Пожалуйста, стань слабее

- Тише, тише, не плачь. Ну, Мариш... - Брагин чувствовал себя совершенно потерянным. Он никогда не умел реагировать на женские слезы, а плачущая Нарочинская - это совсем как Судный день для него: страшно, больно и непонятно, что происходит. Он просто продолжал повторять её имя, поглаживая её по спине и надеясь, что этого достаточно, что от него больше ничего не требуется. Наконец рыдания поутихли и женщина стала дышать ровнее, постепенно успокаиваясь, засыпая. Олег хотел было разбудить её, но потом передумал. Просто подхватил на руки и, не обращая внимания на ноющий от непривычной тяжести шрам, оставшийся от недавних событий, аккуратно понес свою ношу в сторону подъезда. Ему, конечно, хотелось знать, что произошло, но сейчас позволить ей выспаться было гораздо важнее.

***

Марина проснулась от того, что ...ей не хватало Брагина. Она даже не поверила сперва своим ощущениям, но даже после тщательного молчаливого диалога с самой собой, она не смогла убедить себя в чем-то еще: ей совершенно точно не хватало сопяще-храпящей под боком лысой тушки. И когда она успела к нему так привыкнуть? Интересно, а ему тоже будет её нехватать, если вдруг... тут Нарочинская предпочла сама себя оборвать, иначе был шанс разрыдаться вновь, а ей это ни к чему. Теперь, как никогда ей нужно быть сильной, гораздо сильнее, чем когда либо до этого. В соседней комнате послышались шорохи, словно кто-то закрыл форточку. Затем тяжелые мужские шаги в направлении кухни известили Марину о том, что Брагину тоже не спится. Она знала, что Олег не сдастся, он будет требовать объяснений, тех самых, которых она дать не могла. Отчаяние снова накрыло женщину с головой, к горлу подкатил соленый ком, а глаза противно защипало. Шаги приближались. Нарочинская поглубже вдохнула и притворилась спящей. Олег вошел в спальню, встал, облокотившись о дверь, и, почти не моргая, уставился на мирно спящую Марину. Что-то не давало ему покоя, что-то не позволяло ему уснуть, что-то, что заставило её сегодня довести себя до истощения, что потом вызвало эту странную истерику. Он не понимал, что происходит, а она даже и не пыталась облегчить ему жизнь — в этом вся Нарочинская. Еще раз тяжело вздохнув, Брагин направился к своей половине кровати. Часы на прикроватном столике показывали пять утра, что значит, что через пять часов ему на смену. Впрочем, несмотря на усталость, сна не было ни в одном глазу. Он даже позавидовал Марине: вот так вот, наплакалась до изнеможения, зато теперь может ни о чем не думать, а его мозг уже просто кипит от предположений и догадок. Оставалось последнее средство: Олег осторожно придвинулся ближе, закинул руку на талию Нарочинской, а носом уткнулся в торчащую из-под одеяла макушку — её запах всегда согревал и успокаивал, и Брагин очень надеялся, что так выйдет и в этот раз.