Пожалуйста, стань слабее

Утром Эмма снова проснулась от шума, но на этот раз она даже не повернула головы, ибо крик представлял собой счастливое повизгиваение и низкий мужской смех – это Олег будил дочь в садик. Эмма даже решила поспать еще, но шум приближался и, наконец, ворвался в спальню многоголосым топотом и навалился на спящую женщину двумя маленькими тельцами: оказывается, Андрюша тоже участвовал в пробуждении. - Доброе утро, мама! - Ага, и вам доброе утро, мои хорошие, а чего это мы так рано? - А папа сказал, что мы сегодня идем в садик, потому что прогуливать хорошо в меру, а мы должны учиться, чтобы стать такими же мудрыми, как черепаха, - Эмма чуть не упала с кровати, наблюдая такую воодушевленность дочери по поводу сада. Её удивленный взгляд девочка растолковала по-своему: - Это та самая черепаха, что помогла принцу добиться принцессы. Это мне папа вчера сказку рассказал. Эмма кивнула, поднимая глаза на «папу». Тот отвел взгляд – еще не время. - Брагин? – они ехали домой из детского сада, где непривычно рассудительная и послушная Тома (Эмма грешным делом подумала, что Брагина действительно надо уговорить остаться няней) торжественно пообещала следить за братом и вести себя хорошо. - М? - Что у вас стряслось? - С кем? - Брагин! Ну не с Тамаркой же! Хотя мне тоже очень интересно, чем ты её так усмирил? - Магия отцовской любви, - Олег предсказуемо пропустил самую важную часть вопроса. - Олег, ты её звал ночью… - Я её люблю. Вот так вот просто, без уточнений, пританцовываний и экивоков, без шуточек и гримас, как будто говорил о чем-то естественном, как будто говорил не о женщине, ради которой женился и развелся, как будто говорил о погоде. От неожиданности Луспарян едва не врезалась в придорожное кафе, у которого решила остановиться для разговора. - И что произошло? - Не знаю, она меня прогнала. Снова. Без причины. А я устал. Я так больше не хочу, - Брагина вдруг словно провало: - Я, Эм, больше уже ничего не хочу… И единственная причина, почему я сейчас здесь, а не на дне Москвы-реки – это Томка. Больше мне сказать нечего, так что давай закроем эту тему раз и навсегда. Брагин вышел из машины, громко хлопнув дверью, оставив свою бывшую женщину пораженно смотреть ему вслед. Она так и сидела, пока Олег не вернулся с двумя чашками кофе и шоколадным маффином для неё. - Ты же все еще любишь шоколадные? - Да, спасибо. Дорогу до дома пара преодолела в полном молчании. Тема, казалось, была закрыта. *** - Алло? – голос Эммы прозвучал немного странно, словно женщина пыталась изобразить удивление или скрыть раздражение. Ни первое, ни второе не предвещало ничего хорошего. - Добрый день, Эмма. Это Марина Нарочинская… - Я узнала. Приятно тебя услышать. Как там отечественная медицина поживает? - Эмма с каждым словом звучала все неестественнее и неестественнее. – Как Склиф? - Хорошо, спасибо, трудимся. Как Америка? - Да то же самое… Это был классический пример неловкой паузы, когда обе стороны знали предмет разговора, но ни одна, ни другая не имели понятия, как к этому предмету подойти. После почти мхатовской паузы Марина, наконец, решилась пойти ва-банк. - На самом деле, Эмма, Склиф не очень. Не хватает ему лучшего хирурга. Очень не хватает… Как он там, не собирается возвращаться? - Ты о Брагине? Боюсь, что тут я вам благих новостей не принесу – он у нас теперь переквалифицировался из Айболита в Мери Поппинс. - Так он все-таки к вам уехал, - у Марины вырвался вздох облегчения, в то время как Эмма напряглась: - А ты не знала? - Я… я не была уверена. Он никому не сказал, а я… мы не знаем, как нам отпуск ему оформлять. На сколько… Марина услышала, как Эмма на том конце провода что-то неразборчиво пробормотала, а потом сказала уже без неестественной радости в голосе. Она говорила быстро, и по мере беседы и у Марины к горлу стал подбираться комок. - Марина, я тебя не так хорошо знаю, чтобы давать тебе советы, но зато я очень хорошо знаю Брагина, по крайней мере того Брагина, который не бросается через океан, будучи оставленным, как и не того Брагина, который по ночам стонет от боли и зовет во сне оттолкнувшую его женщину. Так вот этого Брагина я не знаю и знать не хочу. Моей дочери и твоей больнице нужен прежний весельчак-балагур, спасающий жизни и благородствующий по поводу и без. Это тот Брагин Олег, которого мы все любим. Ну, по крайней мере, я, - к концу разговора Эмма запыхалась, а Марина, и вовсе, размазывала тушь по щекам, единственное, что она смогла произнести в ответ, еще больше вывело Луспарян из себя. Всхлипывая и прерывисто дыша, как после быстрого бега, Нарочинская выдавила: - И я… И