переходишь все границы, дрянь. - Как мы заговорили! - притворно рассмеялась я и яростно поджала губы. - Дрянь - это ты, ясно? Неужели будешь и дальше скрывать от своей драгоценной доченьки всю правду? Все это принадлежит мне, да даже та соринка на полу. И ты просто не смеешь командовать мной или, того хуже, воспитывать - мне девятнадцать лет!       Люда прищурилась и, постучав наманикюренными пальчиками по поверхности стола, ровно произнесла: - Ты ей не скажешь, поняла? - А что такое? Боишься потерять авторитет? - притворно удивилась я и, чуть покривлявшись и перехватив ее манеру, добавила: - Это уже буду я решать, поняла? - Ты слишком юна, чтобы паясничать или дерзить. - Ну а ты слишком стара, чтобы одевать такие шмотки. - Это мое дело. - Знаешь, этим предложением я могла ответить и ранее, - хмыкнула, прищурив глаза. Да что она там себе возомнила? - Захочу - скажу, ты мне не мать, чтобы указывать. - Да, но я тебя содержу! - Да ладно? - с иронией в голосе спросила я. - Я работаю уже месяц, а в доме живу только потому, что он мой. И ты еще говоришь, что содержишь меня?       В комнате на секунду повисла тишина. Женщина уже гневно сверкала глазами и, грозно раздувая ноздри, дышала. Я же спокойно отсчитывала секунды до... - Он мой!       До вот чего. Мачеха завизжала, подрываясь с места, и я уже в который раз сравнила ее с дочерью - поразительно, они так похожи! Особенно этот их бешеный взгляд. Я подарила ей совсем не добрую улыбочку и слегка наклонила голову в бок. Люди иногда бывают такими жадными и меркантильными, что даже тошно и в какой-то мере жалко становится. - Ты, по-моему, своими глазами просматривала завещание. Странно, что такая важная информация вылетела из твоей головы. - Замолчи, замолчи! - С чего это вдруг? - улыбнулась я и, махнув ей рукой, прошла к двери. А, отварив ее, напоследок сказала: - Я спать. - Поняла уже, - холодный тон в ответ, и я вышла из этого убогого розового ада и направилась в комнату, чтобы наконец поспать.       Ненавижу их. Ненавижу эту окрутившую отца жестокую женщину, ненавижу ее безмозглую дочку, все ненавижу! И этот дом, и эти стены, так напоминающие о прошедших годах. И фотографии эти, которые так заботливо воткнуты в рамочки и отражают счастливые лица - мои, матери, отца, - я тоже ненавижу!       Я начала с яростью сметать все изрисованные плакаты со стен, выкидывать отличные от моих вещи из комодов, вытряхивать ковер. - Ненавижу! - воскликнула я, наблюдая за тем, как конфетти плавным шлейфом опускается на землю, оседает на блеклую траву. Наблюдая и совершенно не замечая слез, накопившихся в уголках глаз.       Кричу, скорее, от безысходности. Скорее, от своего бездействия. Скорее, от закрытого под несколькими слоями жгучей ненависти противного страха. Ведь я ничего не могу. Ничего не умею.       Я осела на пол и прикрыла лицо руками. Осталось совсем немного, всего несколько месяцев, а может недель или даже дней - я забыла уже о том, что когда-то считала минуты. Я улыбнулась, спокойно и еле заметно, и вытерла набежавшие слезы. Мама говорила когда-то, что "если чего-то сильно захотеть и стремиться к этому, стараться, не жалея сил и времени, то это что-то непременно исполнится". Я верила ей, искренне и открыто.       И сейчас верю.

***

      Тишину в комнате разрезал звук ударных и соло-гитары, сливающийся, яркий и немного буйный. Я сонно разлепила глаза и поморщилась: в голове стучало жутко и противно, шея ныла, впрочем, так же, как и все тело. Я попробовала рукой нашарить телефон (подниматься с пола было конкретно так лень), что, конечно же, не удалось мне с первой попытки; но уже через минуты три я поднесла вибрирующий и бушующий телефон к уху и ответила: - Алло?       Голос оказался хриплым после сна, и, признаться, в полумраке комнаты это прозвучало жутковато. - Леонтьева, ты чего так долго трубку не берешь? - прошипели с того конца, и, я уверена, парень даже слегка нахмурил брови. - А ты чего так поздно звонишь мне, Павлинский? Я спала вообще-то! - Поздравляю, - недовольно отозвался он и уже нормально продолжил: - Я чего звоню-то: завтра первая пара у Горгоны.       Я привстала на локтях от неожиданности и чуть ли не взвыла от злости. Она меня терпеть не может! Впрочем, как и весь институт, и, наверное, даже весь мир. В общем, всех и всё, кроме ее противной и облезлой кошки Дуси. - О нет! - О да! Так что не вздумай опоздать. - Я лучше заболею.       Леша рассмеялся и, хотя я не вижу его, но прекрасно знаю, откинулся на спинку удобного кожаного кресла, закинув ноги на стол. Я слегка улыбнулась: смех у него афигенный. И ямочки тоже, которые наверняка уже появились на его лице. Я хлопнула себя по лбу. Брысь, мечты, не развращайте мой мозг. - Кстати, сегодня постоялец из пятьсот восемнадцатого жаловался, что в его номере слишком много пыли. А это, как я помню, твоя территория.       Я вспыхнула: нормально вообще? Сам послал меня куда-подальше, а потом еще и нажаловался! К тому же, я не виновата, что как только захожу в его номер, он в душе находится! Его проблемы, не мои; пусть тогда живет в помойке, чистюля. - Как только я заходила, он тут же меня выгонял, Леш! Спрашивается, когда мне убираться? - Ты горничная, Лен, - потер переносицу он и недовольно вздохнул. - Ты не имеешь права возмущаться. Но я ему это передам и спрошу, когда номер может быть свободен для уборки. - Спасибо. - Не дуйся ты, сама выбрала такую работу! - в голосе его проскользнула теплая улыбка. Не любит, когда я возмущаюсь или обижаюсь, а потому всегда задабривает меня таким вот прелестным тоном.       Я открыла рот для того, чтобы ответить, как в телефоне послышалось какое-то шуршание, а после и его отдаленный комментарий. Видимо, он прикрыл динамик рукой - кто-то вошел в комнату. - Ну, я спать, не буду тебя отвлекать, - протянула я, почесав щеку и зевнув. Правда, раз он занят, то зачем мне мешать ему? Мы ведь завтра поговорим с таким же успехом и послезавтра тоже. - Нет, ты вовсе не... - Леш, пока, - рассмеялась и, отключившись, выбросила телефон в дальний конец комнаты (стоит надеяться, что не попала в мусорную корзину).       Прежде, конечно, я поставила будильник (а точнее, три) - не дай Бог, опоздаю на вышку, Горгона мои мозги через мясорубку прокрутит, бубня под нос новую тему. Переодевшись в пижаму, я перебралась на кровать и, закутавшись в одеяло, закрыла глаза.       Что ж, меня ждет новый день.