В борьбе обретёшь ты... (часть 1) +4233

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Гарри Поттер

Основные персонажи:
Альбус Дамблдор, Вернон Дурсль, Гарри Поттер, Драко Малфой, Люциус Малфой, Теодор Нотт
Пэйринг:
Драко Малфой/Гарри Поттер
Рейтинг:
R
Жанры:
Повседневность, AU, Учебные заведения
Предупреждения:
OOC, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 693 страницы, 54 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«За Ноттов!» от ulsa
«слов нет... Браво!» от kama155
«Отличная работа!» от Marridark
«Отличная работа!» от Super_Няя
«Прекрасная работа!» от Кирити
«Самый любимый фанфик :*» от Lusiolla
«Лучшее что я читала на фб» от Nioonore
«За живых и многогр персонаже» от blue_bunny
«За живых и многогр персонаже» от blue_bunny
«За живых и многогр персонаже» от blue_bunny
... и еще 118 наград
Описание:
Каким бы вырос Гарри Поттер, будь Дурсли нормальными здравомыслящими людьми? Мерлин знает, но уж точно не героем.

Продолжение: часть 2 - https://ficbook.net/readfic/3840584

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Прощения прошу, но развитие событий в каноне меня малость пугает. Какие-то там все кровожадные и нетерпимые, кучу героев обидели зря.
И потому у меня фанон слегка довлеет над каноном, при всем глубоком уважении к последнему.
Совпадения событий и фактов этого фанфика с прочим фантворчеством объясняется неблагоприятным влиянием ноосферы, а вовсе не злым умыслом. Правда-правда.
Я - слизеринофил и не стыжусь.

Глава 38

4 мая 2015, 18:08
– Слышь, Пупсик, мы так до седьмого курса весь замок отдраим, – пробурчал Рональд, с тоской оглядывая заставленный старой мебелью класс. – Окна в паутине... Чур, не я буду окна мыть!

– Ты же хотел штаб, – Невилл бросил в ведро с водой кусок мыла, прихваченный из умывальни. – Вот тебе штаб. А нам с Гермионой – комната для занятий. Лучше вообще ничего не мой, а убери лишнюю мебель в соседний класс. Увидишь зеркало какое-нибудь – разбей.

– Ничего себе, – возмутился Рон, – я надорвусь столько таскать. И нету тут зеркал.

– Левиосой, бестолочь. Тролля завалил, и с партами разберёшься.

– Это да, в левитации я мастер, – расплылся Уизли в самодовольной улыбке, но сразу же нахмурился: – Хорош обзываться! Сам такой!

Невилл только рукой махнул. Кто спорит, бестолочи и есть – довести Гарри Поттера до белого каления не мог даже Снейп. А у них, честных и отважных гриффиндорцев, получилось.

Сегодня после завтрака Поттер дождался их троицу в коридоре и, не обращая никакого внимания на маячащих неподалёку Флинта с Ургхартом, сухо произнёс:
– Прошу прощения за неприятный разговор. Никто не давал мне права обвинять вас в моих проблемах, я сожалею. Невилл, Гермиона, простите меня, пожалуйста. Рональд, перед тобой я особенно виноват – мне не стоило задевать твою семью. Извини меня, это было глупо и невежливо.

Гермиона всплеснула руками и зачастила что-то виновато-заискивающее, а Невилл от стыда даже сказать ничего толком не смог – блеял, краснел и прятал глаза. И только Рон кивнул, похлопал Гарри по плечу и важно сказал:
– Бывает, только это… Чтобы больше ни-ни! Ты моим родителям как сын, они всегда так говорят!

– Я рад, – Гарри повёл плечом, отстраняясь от Уизли, – надеюсь, недоразумений больше не случится. Гермиона, мы с ребятами сегодня хотим закончить таблицы. Ты нам поможешь?

Грейнджер счастливо улыбнулась и часто-часто закивала головой.

Так и получилось, что после занятий Гермиона торопливо пообедала и умчалась в библиотеку, напрочь позабыв о планах по поиску и последующей уборке очередного «штаба». Уизли тоже собрался было увильнуть от хлопотного занятия, но Невилл в кои веки проявил твёрдость:
– Рон, будь мужчиной. Дела сами собой не сделаются, а Гермиона нам всё равно не помощник. В библиотеке от неё больше толку.

Рональд слегка поныл, но согласился на экспедицию. На этот раз место для собственной гостиной они выбирали намного тщательнее – подальше от центральных коридоров и мест, облюбованных парочками.

Через полтора часа поисков им попалась подходящая комната, небольшая и в укромном месте – скорее, бывший кабинет, чем класс. Пыли и рухляди тут было намного больше, чем в прежнем «штабе». Стало ясно, что без магии не управиться, и Невилл, пораскинув мозгами, решил, что сумеет воспроизвести самые простые из бытовых чар, какими пользовалась бабушка.