отключилась. - Идиоты! – в сердцах откомментировала Луспарян и швырнула мобильный на диван. *** Нина трясущимися руками спрятала украденный из кабинета Нарочинской конверт. Любопытство сгубило кошку. Знание разорвет её на части – это вам не маленький секрет для большой компании, о таком не шепчутся в ординаторской и не судачат за чашечкой чая на посту. Нина еще раз пощупала карман с бумагой. Брагин всегда говорил, что её любопытство подведет под монастырь. Чёрт! Брагин… ОН знает? Нет, не похоже: если бы знал, то никогда бы не уехал, он не такой… А может, это он… А теперь поехал прощаться с Томкой? Нет, он бы Марину не бросил все равно. Она его выгнала. И эта её фраза, о том, что она сама все разрушила… Теперь все складывается… Дубровская тяжело опустилась на стул и спрятала лицо в ладонях – она никогда не думала, что чужой секрет может быть таким тяжелым. Ей нужно было поговорить с Мариной или с Брагиным, или с ними обоими… Но как? Как сказать Марине, что она влезла в её жизнь без спроса, а теперь еще лезет с советами туда, где ничем не помочь, кроме как… нет, об этом не хочется даже думать. - Нин, ты в порядке? – виновница тяжелых мыслей вернула Дубровскую на грешную землю. – Мне нужна карта Зибичева и его анализы. Они пришли уже? - А? Кого? Зибичева? Эм.. Да, вот они, Марина Владимировна,- старательно избегала смотреть ей в глаза. Не смогла бы скрыть эту жалость, которая так унижает, а Нарочинской и так хватает. - Нина, ты хорошо себя чувствуешь? Посмотри на меня? -Да, Марина Владимировна, все хорошо, - все так же глядя в пол, как попугай твердила Дубровская. - Пойдем ко мне. Надо поговорить, - Марина все поняла. Не сразу, но догадалась, когда после разговора с Эммой не смогла найти конверт: ей хотелось еще раз убедиться, что это не сон, что это не кошмар, от которого она может избавиться, проснувшись . Конверта не было. Но была любопытная Нина. Женщины вошли в кабинет. Сели рядом на диван: Марина, глядя на Нину, Нина – тщательно изучая собственные кеды. - Ты прочитала, да? Кивок. Как нашкодивший ребенок, в другой ситуации Марина бы даже улыбнулась, но сейчас было не до смеха. В комнате повисло неловкое молчание, кажется, Марина становится настоящим мастером мхатовских пауз и странных разговоров – уже второй за день. С единственной разницей: в этот раз облегчать участь Нины женщина не собиралась. Дубровская продолжала стоять, не поднимая глаз. Тишина не просто давила на уши, она вползала в голову и сверлила каждую клеточку тела, от чего хотелось плакать и кричать одновременно. Спустя несколько секунд Нине показалось, что в воздухе появился неясный нарастающий звон, который грозит разорвать её голову на множество мелких осколков, и тут она не выдержала, вскочила, заметалась по кабинету, упала на диван и почти еле слышно прошелестела: - Как давно? - Я узнала неделю назад, когда у нас аврал с торговым центром был, помнишь? А тест сделала за неделю до этого, после того как на операции мне в глаза попала кровь Антохина. Мальчик с множественными переломами и травмой живота, помнишь? Снова кивок, все еще опущенные глаза. Нина понимала, что еще долго не сможет смотреть на Марину как прежде: и не потому, что знает о её тайне, нет, потому что не должна была о ней знать. - У него во время операции открылось кровотечение, внезапно, а я наклонилась посмотреть зачем-то и в этот момент – фонтан крови… Я тогда не знала, что он… А потом посмотрела его карту и поняла, что это был мой приговор. Вот так. - А… А Брагин? – у Нины пересохло во рту, но она сумела закончить вопрос. – Знает? - Нет. Он бы не смог меня бросить, а я не хочу, чтобы он ради меня гробил свою жизнь. Это как операция, чтобы вылечить, надо разрезать. Даже если больно и страшно. И даже если от этого умирают… - Прекрати! С… с.. этим живут! И долго живут, мы в XXI веке, как-никак! – Нина вскочила и прошлась по кабинету. – Ты не можешь вот так вот просто сдаться! Надо бороться за жизнь, слышишь?! И Брагину надо сказать, у него куча знакомых… - Нина, сядь. Успокойся. И ты, и я знаем, что знакомые здесь не помогут. И Брагину я не скажу: у него дочь, он должен заботиться о ней, а я справлюсь. Я сильная. Все. Разговор закончен. Иди. Нина встала и, качая головой в знак несогласия, направилась к выходу, но у самой двери Марина окликнула её: - Нин? Женщина обернулась. - Никому, слышишь? Ни Жене, ни Брагину. Особенно Брагину, поняла? Кивок и захлопнувшаяся дверь. Сигнал для Марины к слезам уже который день: она знала, что ничего не поможет, она знала, что её уже не спасти, но знать и смириться – это разные вещи… И похоже, что ей скоро понадобится помощь…