Пожалуйста, стань слабее

***

Дорогие мои читатели, к сожалению, у меня случился какой-то странный глюк с офисом, отчего все одинндцать листов тщательно набранного текста исчезли к чертовой матери. Из-за этого досадного недоразумения, все, что не было опубликовано здесь, придется переписывать заново, что автоматически замедляет появление новых частей. Я очень надеюсь, что мой офис сердечно просит прощения за предоставленные неудобства ;)

*** Олег едва прикрыл глаза, как услышал тихое всхлипывание, доносящееся из-под одеяла со стороны Марины. Он даже не сразу сообразил, что она плачет – подумал, посапывает во сне, но уже через секунду плечи женщины мелко тряслись под его рукой. - Марина? Хорошая моя, ты что, плачешь? - Брагин сам прекрасно понимал, что его вопрос отличился крайней степенью гениальности и даже при большой натяжке не сошел бы за риторический, но он снова растерялся. Олег попытался развернуть женщину к себе, но она упиралась, а потом просто спрятала лицо в ладонях, не позволяя ему установить зрительный контакт. - Мариша, объясни, что происходит? Тебе что-то приснилось? Что-то болит? А в ответ - только всхлипывания. Брагин продолжал прижимать Марину, успокаивающе поглаживая её по спине, пока она не расслабилась и не убрала ладони от лица. Это позволило Брагину перейти к самой привычной для него схеме успокоения женщин: он осторожно коснулся губами сначала кончика носа, а затем и губ Марины, пытаясь отвлечь свою женщину от грустных мыслей, а может даже и разговорить. Но вместо привычной реакции, Марина вдруг напряглась, а через секунду и вовсе выскользнула из кровати и прижалась к стене. Ошарашенный такой реакцией Брагин сел в постели и молча уставился на Нарочинскую, которая мелко дрожала и старательно отводила взгляд. Олег не выдержал первым: - Нарочинская, ты что, опять за старую схему взялась? Что происходит? Что я опять делаю не так? Может, ты мне просто скажешь и перестанешь ломать эту комедию? Не видя никакой реакции на свои слова, не видя вообще никакой реакции, кроме как явного желания убежать, написанного на лице женщины, словно на табло футбольного поля, Брагин потихоньку зверел, с каждой фразой все больше и больше повышая голос. - Марина, я не понимаю, чего ты хочешь! Я не понимаю, что происходит! У меня такое ощущение, что ты со мной не живешь, а что ты меня «завела», как собачку: хочу - играю, хочу - вышвыриваю! А ничего, что я не железный? Или тебе не пришло в голову, что я тоже могу устать от этих вечный игрулек! Все, с меня хватит, слышишь? С меня хватит. До свидания, Марина Владимировна, спасибо, что приютили, больше не побеспокою, - с этими словами Брагин спешно схватил свои вещи и громко хлопнул дверью. Марина совершенно не понимала, что происходит: Олег что-то кричал, пытался её поцеловать, а это неправильно, это ошибка, которая может стоить очень дорого им обоим. И вот он снова кричит, что-то совершенно непонятное, но очень зло, но она не может понять ни слова – все как будто через вату, а потом громкий хлопок и звенящая тишина, которую она никогда и ни с чем не перепутает – тишина, которая приходит только в дома абсолютного одиночества. Он ушел – и это правильно, даже если больно до темноты в глазах. Это была последняя мысль, которую помнила Нарочинская перед тем как мир вдруг закружился и исчез. А за окном бушевала первая летняя гроза.