Может, у Рона и не ладилось с теорией, но практика давалась ему замечательно. Раз и навсегда затвердив своё любимое заклинание, рыжий просто виртуозно им пользовался. Экономя силы, он приподнимал рассохшиеся лавки и парты совсем невысоко над полом, лишь бы не цеплялись за порог комнаты. Уизли сначала вытаскивал мебель в коридор, а затем перемещал в соседний класс, производя при этом удивительно мало шума. Невилл даже засмотрелся, до того ловко у Рональда получалось.

– Шкафы не подниму, – шумно отдуваясь, Рон уселся прямо на пол и утёр пот рукавом запылившейся мантии. Лицо его, красное и потное, немедленно покрылось грязными разводами. – Сейчас вон ту кучу ещё растащу, и хорош на сегодня. Уже жрать хочется, как оборотню.

– Отдыхай пока, – Невилл вздохнул, сосредоточился, взмахнул палочкой и нараспев произнес несколько слов на латыни. Оба стрельчатых окна, затянутых пыльными клочьями чего-то, даже отдалённо не напоминающего паутину, внезапно посветлели, и стал виден частый переплёт и цветные стёкла.

– Ого! – восхитился Рон. – Круто. А ну, ещё раз!

Невилл польщённо улыбнулся, несколько раз повторил заклинание, и освобождённый от старой мебели угол комнаты стал выглядеть значительно чище.

Уизли вскочил и принялся растаскивать «вон ту кучу», а Невилл продолжал взмахивать палочкой, убирая пыль и грязь с подоконников, со стенных панелей тёмного дерева и с двух высоких, чуть не до потолка, шкафов.

– А вода тебе зачем? – Рон ткнул пальцем в ведро с раскисшим куском мыла на дне. – Слышь, надо было хоть пару столов и лавок оставить.

– Да ну, хлам, – возразил Невилл. – Поновее что-нибудь притащим. Смотри!

Он опять взмахнул палочкой и произнёс ещё одну латинскую фразу.

Подрагивающий шар мыльной воды поднялся из ведра и вдруг взорвался, оседая мельчайшими брызгами на полу, стенах, окнах, шкафах и двери. Казалось, будто вся комната покрылась радужной плёнкой. Невилл подождал с минуту, резко ткнул палочкой перед собой и проговорил ещё пару слов на латыни. Плёнка исчезла, а в комнате запахло чистотой, как в доме перед праздниками.

– Тебе и жениться не надо, сам себя обиходишь, – хохотнул Рон. – У нашей мамы тоже эти чары в ходу. А у меня не получается, руки, видать, не так стоят.

Невилл опять улыбнулся и присел на пол рядом с Роном, ноги пока не держали:
– Особняк большой, а прислуги нет. У нас всего один домовичок остался. Вот бабушка и приспособилась. Правда, ругается, когда комнаты моет, как… Как…

Он покрутил головой, а Рональд расхохотался.

– Теперь давай думать, как помириться с Гарри, – Невилл поёрзал, сидеть на полу было непривычно.

– Так вроде помирились? – озадачился Рон. – Руки друг другу пожали. Лонгботтом, ты опять лишнее думаешь.

– Ничего не лишнее, – набычился Невилл. – Гарри к директору вызывали вчера, не слышал что ли? Прямо за ужином объявили. Хагрид, наверное, всё рассказал.

– Ну, ясно, что рассказал, – пожал плечами Рон. – Дамблдор знает, что делает, Пупсик. Мы должны ему верить.

Невилл потёр лоб и задумался. У него не хватало слов, чтобы описать свои мысли, которые не давали ему покоя вот уже несколько недель подряд. Неужели Рональд не чувствует, что взрослые тоже могут ошибаться? Пусть даже из очень добрых побуждений. Гермиона тоже почему-то безоглядно верит взрослым. Даже Снейпу, который постоянно издевается над ней.

– Понимаешь, – наконец сказал он неуверенно, – Гарри подошёл к нам, чтобы директора не расстраивать. А сам ещё дуется.

– Слизень, – кивнул головой Рон. – И это я не обзываюсь, не смотри на меня так. У нас Перси такой же, как только на Гриффиндор попал. Молчит и думает, а что думает – сам Мерлин не разберёт. А как рот откроет, так сразу с родителями поругается. Лучше бы не открывал.

Невилл задумчиво кивнул – Персиваль Уизли, высокомерный педант, прекрасно смотрелся бы в Слизерине. А ведь родной брат Рональду и близнецам, кто бы мог подумать.

– Ты как, идти сможешь? – спросил Рон. – Я вроде очухался слегка. Эх, была бы шоколадка…

Невилл хлопнул себя по лбу, полез во внутренний карман и достал две шоколадных лягушки – остаток бабушкиной посылки. Он протянул один пакетик Рональду, и сам торопливо надорвал второй и, почти не жуя, проглотил не успевшую трепыхнуться лягушку. Мало, но до башни доплестись хватит.

– Пупс, ты тоже герой, – Рональд облизнулся и хлопнул Невилла по плечу. – Забыть про две лягушки, это сколько силы воли надо иметь? Спасибо. А карточки ты не собираешь? Почему?

