Цветок Гондора

Белые своды белого помещения окружали её. Белым был даже воздух, который она вдыхала и выдыхала: всё белело сейчас ровным немеркнущим светом, и свет этот успокаивал её и утешал. Далрин лежала недвижно, чувствуя, как разливается сила по её омертвевшему телу. Она не могла шелохнуться, шевельнуть хоть пальцем, и оттого только глаза её были живыми, смотрящими вверх, на белый узорчатый потолок. Прошло не меньше четверти часа, прежде чем Далрин смогла двинуться с места. Осторожно, боясь боли, она перевернулась набок, так, чтобы не потревожить забинтованные и онемевшие руки, и легла щекой на прохладную подушку, вжимаясь всем телом в простыни. Взгляд её постепенно оживал. Сперва он упал на пол, чистый, словно недавно вымытый, потом — на стоящие на полу сапоги, затем — выше, выше и выше, на стоящую неподалёку другую кровать, где так же на боку спал кто-то. Сначала девушка не узнала лежащего в постели человека. Бледное лицо и прядь русых волос, упавшая на лоб, могли означать кого угодно, но линия губ — упрямая и в то же время нежная, сказала ей больше, чем все остальные черты. О, как часто хотелось Далрин прижаться к этим губам, утешить их хозяйку и замереть с ней в объятиях, не думая ничего и ни о чём! Теперь же ей хотелось сделать это вдвое сильнее. Эовин была рядом, спала на соседней кровати, а это означать могло только одно: она жива и по крайней мере выздоравливает. Только сейчас Далрин начала понимать, где находится. Ну конечно же, это Палаты врачевания, где ещё может быть так чисто и так тихо? Жмурясь, Далрин взглянула на свои руки — они были покрыты бинтами до самых локтей, и малейшее движение причиняло им боль, словно изуродованная огнём кожа всё ещё была жива и пульсировала, наливаясь кровью. Слёзы выступили на глазах девушки, когда она попробовала коснуться руками волос, чтобы оправить их, и, не зная, что делать дальше, Далрин обессилено опустилась на подушки снова. Лёжа и восстанавливая силы после приступа боли, она принялась раздумывать о том, что ещё могло произойти в то время, которое она пролежала здесь в забытьи — и вдруг её осенило. Ведь битва-то закончилась! Раз принцесса рохиррим здесь, значит, и сами они подоспели вовремя, не дав врагу ворваться в город. А с рохирримами, верно, и все её друзья по братству — и Арагорн, и Леголас, и Гимли… и Мерри, должно быть, с ними. Осторожно спуская на пол босые ноги, Далрин села на кровати. Руки её безвольно болтались по бокам, и она решила постараться обойтись сейчас без их помощи, справиться своими силами. Едва не падая, она встала на каменную кладку пола и сделала шаг в сторону. Голова закружилась, но, выставив вперёд руки, девушка удержалась на ногах и сделала ещё один шаг. Всё плыло перед её глазами, и, делая один неверный шаг за другим, она не заметила, как на соседней кровати кто-то шевельнулся, и мягкий, ровный голос зазвучал в тишине палаты: — Скажи мне, что это не сон, — проговорила Эовин, и Далрин с глазами, сияющими восторгом, обернулась к ней. Покачиваясь, она уже хотела сесть на край кровати подруги, но та сама приподнялась в постели, протянув к ней руки. — Не сон, — рассмеялась Далрин, обнимая роханскую принцессу изо всех оставшихся сил. — Но как ты здесь оказалась? — Битва окончилась без меня, — смущённо отозвалась Эовин, — её конец нашёл меня в беспамятстве от ран — страшнее всего была та, что сделана колдовским клинком чародея… — Чародея? — Далрин приподняла бровь. — Ты же не имеешь в виду короля-чародея? Стой-ка, так ты в самом деле о нём?! Девушке припомнились все истории, слышанные раньше о главаре назгулов, все пророчества и все сказания, главным в которых были лишь строки о том, что