Пожалуйста, стань слабее

*** Эмма точно знала, что это не её дело, она была на сто процентов уверена, что ей сейчас совершенно не стоит влезать в эту Санта-Барбару и что Брагин это ни за что не оценит, а если узнает, то вообще убьёт, но тем не менее она сейчас набирала номер единственного адекватного человека в её окружении в Москве. - Алло? – голос был сонным, но заинтересованным. – Эм, ты что ли? - Я, а откуда знаешь? - Ну, кто еще может звонить в полпервого ночи да еще с заграничного номера. Только ты и Брагин, но от последнего хрен дождешься. - Разбудила? Прости, все никак не привыкну к разнице, все время не знаю, как считать… - Да ладно, мы еще не ложились, так на диване под фильм уснули… А ты чего звонишь-то? - А ты не догадываешься? – Эмма грустно хмыкнула. - Да тут и догадываться не надо. Вчера тебе Нарочинская небось дозвонилась, они с Брагиным поорали друг на друга через океан, а теперь одна рыдает, второй пьёт. А нам все разгребать – я права? - Почти,- Эмма опять хмыкнула. – Только они не говорили, я говорила с Мариной, а она рыдала в трубку. Брагин отбивается от разговоров, но ходит чернее тучи и ни с кем, кроме дочери не разговаривает. А я не могу его таким видеть – у меня сердце разрывается… Что там произошло, Нин? - Марина его выгнала. - Это я знаю, но почему? У них же все вроде как наладилось, он последний раз Томке звонил такой счастливый, как будто джек-пот выиграл. А потом… На том конце Нина продолжала молчать, ни словом, ни вздохом не выдавая своего присутствия, затем раздался шорох и глубокие вздохи. И вдруг Нина заговорила быстро-быстро, словно боясь, что её кто-то прервет: - Эмма, я… Я знаю. Марине тоже сейчас не сладко, но я не могу тебе всего рассказать. Просто не могу. Ты… Я не знаю… Поговори с Мариной. Позвони ей. А я… я не могу. Прости. Прости, мне надо идти, меня Женька зовёт. Поговори с Мариной, обязательно, слышишь? И бросила трубку. Эмма в растерянности смотрела на свой мобильный, словно он способен дать ей ответы на повисшие в воздухе вопросы. Нина напугала женщину: её взволнованность и необычная отстраненность – впервые на памяти Эммы Нина отказалась с ней сплетничать, хотя и дала понять, что происходит что-то важное, что Эмме следует знать, даже если Брагину и Нарочинской так не кажется. Тяжелые мысли прервал вошедший в гостиную Комаров: - Эммусь, ты не видела где наш набор для барбекю? Никак не могу найти решетку для мангала. - А? Решетку? Нет, не видела. Я даже не знала, что у нас она есть. А зачем тебе вдруг она понадобилась? - Да мы тут с Михалычем решили мясца поджарить, овощей на гриле, детям – зефир, а ни шампуры, ни решетки найти не могу… - Не знаю я, Леш, не видела. - Иваныч, возвращайся, у нас тут идея, да Томка? - голос Брагина из сада прозвучал приглушенно, но даже так Эмма услышала неприкрытую усталость. Ему было легко с детьми, но женщина видела, как он иногда подолгу смотрит на экран своего телефона, изредка поглаживая блестящую поверхность экрана большим пальцем, как если бы там было отображено чье-то лицо. - Да! – голос ребенка ворвался в мысли Эммы и она улыбнулась, мысленно благодаря Брагина и за дочь, и за то, как он принял Лешу, и за то, как он общается с Андрюшей, не делая разницы между своим и чужим ребенком. Ну и конечно за то, с какой любовью и нежностью он возится с Тамарой, как готов исполнять любые её капризы и читать ей книжки ночи напролет. Эмма вышла во дворик вслед за мужем, чтобы застать удивительную картину: Брагин и дети весело прыгали вокруг костра, в то время как Комаров ловко забрасывал в костер картошку, рассуждая вслух о том, как он в последний раз ел такое в пионерском лагере. - Знаешь, Брагин, у меня ведь родители дипломатами были, и в доме всегда были деликатесные продукты, заграничные сладости, но я и сейчас, и тогда на все сто процентов считал, что нет ничего вкуснее вот такой вот картошки, которую ешь, обжигаясь и пачкаясь в саже, посыпая её солью или заедая зеленым