Невилл пожал плечами. Вот гербарии собирать – это интересно, а карточки от шоколадок… Глупости какие-то.

– Ясно, тоже умник, – правильно истолковал его жест Уизли и заржал: – Что ж мне с вами везёт-то так, заучки вы занудные?

– Радуйся, – ответил Невилл и кое-как поднялся на всё ещё подрагивающие ноги. Рон с готовностью протянул ему руку и подставил костлявое, но уже широкое плечо. – Рыжий, ты же готовый боевик. Даже завидно – храбрый, деятельный, выносливый. И сам того не замечая, собираешь вокруг себя подзащитных. По тебе аврорат плачет просто.

– Что, правда? – Рональд потрясённо замер и несколько секунд просто хлопал глазами. – У нас в роду бойцов не водилось, точно.

– Прюэтты, – улыбнулся Невилл. – Верно, в дядьёв ты пошёл.

Рон расплылся в счастливейшей улыбке и изо всех сил стиснул Лонгботтома в объятиях, у того даже дыхание перехватило:
– Спасибо тебе, Нев! Теперь я понял, почему я такой… не префект, в общем. Всё-таки ты голова! Маме скажу обязательно. Нет, она меня любит, конечно, но покуда я её ничем не радовал. А так, смотри – я боевик! Как дядя Гидеон и дядя Фабиан!

Он даже подпрыгнул на месте, несмотря на бессильно повисшего на его плече Невилла, и рассмеялся:
– И штаб у меня есть, и даже штабных двое, да из разных миров. Чем не Ковен, а, Пупс?

– Даже лучше, – Невилл не выдержал и тоже прыснул: – Пойдемте, ваша милость. Сэр Рональд Гроза троллей изволят навестить родные пенаты.

– Родные чего?

– В башню пошли, воитель, а то твой штабной прямо здесь спать ляжет.

***



– Здорово, правда? – Гермиона поставила стеклянную банку из-под джема на парту. В банке горел странный синий огонь, греющий руки, но оставлявший стенки банки холодными.

– Угу, – сосредоточенно кивнул Гарри и опять потрогал банку. Не нагрелась. – Только странно. Это нужно показать какому-нибудь физику, он оценит.

– Я про комнату, – улыбнулась Гермиона. – Удивительно, но мальчики сами привели её в порядок. Видишь, как чисто? Теперь можно заниматься в тишине. Жаль, кресла нет. Нужно поискать в заброшенных классах, вдруг найдётся.

– А чем вам не нравится гостиная факультета? – Гарри опять потрогал холодные стенки банки с синим огнём. Не то, чтобы он хоть немного понимал в законах термодинамики, но нюхом чуял, что этот огонь каким-то образом их игнорирует. – Там наверняка полно кресел.

– В гостиной очень шумно, невозможно сосредоточиться, – Гермиона принялась выгружать из сумки книги и пергаменты. – Как будто у вас не так.

Поттер хмыкнул. Он даже предположить не мог, что сделают префекты с тем, кто посмеет шуметь во время подготовки к урокам.

– У нас не так, – сказал он. – У нас Ургхарт, Бёрк и седьмой курс в мандраже перед ТРИТОНами. «Заглушки» висят над каждым стулом.

– «Заглушки»?

– Заклятия и чары, уменьшающие звук. Существует довольно много разновидностей для разных целей.

– А ты их знаешь?

– Парочку знаю, только они у меня не работают. Смотри, – и Гарри принялся показывать движения палочкой, нараспев произнося слова заклинания. Гермиона старательно повторяла за ним и уже через полчаса смогла правильно поставить обе «заглушки»: одна гасила звук извне, а вторая не пропускала шум наружу.

– Ты сильная ведьма, – с лёгкой завистью сказал Поттер. – Мне бы так.

– Ничего, Гарри, – Гермиона утешающе погладила его по рукаву мантии. – Ты очень старательный, у тебя обязательно всё получится. А Малфой так умеет?

«Малфой, ещё и не так умеет – молча и вчетверо быстрее», – подумал Гарри, а вслух сказал: – Конечно. Это он показал мне эти заклятия.

Грейнджер замялась, слегка покраснела и нерешительно спросила:
– Драко, он же неплохой мальчик, да? Ты ведь не станешь дружить с дрянью?

– Он неплохой хорёк, – мрачно сказал Гарри. – Просто, я бы сказал, образцовый представитель семейства куньих. Не связывайся, мой тебе совет.

– Фу, как не стыдно говорить гадости о человеке за глаза!

– А в глаза, значит, не стыдно? О, гриффиндорцы! – развеселился Гарри и тут же посерьёзнел: – Гермиона, я заметил твой интерес к нему. Малфой только с виду милый, а перед тобой он даже притворяться не станет, хорь несчастный. Тебе ничего не светит, уверяю.