ангмарского короля не убить смертному мужу. Мужу — нет, но перед Далрин сидел и не муж! — Так ты сделала это? — зажав рот обмотанными бинтами кистями, воскликнула она, в восторженном изумлении глядя на принцессу. — Ты убила его, спасая нас всех? — Смерть главного кольценосца ещё не значит исход войны, — потупив взгляд, скромно ответила Эовин. — Главная битва ещё впереди, только, боюсь, меня не скоро отпустят на неё. Не говоря ни слова, Далрин провела забинтованными пальцами по щеке принцессы, лаская её бледное нежное лицо. В глазах Эовин блеснули слёзы. — Конец битвы означал конец для многих воинов. Мне не сравниться было с доблестью короля, павшего рядом со мной на поле брани. — Так владыка Теоден погиб? — широко раскрыла глаза Далрин. — Стало быть, теперь королём станет твой брат? Слишком много расспросов, слишком печальны ответы. Эовин молча кивнула, опустив голову, и Далрин обхватила кое-как её шею, пытаясь утешить в скорби прекрасную принцессу, но не в её это было власти. — Мы должны почтить павших минутой тишины, — предложила она наконец, вставая и пошатываясь. Эовин оперлась на её забинтованную руку (Далрин едва не вскрикнула) и тоже встала. Обратившись лицом к западу, они стояли неподвижно, когда вдруг сзади, со стороны двери, послышались шаги и радостные голоса — и, обернувшись, девушки увидели двоих неразлучных хоббитов, вбежавших торопливо в палату. — Моя госпожа, — поклонившись принцессе, проговорил с нажимом один из них, в облачении роханского оруженосца, и, приглядевшись, Далрин распознала в нём Мерри. Тогда она повернулась к другому, и тот тоже неловко склонился перед ней, шаркнув ногой. Госпожа Далрин, — промолвил второй хоббит, но, видимо, натянутая официальность была ему не по вкусу, и едва названная девушка раскрыла руки, он тотчас же повис у неё на шее. — О, Пип, — прошептала Далрин, пряча свои спелёнутые руки в его кудрях, — ты всё-таки выжил. — Мы, хоббиты, живучий народец, — гордо задрал нос Пиппин, — да и случая умереть как следует мне не подвернулось, разве что вот Мерри у нас герой. — Скажешь тоже, герой, — смутился Мерри, поцеловав руку Эовин, — всего-то разок пырнул чародея… Они смеялись и разговаривали, улыбаясь во весь рот, и тихая печаль, озарявшая лицо Эовин, как будто таяла на глазах, делая её всё менее похожей на замёрзший степной цветок. Далрин смотрела на неё, и на душе у неё тоже не было грусти, спокойное тепло разливалось в груди и успокаивало её. — Да где ж Фарамир? Жив ли он? — обратилась девушка к Пиппину, прерывая его шутливый рассказ о том, как они с Мерри пытались поживиться на поле фермера Мэггота, а натолкнулись на Фродо и Сэма. — Да он на другом конце Палат, — откликнулся хоббит, надеясь досказать свою историю по пути — и так он и сделал, впрочем, лишь открыв путь новым расспросам и любопытству Эовин, ни слова не знавшей о Фродо и Сэме. С какого-то молчаливого согласия с Далрин и Мерри, Пиппин не проронил ни словечка о том, где они были сейчас, ограничившись лишь утверждением, что он не знает, что с ними да где они. Фарамир стоял у окна, когда они вошли, и он тут же оглянулся. Лицо его просветлело и разом как-то посерьёзнело, когда взгляд его упал не на вошедших впереди хоббитов, но на стоящую за ними принцессу Рохана. Далрин он как будто вообще не заметил, и та первая шагнула к нему, робко вставая на кончики пальцев, чтобы оказаться вровень с его лицом. — Господин, — поклонившись с должным титулу наместника почтением, сказала она, — позволь представить тебе верного друга моего сердца, госпожу Эовин, дочь Эомунда, принцессу Роханских земель. И Эовин одарила Фарамира ясным взглядом, от которого сильнее забилось у того сердце.