Пожалуйста, стань слабее

Нина шагала по коридору так, словно на её плечах лежала судьба мира. Все, хватит бояться и откладывать. Хватит испытывать судьбу и сомневаться: у нас не так много времени, чтобы играть с огнем. Как говорил герой Булгакова: «мы же не вечны, а жизнь, мало того, что имеет свойство оканчиваться, она еще имеет свойство оканчиваться внезапно», совершенно не оставляя нам времени на пустые раздумья и терзания. Теперь Нина это точно знала, и хотя не могла ничего исправить, определенно могла не совершать большего. - Женька, нам надо поговорить, - сидевший в ординаторской муж едва не свалился со стула от такого резкого вторжения в его книжно-романтическую реальность. "Камо грядеши" Генриха Сенкевича выскользнула из рук и завалилась под стол. - Нин, ты чего так пугаешь! Ну вот, я из-за тебя страницу потерял. Блин, теперь искать буду полтора часа… - Неклюдов! Я с тобой разговариваю! Оставь книжку в покое. Найдешь, у тебя на это еще время будет. А сейчас ты выслушаешь меня. - Нин, какая муха тебя укусила? Нарочинская? Ты как к ней в кабинет сходишь, у тебя настроение – ниже плинтуса. Оставь ты уже этих страдальцев самим разбираться. У них что ни день, то роман: от Мастера и Маргариты, до Захер-Мазоха… - Неклюдов… - Нина звучала угрожающе спокойно и это Жене ох как не нравилось. Такой супругу он еще не видел. И очень хотел бы не видеть и сейчас. - Все, молчу и внимаю… Может присядешь? Нина подумала, потом решила присесть. При виде мужа решительность помаленьку начинала испаряться, а значит, надо было заканчивать быстрее этот и без того тяжелый разговор. - Женька, тут такое дело… - Ой, ребят, а вы Куликова не видели, его больная там… - Лазарев, выйди вон! – Нина так рявкнула на молодого врача, что тот вылетел, как пробка, а Неклюдов отшатнулся, распахнув глаза еще шире. - Нин… Ты чего? - Дай мне закончить. Итак, Женя, у нас будет ребенок. Я беременна. В ординаторской повисла тишина. Нина уже приготовилась защищать нерожденное чудо, когда Евгений, отойдя, наконец, от шока, задумчиво произнес: - Ну, это, конечно, многое объясняет. А затем встал и вышел из ординаторской, оставляя супругу растерянно глядеть по сторонам: оказывается, что рассказать – это не всегда означает узнать реакцию. ... Так пропадите же вы пропадом с вашей обгоревшей тетрадкой и сушеной розой! Сидите здесь на скамейке одна и умоляйте его, чтобы он отпустил вас на свободу, дал дышать воздухом, ушел бы из памяти! (М. Булгаков. Мастер и Маргарита) Марина действительно сидела на скамейке в больничном парке и теребила маленького улыбчивого тролля, вот уже почти две недели поселившегося в связке её ключей. Это не просто игрушка – подарок Брагину от одной из спасенных им маленьких пациенток еще времен начала карьеры. Он забыл свои ключи в ту самую ночь, а она не смогла расстаться с этим напоминанием об их счастливых моментах. Ах, как бы она хотела, чтобы именно в этот момент к ней на лавочку присел незнакомый мужчина в старомодном костюме и с тростью с набалдашником в форме головы пуделя, тот самый «...лет сорока с лишним, рот кривой, брюнет, правый глаз черный, левый почему-то зеленый, брови черные, но одна выше другой». Она бы согласилась на все: отдать душу – с радостью, стать ведьмой – а разве она не уже? Злобная и одинокая, сильно за тридцать, не спящая по ночам и погруженная насильно собою же в работу – кто она, как не современная ведьма. Бич и стыд успешного общества счастливых людей. Почему, ну почему никто не подойдет сейчас – манящий и пугающий – и не спросит её, на что она готова ради любви, и не предложит ей спасения и покоя для и ради любви… Нарочинская не заметила, как из здания, полуповиснув на муже от счастья, вышла Нина. Ей не хотелось не думать ни о ком и ни о чем, но Неклюдов сам обратил внимание жены на Марину: - Знаешь, а ведь Нарочинская – вылитая Гоголевская панночка, я её уже начинаю бояться, может, ты позвонишь этому своему Брагину и убедишь его вернуться? Он, конечно, свинья и все такое, но при нем она хотя бы не наводила ужас на все отделение больше, чем то положено начальству. - Это не он уехал, а она его выгнала. Там все не так просто, Жень. - Ага, это только у нас все просто, - недовольно пробурчал Неклюдов, но к его счастью, супруга была слишком занята размышлениями, чтобы его услышать. Марина посидела еще какое-то время, а потом тяжело поднялась и побрела в сторону стоянки. Её ждала пустая квартира и бокал вина, хоть как-то заглушающий щемящую пустоту в груди. Будь рядом Брагин, он бы обязательно отметил эту грустную, даже страшную иронию жизненного цикла, когда конец одной жизни еще не означает конец всему: всегда есть тот или та, кто появятся на этот свет, чтобы занять освободившееся место.