– Гарри Джеймс Поттер! – пунцовая от гнева и смущения Гермиона топнула ногой. – Что за намёки? Никакого интереса! В смысле, мне любопытно, конечно, но ничего такого нет! Ясно тебе?!

– Ясно, – Гарри вскинул ладони и героическим усилием удержался от улыбки. – Мне показалось, прости. Но Хорёк всё равно неподходящее знакомство для умной и симпатичной маглорождённой девочки. Тот же Флинт, только на морду приятней.

– Это неправда, – упрямо мотнула головой Грейнджер. – Драко столько всего знает и умеет об этом интересно рассказать. Он читать любит!

«А ещё у него нормальная температура тела на полтора градуса выше, чем у меня с тобой, – подумал Гарри. – Когда Малфой злится, а злится он часто, вокруг него явственно нагревается воздух. Он дико силён как маг, тысяча лет жёсткой селекции – это не шутки. А значит, магия, чем бы она ни была, здорово его изменила. Не только тело, но и мозги – одно без другого не бывает. Драко почти нечеловек, Грейнджер. Мутант он, и логика у него нелюдская, и мыслит он иными категориями. Я уже завидую Террористу, тот сумел если не понять Их, то найти с Ними общий язык. Как? Или это Они нашли себе посредника и переводчика? И зачем Их детям я?»

– Так себе критерий, – сказал Гарри примирительно, переубеждать Грейнджер было бесполезно. Хотя чисто по-человечески, из видовой, так сказать, солидарности её было жаль. – Нет! Я не спорю, выдохни! Просто предупредил, не жалуйся потом.

– Но ты ведь дружишь с Малфоем!

– Я бы не назвал это дружбой,– осторожно сказал Поттер. – Уизли зря волнуется, мы слишком разные.

– Пожалуй, тебе виднее, – подумав, так же осторожно ответила Гермиона. По лицу её было видно, что спорить ей тоже не хочется. - Мы поговорить с тобой хотели, только ребят профессор Снейп наказал отработкой за сегодняшнее занятие. Котлы, бедные, моют.

– Котлы точно бедные, – проворчал Гарри. – Наверняка сами плавятся с перепугу, едва завидев Лонгботтома. Сегодня он превзошёл сам себя, как мы только живы остались.

– Но так даже лучше, – решительно сказала Гермиона. – Поговорим вдвоём, без обиняков.

***



Шагая назад в подземелья, Гарри размышлял над разговором с Грейнджер. Подумать было над чем – речь опять шла о проклятом Запретном коридоре. Зацикленность грифферов на цербере и охраняемом им люке раньше бесила Поттера до цветных пятен перед глазами. Посмотреть на цербера и впрямь было бы интересно, не каждый день выпадает случай взглянуть на мифическое животное. Но маниакальное стремление умыкнуть неизвестный предмет – или предметы? – из-под охраны цербера казалось хорошему мальчику Гарольду Дурслю чем-то дурным и противоестественным. Кража есть кража, таким вещам не существует оправданий.

После разговора со Снейпом всё встало на свои места. Запретный коридор – это квест для героя, своего рода инициация. Гарри с лёгким сердцем поклялся своему декану ни в коем случае не соглашаться на авантюру, с другой же стороны ему было любопытно, что именно служило приманкой для героя.

Теперь выяснилось, что «прохождение лабиринта» должно было не только выявить геройский потенциал, но и сплотить команду героя. Гермиона, слегка смущаясь, рассказала о надеждах Уизли подружиться с Поттером по-настоящему – во время преодоления трудностей и опасностей.

Гарри похихикал, но вынужден был признать, что рациональное зерно в этих рассуждениях имелось. Например, трудности и опасности общения с упрямым слизнем Поттером и его ненормальной свитой сплотили троих гриффиндорцев так, как и не снилось целой своре церберов. Волей-неволей троица проводила вместе всё своё свободное время и, сама того не замечая, подружилась.

Гарри с изумлением узнавал о том, что рыжий Рон, оказывается, яростно защищал Невилла с Гермионой от насмешек собственных братцев, а вчера неслабо отделал второкурсника Маклаггена за «недоведьму» в адрес Грейнджер. И Лонгботтом, кто бы мог подумать, вовсе не всегда мямлил и тупил, а был вполне отважен и крайне рассудителен, особенно если его задевали за живое.

– Они очень хорошие ребята, – волнуясь, объясняла Гермиона, – и я совсем не понимаю, почему ты нас избегаешь.

– Никого я не избегаю, – замотал головой Гарри и помрачнел: враньё давалось ему всё легче и легче, и скоро в этом подлом занятии он вполне сможет на равных соперничать с Хорьком. – Просто у меня много времени забирает учёба, я не такой талантливый, как ты со своими приятелями. Если я начну ещё и по запретным коридорам бегать, меня попросту отчислят из школы. И куда мне потом?

– Ты же герой, как тебя можно отчислить?

– Даже знать не хочу, как.

Грейнджер помолчала, не глядя на Гарри, тяжко вздохнула и нехотя произнесла:
– Прости, пожалуйста, но мне кажется, что мы тебе не нравимся. Ты держишься как-то… Как будто одолжение делаешь, что ли.