луком… - Это все потому, что главное не что ты ешь, а с кем… Да и тогда мы воспринимали это не как еду, а как ритуал, помнишь, - Брагин тоже включился в воспоминания, осторожно подбрасывая в ладонях спеченную картошку. – Пели у костра, пока он не догорит, потом рассказывали истории в ожидании, когда же можно будет откусить хотя бы кусочек, обжигаясь и отплевываясь от песка. Это была не просто еда – это было целое событие… - Это точно, я даже до сих пор «Орленка» помню, представляешь?! - Конечно, я тоже! Мужчины рассмеялись, а Брагин притворно-торжественным голосом протянул: «Взвейтесь кострами синие ночи, мы - пионеры, дети рабочииииих», параллельно протягивая Тамаре остуженный и аккуратно очищенный кусочек печеной картошки. Девочка недоверчиво смотрела на лакомство, но потом все-таки решилась попробовать и в итоге даже съела несколько картошин, вновь заставляя Эмму удивиться талантам Брагина. Ей никогда до этого не удавалось накормить дочь чем-то новым, предварительно не потратив часы на уговаривание и ритуальные танцы с тарелкой. А здесь её Тамарка уплетала за обе щеки неизвестное ей блюдо и при этом счастливо улыбалась. Может им действительно нанять Брагина в няни? После костра и ужина на природе дети уснули почти мгновенно, а взрослые снова вернулись к огню. Вечер был удивительно теплый для конца мая, и они сидели прямо на траве, расстелив большое синее покрывало под старым потрепанным кленом. Над фонарем кружили жуки и мошки, а где-то вдалеке шумел океан. Город утопал в огнях и шуме, но троим взрослым, устроившимся в саду, казалось, что в мире нет больше ничего, кроме бескрайнего синего неба и россыпи золотистых звёзд. - Брагин, хочешь, я поговорю с начальством, и тебя возьмут к нам в центр? Ты отличный хирург, с большим опытом, такие здесь нужны не меньше, - предложил вдруг Алексей, заставляя жену вздрогнуть и затаить дыхание. Эмма сама не знала, какой реакции она ждала от Олега, но к его ответу все равно не была готова. - А то, что я в языках не бум-бум? Не страшно? - Выучишь. У нас персонал русскоговорящий, а с пациентами, если что, – поможем. Хотя большинство из них тоже понимают и даже вполне сносно говорят. - А знаешь, может ты и прав. Может, мне остаться, - Брагин приподнялся на локте, заставляя Комарова сделать то же самое. – И к Томке ближе буду. В Москву мне возвращаться незачем – все равно ни квартиры, ни семьи у меня там не осталось. Даже в Склиф мне дороги нет. - Почему? – Эмма решила, что сейчас самое время встрять в разговор, но даже разомлевший от ужина и виски Брагин был начеку. - Потому что никто меня там не ждет, Эм. Разве что Павлова, - Брагин фыркнул. – Да и та лишь вздохнет с облегчением. Эмма попыталась спросить еще что-то, но муж уже увлекся идеей, втягивая за собой Олега. - Так что, решено? Я завтра же поговорю с Эддисоном. Он у нас глава по персоналу, неплохой такой мужик, занудный слегка, но очень толковый. Если его твой характер не испугает – не удивляйся, мне Эмка рассказала, что ты еще тот подарочек, - Алексей рассмеялся, глядя, как лицо Олега Михайловича вытягивается от удивления. – Но тут считается, что профессионалу можно быть немного странным. Это у них даже ценится. - Ну тогда я им просто идеально подхожу, - Брагин рассмеялся и поднял свой стакан. – За новую жизнь в капиталистической Америке? - За неё, родимую! Мужчины чокнулись и залпом заглотили свои порции горьковатого напитка, скрепляя таким образом соглашение, в то время как Эмма выскользнула из объятий мужа и под предлогом проверить детей быстрым шагом ушла в дом. Она осознала, что очень хочет, чтобы Брагин был рядом с Томкой, видя, как на девочку влияет общение с отцом, она просто не могла хотеть иного, но во всей этой истории было одно «но», игнорировать которое было бы нечестно ни по отношению к Брагину, ни по логике женской солидарности. Именно поэтому, едва переступив порог гостиной, Эмма вытащила мобильный и, не глядя на часы, набрала номер Марины.