Два странника - одна дорога

"У Медведя и Быка нет будущего и ты сам это осознаешь. Первый чахнет, едва цепляясь за жизнь, а второй вскоре обрушится сам на себя и тоже погибнет. Убив одного - покончишь с обоими, ведь они существуют и потому, что есть враг, против которого можно направить, сплотить народ. Благодаря тебе я понял это. Все то, что ты подарил мне - можно использовать и против тебя. Можешь не сомневаться, я верно истолковал твои послания." Он чувствовал себя ничем. Быть настолько ничтожным пред лицом открывшейся картины, не горсть песка, не пыль, что-то гораздо меньшее, незначительное. И лишь надеясь на эту незаметность можно пройти мимо пока что дремлющих порождений Разлома. Собрав всю оставшуюся выдержку, Курьер медленно спускался по угрожающе поскрипывающей радиовышке, что так удачно завалилась прямо на здание. Путь лежал в истинный мрак, что уже был готов распахнуть свои объятия для новой жертвы. "Ты знаешь, что все важное произнес давно, так громко, что сама история услышала. Ты не можешь остановиться, собирая мои послания, словно стервятник, хотя давно понял все, что я мог тебе рассказать. Иди дальше, пройди Разлом от и до, но мои слова не дадут тебе подсказки. Они не помогут понять меня, не помогут понять это место." Ручейки грязной воды под ногами, несущие весь пепел и песок лишь по им одним ведомому пути, с радостью подхватывают и новые капли крови, что густыми, теплыми, алыми кляксами падали на безликие камни довоенного мира. Лишать кого-то не живого шанса на продолжение существования - просто. Но лишь стоило задуматься, почему все произошло так, а не иначе, что всего один человек может значить в безумной круговерти несвязанных событий, как огонь начинал пожирать разум, оставляя после себя неизменное чувство холодной решимости. Решимости повторить старые ошибки и вновь задать вопрос своей истории. "Мое прошлое - лишь осколки. Пытаюсь собрать их, мучаясь осознанием, что никогда не сотворить вновь единое целое, ни за одну жизнь, ни за сотню. Режусь об острейшие края, вглядываюсь сквозь кровавую пелену в отражение, которое может свести с ума... Или подарить истинную свободу, возможность осознать сделанные ошибки." Это место обнажило всех живых существ, срывало иллюзию разумности, делало открытыми перед тем, что рассудок стремиться запрятать в самые темные уголки и никогда более не вспоминать. Здесь каждый был обречен, а значит - каждый осознавал себя таким, каков он на самом деле. И старые, забытые, низменные желание вновь находили тропу на пьедестал искушения. "Продолжай идти, взгляни мне в глаза - и, возможно, узнаешь больше. Пусть эти слова подгоняют тебя, раз ты не имеешь возможности видеть мое лицо. Ты заслужил ответы, даже если никто, кроме тебя и меня не будет их знать. В самом конце Разлома, посреди руин и обломков - мой новый дом, среди мертвецов." Курьер умел быстро учиться, Пустошь заставляла усваивать уроки, закрепляя их свинцом и кровью. Меченые, которые застыли в своих индивидуальных кошмарах прошлого, в своих странно переплетенных обрывках памяти и знаний о войне, стали теперь лишь помехами на пути к башне. Тихие шаги почти не слышны за рассекающими воздух звуками выстрелов, за отчаянными и злобными криками, за воем ветра, что резонировали среди развалин странной, леденящей душу песней во славу смерти. Тело действовало почти безупречно, непрерывно подстегиваемое текущей по венам химической отравой. Железный шторм собирал богатую жатву. А затем на всех застывших жуткой посмертной маской бескожих лицах он читал лишь один вопрос: готов ли ты принять такую же смерть, которую с небрежной легкостью подарил нам? "Пусть всей правды не расскажет никто и никогда. Зато её можно создать самому. Твой путь ещё не пройден