– Мне цербер не нравится, а вы не кусаетесь, – попытался отшутиться Гарри, но попытка не удалась. Гермиона подняла голову и, внимательно прищурившись, в упор уставилась на Поттера:
– А правду? Слабо, герой?

– Гермиона, дружба с рыжим грубияном тебя портит, – лукаво улыбнулся Гарри, мысленно благодаря засранца Малфоя за его богатейшую коллекцию фразочек-увёрток. Говорить правду было не слабо, но глупо, и отреагировать на такую откровенную провокацию следовало по-взрослому. – Это не твои слова, и мысли не твои. Ты хорошая и вежливая девочка, получившая нормальное воспитание в нормальном мире, ты не можешь просто так, без всяких доказательств, обвинять человека во лжи.

Грейнджер на секунду смутилась и отвела взгляд, но потом решительно поджала губы, совсем как Маккошка, намеревающаяся залепить тролля, и упрямо продолжила:
– Теперь я поняла, ты обижен на директора и соратников своих родителей. Но сам посуди, шла война, и у профессора Дамблдора не было времени с тобой нянчиться. Будь сильнее глупых детских обид, Гарри.

Видно, до настоящего слизеринца Поттеру было ещё далеко, потому что всю «взрослость» моментально снесло до основания. Гарри только и успел, ведомый каким-то шестым или даже седьмым чувством, деактивировать подарок Дадли. Браслет заткнулся, но и без него затрясло от ярости, и Поттер зашипел, едва не переходя на парселтанг:
– Нянчиться? С-сильнее?! Ты с-свихнулась, Грейндж-шер!

Та отшатнулась, позабыв про палочку, инстинктивно вскинула руки в защитном жесте: «Гарри!», а Поттера также внезапно «выключило».

– Прости, Гермиона, – едва ворочая вмиг потяжелевшим языком, вяло проговорил он. – Мне не стоило терять самообладание. Но объясни мне, ради Мерлина, какое отношение имеют мои детские обиды к вашей компании и запертому церберу. Я уже ничего не понимаю и готов послать вас далеко и надолго. Потому что вы тоже мне врёте. На каждом шагу.

Грейнджер резко выдохнула и уцепилась за рукав поттеровской мантии:
– Нет, Гарри! Ты всё не так понял!

– Повторяю, я вообще ничего не понял – ни так, ни этак. Рассказывай, или это последняя наша встреча.

Грейнджер виновато моргнула, сосредоточенно нахмурилась и принялась излагать путаную и донельзя странную историю о Запретном коридоре. Как гриффиндорцы смогли увязать в одно целое щенка цербера, обмолвки Хагрида, газетную статью об ограблении Гринготтса и патрулирование коридора Снейпом, Гарри понять не смог.

В отличие от Дадли, детективами он никогда не увлекался, причинной связи между всеми этими событиями не уловил и терпеливо дожидался окончания рассказа, чтобы с чистой совестью объявить гриффиндорские изыскания бредом.

Надо отдать должное, троица проделала гигантскую работу – пока Гарри полёживал в больнице, они рылись в библиотеке, спорили до хрипоты и регулярно таскались к Хагриду, выуживая из простодушного полувеликана всё новые подробности. Рона особо обрадовал тот факт, что директорское поручение Хагрид выполнял в присутствии Гарри: в деле появился новый свидетель. Но как раз на этом этапе Поттер упёрся, принялся бегать от доморощенных сыщиков и хамить им почём зря, игнорируя осторожные расспросы и не понимая намёков.

– Никогда не мечтал стать полицейским, – пожал плечами Гарри. – Хотели спросить, спросили бы прямо. Да, Хагрид навещал какой-то сейф, семьсот… Семьсот двенадцать, что ли. Или двадцать, не помню. И что с того?

– Семьсот тринадцать. В этот же день именно этот сейф пытались ограбить! Теперь мы думаем, что мистер Дамблдор знал, что за содержимым сейфа охотятся, и принял меры. Ты не видел, что за вещь вынес из сейфа Хагрид?

– Нет, я в тележке сидел и в сейфовую комнату не заходил.

– Тележка? В комнату?

– Ах да, ты же никогда не бывала в Гринготтсе. Очень странное местечко и совсем не похоже на обычный банк.

Гарри описал свой поход за сотней галеонов, попутно рассказывая о бредовом устройстве магических хранилищ денег и ценностей:
– Это целая комната, вырубленная в скале, и снаружи не видно, что там делают. Когда Хагрид вышел, в руках у него ничего не было.

– А почему ты с ним не пошёл, Гарри?

– В чужой сейф? Где тебя воспитывали, незнакомая мне девочка? К тому же, мне было о чём подумать в этот день, поверь.

