Пожалуйста, стань слабее

К своему собственному удивлению, даже под защитой стен своего кабинета, Марина не расплакалась: слез больше не было, все выплакала этой ночью, разрушая то, за что так старательно боролась, ради чего переступала через собственную гордость и закрывала глаза на его вечный флирт и бесконечную череду баб. Разрушила сама, переступая через боль, проваливаясь в агонию, но зная, что неизлечимо больной орган нужно отрезать, не колеблясь, иначе может погибнуть весь организм. Она и есть этот больной орган, от которого её же обязанность защитить единственного оставшегося в живых из дорогих ей людей. На этой печальной ноте в кармане халата завибрировал её мобильный, на экране появилась самая магическая надпись этого утра: входящий вызов – БРАГИН. - Алло, Олег, где ты? - Марина вскочила и даже не пыталась сделать голос ровным или холодным. – С тобой все в порядке? Брагин, твою мать, ты всю больницу на уши поднял, - преувеличила, но разве это имело значение. – Как… Но… Нет, Олег. Прости. «Нас» больше нет. Мне жаль. Я не могу. Прости, не могу. Да, наверное. Наверное, просто не срослось. Прощай. В ухо ударили короткие гудки, Марина, как подкошенная, снова упала на диван. Нина постучала в кабинет Нарочинской, крепко прижимая к себе огромную синюю папку, спрятанную среди множества собратьев на одной из полок регистратуры. Содержимое папки постоянно менялось, но суть оставалась прежней – спасать души и расслаблять тела. Ведь даже врачам из скорой иногда нужна неотложная помощь. - Марина Владимировна, можно? Марина! – увидев лежащую на диване лицом вниз главврача, Нина не на шутку испугалась. – Марина, что стряслось? Это ты из-за Брагина? Кивок и всхлипывания. - Рассказывай, что у вас произошло, Марина. Отрицательно машет головой. Типичная Нарочинская: сейчас все будет носить в себе, пока не лопнет и не сорвется на ком-нибудь. «Эх, Брагин, опять ты со своими бабами не можешь разобраться! Да еще и сам сбежал, черт старый!», - пронеслось в голове Дубровской, но в слух она сказала совершенно другое: - Так, Марина Владимировна, не хотите говорить, давайте «читать документы». Нина в тайне надеялась, что Нарочинская выпьет, расслабится и утолит, наконец, тот информационный голод, что гложет регистрационную медсестру с самого появления Брагина сегодня утром. Но чуда не случилось: Марина ничего рассказывать не хотела, зато сама пытала Нину так, как будто подозревала её в сотрудничестве с Аль-Каидой, из чего Нина сделала вывод, что террористы в сравнении с влюбленной женщиной - ручные котята. Наконец, Марина закончила свой допрос, поднялась, – несмотря на полупустую бутылку текилы – даже не пошатнувшись, подошла к столу и размашистым жестом подписала листочек в клеточку: с этой минуты Брагин был в бессрочном отпуске, а Марина – в бессрочном аду. - Нин, отнесешь это Павловой, ладно, - голос пустой, безжизненный, как у призрака. Глаза потухшие, отчего-то решительно-обреченные, как у смертника – у Дубровской даже мурашки по коже пробежали. Она кивнула, взяла подписанное заявление и тихо вышла, оставляя женщину один на один с последствиями собственного решения: головной болью, нежеланием жить и огромной дырой вместо сердца. Сжала руки под темной вуалью... "Отчего ты сегодня бледна?" - Оттого, что я терпкой печалью Напоила его допьяна. - Жень, ты чего? - Нина удивленно подняла глаза на мужа, безо всякой на то причины, процитировавшего Ахматову. - Это не я, Нинок, это Анна Ахматова. - Ха.Ха.Ха. А я не знала. С чего вдруг? - На Марину Владимировну посмотри - вылитая лирическая героиня Ахматовой: бледная, как тень, и взгляд пустой, потерянный… Уже неделю ходит, как привидение. - Да ладно, тебе, задумался человек, устал, - отчего-то Нине вовсе не хотелось делиться с мужем тем, что произошло вчера в кабинете Нарочинской – той и без сплетен было не сладко. - Да ладно тебе, Нин, - Марина появилась, словно из ниоткуда, заставив парочку вздрогнуть. – Женя прав. И на привидение я сейчас больше всего смахиваю, тем более что и про «шутку» и про «Уйдешь, я умру» - все правда. И то, что не забуду – тоже правда. Марина грустно усмехнулась, взяла оставленные для неё лабораторией анализы и под ошарашенные взгляды коллег направилась в смотровую, но вдруг остановилась и с горечью добавила: - И даже "Не стой на ветру" – тоже правда, не поверите. Силуэт главврача скрылся за дверью, а Нина и Женя тяжело переглянулись: чтобы не там случилось, с этим надо что-то делать, пока не стало еще хуже, все-таки и Брагин, и Нарочинская были их друзьями.