полностью, далеко не пройден. Вперед и вниз - в сердце Разлома. И лишь там мы с тобой сможем поставить точки." Когти Смерти, идеальные убийцы, сотворенные сном разумов человеческих, они были прямо перед ним, готовые к бою, готовые исполнять свое предназначение, и не было времени обдумывать действия, не было времени подготовиться. Оставалось только выйти навстречу и заплатить своей жизнью за дерзость и самонадеянность. Он бросился вперед, навстречу олицетворениям силы Разлома, навстречу черным, широко раскрытым глазам, почти разумным, почти роковым. "Но твой... спутник... Он прибыл на место назначения вместе с тобой. Мне нужен был кто-то, достаточно сильный, чтобы освободить его, привести туда, куда мне нужно, чтобы я мог призвать это творение, как верного пса." Острая, невыносимая боль пронзила грудь, сбивая дыхание, когда затрещали ребра под пропущенным ударом, когда он остался против последнего противника. Обратный вдох застыл в горле, от напряжения ноги поскользнулись на крови и удар о землю выбил остатки воздуха из горящих легких. В глазах нависающей тени виден огонь, пламя ярости, ничуть не меньшее, чем во взгляде поверженного, но не сломленного человека. Последний рывок, последний удар по расплывающемуся силуэту - и тьма со вздохом приняла его в свои объятия. "Ты дал этой машине имя... Она нечто большее для тебя, чем просто механизм, спутник, слуга, даже оружие. Но поверь, ничто не сравнится с её начальным предназначением. Это тоже посланник. Делит с нами одно прошлое." Реальность исчезла, оставив после себя лишь отголоски неясных мрачных образов, которые что-то шептали ему, но так тихо, что ничего нельзя было разобрать. Тело, то, что чувствовалось, как тело, пронзил разряд. Ещё один и ещё. Издалека донесся быстрый, тревожно частый стук. Его сердце, работавшее на пределе, стремящееся отвоевать ещё немного времени для... чего-то? И свет возвращался урывками, словно его сознание поместили в стробоскоп, но с каждым мгновением в окружающей картине детали вырисовывались все более четко, за блеклыми лучами пришла боль. Но вставать из собственной могилы было ещё больнее. Радостный писк, раздавшийся над ухом, окончательно пробудил Курьера, со стоном начинающего выбираться из-под туши мертвой твари. "Если ты переживешь эту потерю, вспомни - ты мог уйти в любой момент, но лишь твой выбор заставлял тебя идти вперед. Не смог остаться в стороне, ещё раз подтвердив этим свою сущность. Внутри машины новое послание, и она сделает все, чтобы доставить его по назначению." Он шел тяжелым шагом на негнущихся ногах, шагом, так не похожим на его обыкновенную легкую рысцу, устало понурив терзаемою раскаленными иглами спину. Гигантская труба коллектора подарила ему новое временное убежище и сладкое беспамятство - до наступления ночи. Дальнейшая дорога слилась в сплошное пятно перед глазами - раскрошившиеся обломки стен небольших домов, что упали в это место, изрезанные трещинами коридоры накренившихся высоток, зараженные радиацией туннели. И везде лишь полустершиеся звезды, символы довоенной Америки, что обступали его со всех сторон, лишь люди, мелькавшие на краю зрения, что звали его, просили остаться с ними, разделить дрему на пограничье между рассудком и безумием, которых нельзя было отогнать ни усилиями воли, ни кусочками раскаленного свинца. Его остановил на этом пути лишь знакомый голос, прорвавшийся сквозь наваждение. "Здешние дремлющие гиганты услышат новый зов, прислушаются к нему и ответят, столь знакомо, столь предсказуемо... Я должен отправить Разлом к твоему миру, твоему народу. Пусть сгорит его флаг, так же, как по твоей воле горела сама надежда. Услышь мои слова... Все произошло от праха и возвратится в прах. Улисс. Перезагрузка. Наварро."