– Если в руках ничего не было, значит, Хагрид положил эту вещь в карман, – задумчиво пробормотала Гермиона. – А карманы у Хагрида – это…

– Стоп, Грейнджер! – Поттер помахал рукой у Гермионы перед глазами. – Я так понимаю, вам в тыквенный сок подливают запрещённые зелья для пущей храбрости. Но сделай усилие и вспомни прежнюю жизнь – слова «ордер на обыск» тебе ничего не говорят?

– Гарри, как не стыдно, – вскинулась Грейнджер. – Мы не собираемся шарить по карманам у Хагрида.

– Слава Мерлину!

– Это бесполезно, ведь вещь уже находится где-то в Запретном коридоре.

– О, Мордред!

– Гарри, а тебе Хагрид ничего не рассказывал о своём поручении?

– А как же! – ядовито сказал Гарри. – Всё рассказал! Как на исповеди. И передай, говорит, Уизли, Лонгботтому и Грейнджер всё в точности, ничего не забудь.

Гермиона смерила его почти малфоевским взглядом – смесь досады, тоски и ласковой укоризны. Естественно, Гарри немедленно взбеленился – да что им всем надо-то от него?

– Мисс Грейнджер! Официально заявляю, что мистер Хагрид сказал мне самое главное – директор Дамблдор, великий человек, доверяет ему безоглядно. Что вы, первокурсники, сделаете такого, чего не может величайший волшебник современности, Верховный чародей Визенгамота и председатель Международной конфедерации магов? Цербера без вас накормят, и вещь без вас уберегут, расслабься.

Гермиона растерянно захлопала глазами.

– С чего ты взяла, что твоё участие в этой истории необходимо? – напирал Гарри. – Уизли, он боевик, и башка ему без надобности. Лонгботтом – рохля, ему проще сделать, чем объяснить, почему не хочется. Но ты, Гермиона? Тебе скучно в Хоге, нечем заняться? Правильно я от вас бегал, вы ненормальные.

– Не обзывайся, Поттер, – обиженно сказала Грейнджер. – Помогать директору Дамблдору – наш долг. Он немолод, и у него множество забот – как тут уследить за всем? К тому же, директор очень добр и чересчур доверяет людям.

Гарри отвесил челюсть. Мистера Дамблдора, победителя двух тёмных лордов, прожжённого политика, сильнейшего легилимента Европы и, Мордред побери, педагога с полувековым опытом работы, только что, любя, обозвали старым маразматиком.

«Чтобы ты, пикси несчастный, ещё когда-нибудь судил о людях по цвету их мантий! – развеселился Поттер. – Кстати, заметь, чудаков среди магов много. И запомни, герой ты хренов – странный, не значит тупой. Скорее, наоборот».

– Ах, если долг, – кротко сказал Гарри, велев совести заткнуться, – тогда, конечно, пасём цербера. Вы уже догадались, что за вещь он охраняет?

– Пока что нет, – тряхнула кудрями Гермиона, – но вот-вот догадаемся. Хагрид опять проговорился. Да он же при тебе дал подсказку, ты что, не помнишь?

Гарри подумал и помотал головой:
– Нет, не помню.

– Он сказал: «Это дело касается только Дамблдора да Фламеля», – Гермиона подняла палец вверх и, явно подражая Макгонагалл, негромко подытожила: – Осталось узнать, кто такой Фламель, и задача решена.

– А вы не знаете? – вкрадчиво спросил Гарри, после секундной борьбы усмирив вновь накатившее бешенство.

– Нет, – с искренним сожалением ответила Гермиона и засмеялась: – Рон, чудной, попросил на каникулах спросить у моих родителей. Шутник!

«Не то слово, – мысленно прошипел Гарри, – клоун, сука, просто!»

– И Невилл не знает? – на всякий случай уточнил он. – Совсем-совсем?

– Увы, – грустно вздохнула Гермиона. – Мы кучу книг перелопатили – ни одного упоминания. Завтра все на каникулы разъезжаются, я попросила ребят продолжить работу, но надежда на них слабая, с каталогами работать они не умеют. Гарри, поможешь мне?

– Обязательно, – кивнул Гарри. – Помогу, какой разговор. А парни о чём хотели со мной поговорить?

– Это Невилл хотел что-то важное тебе рассказать. Теперь уже после каникул, договорились? – Гермиона робко улыбнулась. – Гарри, мы не враги тебе. Мы очень хотим дружить с тобой по-настоящему, без недомолвок и ссор. Мир?

– Мир, – кивнул Гарри и протянул руку. – Но к церберу я не пойду, не обижайтесь.

– Как скажешь, – вздохнула Грейнджер. – Тем более, мы так и не нашли способа пройти мимо него.

Поттер проводил Гермиону к гриффиндорской башне, продолжая обдумывать недавний разговор и немалым усилием воли сдерживая злость.

В магической Британии Николас Фламель – легендарный алхимик, отыскавший философский камень – был известен каждому книзлу. Мэтр почти не появлялся на публике, ограничиваясь перепиской с немногими избранными, но его биография в художественной обработке служила магам книгой для семейного чтения вот уже пару столетий.

