Пожалуйста, стань слабее

Брагин весь промок насквозь, пока добрался до своей машины, даже не смотря на относительно удачное,а по московским меркам так вообще прекрасное место. Хотя в настоящий момент, ни место, ни машина, ни даже его собственное тело, которое отбивало челюстью что-то, отдаленно смахивающее на «Турецкий марш», его не волновало.Он все еще был в темной квартире, все еще захлебывался страхом в глазах любимой женщины. Да любимой, той самой, без которой мир превращался в черно-белое кино, той самой, чьи прикосновения спасали его, чьи глаза только что остановили его сердце. Хотя нет, оно еще билось, но уже не у него в груди, а в пустоте покинутой комнаты, трепыхалось на полу, как выброшенная из аквариума рыбка – отчаянно и безнадежно. Олег не знал, сколько времени он провел, уткнувшись лицом в сложенные на руле ладони, судя по рассвету за окном – около часа. Но это тоже было не важно, особенно теперь, когда он знал, что должен сделать, чтобы больше никогда не видеть этих глаз, этих слез и не чувствовать прикосновения этих рук. Ну, разве только во сне… - Да, Брагин, чтобы кому-то было хорошо, тебе должно быть плохо… Эта фраза придала ему решимости. Олег наклонился к бардачку и вытащил оттуда смятую тетрадку в клеточку. Он понятия не имел, что делал этот предмет школьного набора в его машине, равно как и отыскавшаяся в том же бардачке ручка, он вообще уже несколько недель как ездил на работу с Мариной, наплевав на все правила конспирации. Впрочем, и это тоже было уже неважно. ** Нина отчаянно зевала, каждые пять минут поглядывая на часы и тут же возвращая свой взгляд на спящего в ординаторской мужа, продолжая мысленно ощипывать ромашку: обрадуется – не обрадуется, обрадуется – не обрадуется… - Доброе утро, Нинок! - Тьфу, на тебя, Брагин. Напугал, черт лысый! Чего тебе не спится, а? Твоя ж смена только через два часа. Чего приперся? - А нечего витать в облаках на рабочем месте. Чё, сильно испугал? Ну прости, дорогая, что с меня дурака взять? Больше не буду, - Олег подумал, что это, пожалуй, самое вероятное из всех его обещаний, данных Нине. – Больше не буду. - Да ну тебя, тебе, Олег Михайлович, верить – себя не уважать! - Обижаешь, Нинок, это когда это я тебя обманывал… - Когда? Ладно, Брагин, устала я, спать хочу. А ты чего не спишь, а? - Голова дурная спать не даёт, - Олег запрыгнул на стойку и привычным жестом перекинул ноги, свесив их с другой стороны регистрационного стола. – Но, я вообще-то, к тебе по делу. - Ой, да ты что… - Нинок! - Все, молчу и внимаю, - Дубровская откинулась на кресло, закатывая глаза и подавляя очередной зевок. - Вот тебе бумажка, передашь её Ирине Алексеевне, скажешь, что Брагин устал, Брагин хочет в отпуск. - А чего сам не передашь? Да и отпуска же Марина подписывает? - Нина села ровнее, её вышколенная интуиция сразу учуяла «жареное», но пока не понимала, откуда пахнет. - А я ухожу в отпуск, чего ждать-то, - Олег Михайлович комично развел руками. – А то еще придумают не пустить, ты же знаешь их, этих бюрократических пираний. - Это ты Михалыч, голова, но смотри, чтобы потом тебе этой головы не лишиться. По возвращении, - Нина ухмыльнулась и покачала головой. Брагин даже в отпуск не мог уйти по-человечески, и здесь ему надо выпендриться. - Не случится этого, мой друг, - уже почти у двери пропел Брагин. – Давай, Нинок, goodbye, my love, goodbye! - Иди уже, клоун. Нина снова откинулась на спинку кресла, все еще продолжая качать головой. Интуиция продолжала что-то неопределенное подсказывать, но Дубровская спихнула это на обычное волнение за недавно разведшегося друга и на банальную женскую мнительность, усугубленную ситуацией.