Пожалуйста, стань слабее

Эмма стояла во дворе дома и наблюдала, как по внутреннему дворику бегают дети, чуть подальше, в тени небольшого клёна в гамаке спал мужчина. Его не тревожили ни шум, ни жара, ни назойливые мошки, летящие на распыляемый старым фонарем свет. В воздухе витали покой и наслаждение, но сердце женщины не вписывалось в картину общего блаженства – её терзали волнения о том самом мужчине в гамаке, который так внезапно, пусть и к радости жителей дома, появился на его пороге, улыбаясь и шутя, но с какой-то странной грустью в глазах. - Папа! Папа! Папа! - Трехлетняя Тамара запрыгала вокруг гамака, тормоша мужчину за подол рубашки. – Папа, я хочу играть!!! - Тома, оставь папу в покое, он целый день с тобой играл, дай ему отдохнуть, - Эмма решила вмешаться, понимая, что сам мужчина никогда не откажет дочери, даже если будет валиться от усталости. - Ну, маааам, - девочка заныла, угрожая перевести пока еще спокойный голос в звонкий плач. И ей это почти удалось, только ровно за секунду до критического перелома, плач вдруг прервался и сменился звонким хохотом – это притворившийся спящим мужчина вдруг повернулся в гамаке, схватил малышку поперек и закинул себе на живот, старательно при этом её щекоча. Смех перешел в верещание и, когда Эмма уже испугалась, что все закончится икотой, вдруг превратился в звонкое «чмок» - Тамара «наградила» любимого папочку звучным поцелуем в щеку. Эмма только покачала головой и, глядя уже на три фигуры, резвящиеся на траве, вновь обратилась к воспоминаниям. Тома с самого утра была не в духе: отказалась есть кашу на завтрак, накричала на капризничающего брата, отказывалась идти в детский сад – такого с обычно послушным ребенком еще не случалось, и Эмма уже была готова сорваться, когда в дверь позвонили. - Да кого же там еще принесло! Тома, собирайся, я тебя прошу, мы и так уже жутко опаздываем. Тамара! - Звонок продолжал заливаться. – Да, Господи, иду! Coming! Coming! - I’m sorry if that took too long, - начала было Эмма, но её не совсем уверенный английский споткнулся о Чеширскую улыбку до боли знакомого доктора. – Брагин?! Ты?! Ты что здесь делаешь?! - В гости приехал, сама же звала, не помнишь? - Господи, помню, проходи скорее, дай я тебя обниму! Похудел, полысел, но все такой же болван – без звонка, без письма, а если бы никого дома не было! - Но вы же дома, - его безоружная улыбка, которой Эмме так не хватало здесь: может, они и не были вместе уже давно, но это не мешало ей скучать по нему как по другу, как по отцу своего ребенка и просто как по хорошему человеку. - Почти уехали, между прочим, все твоя дочь, капризничает, в сад идти не хочет, - тут же пожаловалась Эмма, зная, что больше всего интересует Брагина. – Томка! Тома, смотри… - Тс! - Брагин проворно закрыл Эммин рот рукой. – Не порти сюрприз, где она? - В гостиной должна быть, проходи. Да, вон туда по коридору. Брагин бросил в сторону рюкзак и уверенно, словно уже не раз бывал здесь, направился в гостиную. Через несколько секунд дом заполнил счастливый визг – встреча папы и дочки состоялась. Естественно, что ни о каком саде речи и быть не могло: Тамара, намертво прилипшая к вновь обретенному папе, не согласилась бы от него отойти ни на минуту, впрочем, мужчину это полностью устраивало, а Эмма решила, что приезд Брагина – это уважительная причина для всех них остаться дома. Немного позже, когда поутихли первые восторги и разобраны привезенные подарки – Брагин только потом сознался, что поменял билет за двадцать минут до вылета, когда понял, что летит к единственной дочке с пустыми руками, - и взрослые, и дети устроились на мягком диване гостиной, чтобы наверстать упущенное и поделиться новостями. Даже несмотря на частые звонки и многочасовые разговоры Брагина с дочкой по Скайпу, им было о чем рассказать друг другу. Олег увлеченно описывал будни Склифа, а Тамара вторила ему рассказами о друзьях и воспитателях из местного садика, делилась своими секретами, прикрывая рот ладошкой, чтобы мама ненароком не услышала; а потом и вовсе уснула у мужчины на коленях, категорически отказываясь перебираться в кровать. Так они и сидели, вдвоём (Андрюша, младший сын Эммы, уже давно сопел в кроватке) – Эмма и Брагин с мирно спящей дочкой на руках, тихо переговариваясь и негромко смеясь. И только после того, как домой вернулся муж Эммы, и женщина накрыла поздний ужин, Брагин согласился перенести девочку в кровать, хотя потом еще долго стоял и смотрел на спящего ребенка, не решаясь уйти. - Олег, какими судьбами, - спросил Алексей, озвучивая, наконец, тот самый вопрос, который весь день мучил саму Эмму. - Да так, по Тамарке соскучился, а что, не рады меня видеть? - Брагин снова выкрутился, не спуская с лица нахальную улыбку. - Да нет, - рассмеялся Алексей. – Просто думаем, может нам воспользоваться твоим приездом и вдвоем с Эммкой смотаться на выходные к морю с ночевкой, а Эм? - Ты что, с ума сошел, я с Брагиным детей не оставлю, тем более на два дня: он Томку уже успел разбаловать, ты представляешь, что будет, если мы уедем? Алексей закатил глаза и переглянулся с Брагиным. - Вы что, уже спелись? Да когда только успели-то? – Эмма, конечно, заметила и не преминула возмутиться. – Брагин, посмей мне только мужа испортить, я тебя сама депортирую, ясно? - Ух, ты какая деловая стала. Да тихо ты, не дерись! - гоготал, уворачиваясь от летящего в него полотенца, Олег. – Ясно мне, ясно. Слышите, Алексей, мне вас портить запретили. Алексей ничего не ответил, только закивал головой, захлебываясь в смехе. Остаток ужина прошел в легкой и непринужденной обстановке: мужчины шутили и выпивали, Эмма наслаждалась ролью хозяйки, которой ей так давно не было на ком применить, – восточная кровь брала своё. Разошлись только далеко за полночь, уставшие, с ноющим от смеха прессом и отличным настроением. Брагину выделили отдельную комнату, напротив детской, где он тут же уснул, едва голова коснулась подушки. Это был богатый на впечатления день, но для Олега это были и вовсе тяжелые двое суток, которые он провел практически без сна.