Сам Гарри услыхал о бессмертном алхимике на третий или четвёртый день пребывания в Хогвартсе из спора Забини с Малфоем. Когда недоумевающий Гарри набрался храбрости спросить, не является ли существование эликсира бессмертия шуткой, Забини окинул его насмешливым взглядом и вернулся к перепалке. Так что, подробности Гарри узнавал самостоятельно из той самой биографии – в библиотеке Хогвартса имелся десяток её экземпляров.

Предположим, что шестого Уизли с пелёнок до Хогвартса держали под Ступефаем, и ему неоткуда было узнать, кто такой Фламель. Допустим.

Но Лонгботтом-то – парень неглупый, довольно начитанный, и до сегодняшнего дня казался вполне порядочным. Хотя… Если подружиться с героем ему действительно велела бабушка, то дело у героя швах. В бабках у Пупсика числилась некая Стальная Августа, боевой маг и ближайшая сподвижница Дамблдора. Слизеринцы величали её чокнутой, но сплетничали о леди Лонгботтом неохотно и с опаской. Видимо, бабуля была та ещё фея-крёстная и знала, с какого конца за палочку берутся.

Внук пошёл не в бабку, точно. Блеет, мямлит, робеет и сомневается, постоянно угрызаемый тем, что у магов имеется вместо совести. Вероятно, именно эти колебания Гарри принимал за порядочность, а Пупсику просто неудобно и лениво было послать их обоих – и Поттера, и бабку. Интересно, что такого важного он хотел сказать?

Тут Гарри услышал голоса, эхом отражавшиеся от каменного кружева стен и, по привычке прищурившись, разглядел в конце коридора рыжие патлы Уизела и пухлую фигуру внучка свирепой леди. Наверняка возвращались из подземелий, с отработки у Снейпа.

«На ловца и снитч летит», – злорадно подумал Гарри и подумал, что на каникулах надо бы порепетировать перед зеркалом. Была в коллекции Малфоя одна ухмылочка, кривая и невесёлая, которая как нельзя лучше подходила для трудных разговоров перед дракой, однако Поттеру она пока не давалась.

Интересно, что завидев у Драко эту ухмылку в первый раз, Флинт хлопнул себя по ляжкам и восхищённо присвистнул: «Сука, как живой получился! Ты не можешь его помнить, колдографии остались, что ли?» Гарри не стал спрашивать, кто из покойных УПСов улыбался таким манером – вот ещё! – но саму гримасу перенять стоило.

– О, Гарри, привет! – заулыбались придурки, но вмиг скисли, разглядев выражение лица Поттера.

– Благородство, отвага и честь, – холодно сказал Гарри, загнав нетерпеливое бешенство поглубже, чтобы не всплывало в неподходящий момент. – Во плоти. Итак, суки вы чистокровные, кто такой Фламель, не подскажете?

Поттер даже залюбовался, до того потешные выражения лиц сделались у грифферов – смесь стыда, досады, раскаяния и горячего желания овладеть аппарацией немедленно.

– Прекрасно, – процедил Поттер и сделал вид, что хочет обойти «друзей» и продолжить свой путь.

– Гарри! – рыжий Рон заступил ему дорогу и, виновато моргая, сказал: – Ты нас не так понял.

– Я, Уизел, с некоторых пор вообще ни хуя не понимаю, – нехорошо улыбаясь, сказал Гарри. – С дороги!

– Гарри! – ага, это очнулся Пупс, красный, с бегающими глазками. Заикается, гадёныш. – Мы хотели…

– Да насрать, что вы там хотели, – Гарри холодно улыбнулся. – Ещё раз ко мне подойдёте – пожалеете. И отстаньте от девочки. Увижу кого-нибудь из вас рядом с Гермионой, отравлю.

– Да послушай же, Гарри, – проскулил Лонгботтом. – Мы не нарочно.

Гарри по-снейповски скрестил руки на груди и насмешливо уставился на завравшихся придурков.

– В смысле, нарочно, но не со зла, – торопливо поправил приятеля Уизли. – Честное слово!

– Верю, – кивнул Гарри. – Шуточки над грязнокровками – это не зло, а так, развлечение. Бездна, блядь, остроумия. Пошли вон.

– Прости нас, Гарри, – Лонгботтом едва не ревел. – Гермиона, она… Ну, ей же нравится учиться. Мы просто думали, что ей приятно будет самой…

– Коряво, – оценил Гарри. – Следующая попытка. Рыжий, твоя очередь.

– Да чего там, – мрачный Уизли ковырнул пол сбитым носком ботинка. – Думали, что Гермиона обязательно тебя в библиотеку потащит, и вы, два умника, за книжками подружитесь.

– Ага, – Поттер потёр шрам, – а мы враждовали?

– Гарри, прости, – Пупсик кусал губы. – Дурацкая была идея.

– Что за вещь охраняет цербер? Или нам с Гермионой в библиотеку сходить?

– Гарри, не сердись, – Лонгботтом безуспешно пытался совладать с заиканием. – Мы действительно не знаем, что там может быть. Да это и неважно. Главное, чтобы эта вещь не попала в руки Снейпу. Он явно за ней охотится.

– Вам надо мадам Помфри показаться. Обоим, – Гарри так устал, что даже злиться не получалось толком. – Я Гермионе ничего не сказал, незачем её огорчать за день до каникул.

– Спасибо, Гарри! – хором выкрикнули два идиота, Поттер только поморщился.

– Там разберёмся, – буркнул он, нервным жестом запахнул мантию и торопливо зашагал в подземелья.

***

***

– Ох, ты и суров, Поттер, – за спиной раздался негромкий смешок, Гарри чуть не подпрыгнул от неожиданности, а из-за ближайшей колонны вышел Люциан Боул, держа руки на виду. – Я думал, Круциатусами начнёшь кидаться направо и налево. Грозен и свиреп, жуть просто.

Гарри покраснел:
– Хватит издеваться. Ты откуда?

Боул закатил глаза:
– Так, охрана, Поттер. Ты всерьёз решил, что Ургхарт отступится?

Гарри застонал. Накануне у него случился большой скандал с префектом. Ургхарт после истории с зеркалом наотрез отказывался выпускать Гарри из подземелий к гриффиндорцам без сопровождения. Поттер же, помня не столько о зеркале, сколько о Флинте, настаивал на снятии охраны хотя бы на время встреч с троицей.

Они долго мотали друг другу нервы под насмешливыми взглядами нейтралов, пока Ургхарт нецензурно не пожелал Поттеру сдохнуть где-нибудь в заброшенном коридоре и не рявкнул на своих, публично запрещая им даже смотреть в сторону Поттера. Малфой был явно недоволен, Гарри ожидал разборок ещё и с ним, но Драко быстро взял себя в руки и остаток вечера вёл себя как ни в чём не бывало.

Оказывается, дракклов Урхарт просто взялся за дело всерьёз. Он поручил проследить за Уизли, Грейнджер и Лонгботтомом и через пару часов уже знал о местонахождении очередного гриффиндорского «логова». Комната, которой так гордилась Гермиона, была обыскана лично Ургхартом в паре с Флинтом.

– В одном из шкафов гнездо докси нашли, Поттер, – наставительно сказал Боул и грозно потряс указательным пальцем. – А мог и боггарт случиться запросто, в том классе лет двести никого не было.

– Потом расскажешь, что за пакость, – вздохнул Гарри, понурившись. – И вы за мной ходили скрытно, да?

– Чего там скрытничать, – хмыкнул Люциан, – ты и по сторонам толком не смотришь, умник. Тебя в клетке надо носить, как сову. Попросись у Теренса к нам на тренировки, раз на факультатив не записался к Снейпу.

– Опять издеваешься, – грустно сказал Гарри. – Из меня боец тоже, как из совы.

– Научишься прятаться правильно, падать вовремя и не мешать бойцам. Отец говорит, большинство цивилов в панике гибнет, по глупости. Ургхарт не откажет, не трусь.

– Я подумаю, – пообещал Гарри, прикидывая, что свободного времени не останется вовсе. – А Ургхарта сдал почему?

– Выволочку твою послушал, задушевно вещаешь, – засмеялся Боул. – Парнишка, думаю, неглупый, скоро догадается – будешь перед ним стоять, как обоссанный, и блеять, мол, из добрых побуждений прятался. Но охрана нужна, герой. Не знаю, как у маглов, а у нас мелкота всегда под присмотром.

– Люк, ты всего-то на пару лет меня старше, – фыркнул Гарри, – хоть и вымахал, как тролль. Ты ещё сам мелкота.

– У меня два меньших брата, а это человеку немало годов прибавляет, поверь. А почему ты подружке своей не сказал, что эти ослы её дурят? Неужто из-за Рождества?

– Гермиона плохо ладит с людьми. Если Невилл и Рон не станут с ней дружить, она останется совсем одна на факультете, – Гарри передёрнуло. – Врагу не пожелаю. Только получается, что я ей тоже соврал. Из добрых, блин, побуждений. Ничем я не лучше.

– Все врут, – утешил его Боул. – Главное, не попадайся.

В гостиной и спальнях царила суета. Студенты спешно собирали вещи, готовясь к отъезду на каникулы, и настроение у Гарри упало окончательно. Он мрачно зыркнул на хохочущих Малфоя и Забини, залез на кровать, задёрнул полог и достал из-под подушки «Физиологию человека».

Из всех слизеринцев в Хогвартсе оставался один Гарри. Даже Пьюси, обычно проводивший зимние каникулы в замке, ехал в гости к Булстроуд. Гарри был рад за него, но себя всё равно было очень жалко.

Завтра он проводит Малфоя, Пьюси и Гермиону на Хогвартс-экспресс, а послезавтра наступит худшее Рождество в его жизни. Поттер закрыл «Физиологию», уткнулся носом в подушку и заревел.