Пожалуйста, стань слабее

Нарочинскую разбудил звонок мобильного. Она проснулась не сразу – голова продолжала болеть от выпитого вина и очередного вечера в слезах. Впрочем, Марина не сомневалась, что в такое время могут звонить только из больницы и только с одной новостью: в Москве очередной аврал, который означает, что ей снова не удастся досмотреть тот самый сон, где она ещё счастлива и где он ещё рядом. - Алло? Нин? - Нет, Марина, это Эмма. Я тебя разбудила? Прости. Но мне нужно с тобой поговорить. И это важно. - Эмма? Что-то случилось? Что-то с Олегом? – остатки сна тут же слетели, и Нарочинская рывком села в кровати. - С ним все хорошо, если не считать того, что он сам не свой, но ты об этом уже знаешь. Я бы не позвонила тебе, если бы полчаса назад Брагин не решил остаться здесь, с нами, - она помолчала, а потом все-таки уточнила: - В Америке. Сердце Марины ухнуло вниз, в пятки и перестало биться. Она боялась, что он не вернется, она боялась, что больше никогда его не увидит. Но бояться и знать – это две разные вещи. - Он.. Олег решил остаться в Америке? - Да, - Эмма старалась не обращать внимания на потухший голос своей собеседницы.- И я знаю, что дело не в зарплате, престиже или карьере. Дело даже не в Томке. Дело в тебе. Я права? Ответа не последовало. - Марина, он тебя любит. Он любит Москву. Он любит Склиф – что бы он там не говорил, но Брагин дорожит своей работой и своим местом. Единственная причина, по которой он не хочет возвращаться – это ваша ссора. Я не знаю, что у вас произошло, но я прошу тебя поговорить с ним. - Я не буду, нет, - голос Нарочинской вдруг прозвучал холодно, слишком холодно, чтобы это было естественно. – Эмма, это прекрасная возможность и Брагин её заслуживает, ты должна это понимать. - Я понимаю. И я хочу, чтобы он остался, но я хочу, чтобы это был его осознанный выбор, а не попытка сбежать от проблем. Марина, если ты испытываешь к Брагину хоть каплю уважения, поговори с ним! - Он не станет со мной разговаривать. И не станет меня слушать. Мне нечем тебе помочь, извини. Марина хотела уже попрощаться, но Эмма перебила, предугадав её действие. - Не смей бросать трубку! Знаешь что, Нарочинская? Это свинство! Это подло с твоей стороны, поступать так с человеком, который до безумия тебя любит, который видит тебя во сне, который рассказывает дочери сказки о тебе, который готов на все, чтобы ты была рядом. Брагин наделал много глупостей, но он никогда не был подлецом – уж я-то это знаю. И я не могу позволить тебе так относиться к нему, - Эмма понимала, что её речь звучит, по крайней мере, странно, но она уже чувствовала, что смогла вытащить Нарочинскую на свет из её безэмоциональной раковины. И через секунду она поняла, что не ошиблась. - Эмма, ты не понимаешь! Я люблю его, давно и серьезно, но я не могу быть с ним ради его же блага! Я больна. Я смертельно больна, и я не хочу приковывать Брагина к себе, портить его жизнь, карьеру, отбирать у него возможность быть счастливым! Ты называешь меня подлой, а я не смогла даже поцеловать его на прощание, потому что это могло навредить ему, понимаешь? А знаешь, как я хотела еще раз – в самый последний раз – оказаться с ним рядом? Но не могла, потому что я хуже прокаженной, понимаешь, хуже! У меня ВИЧ! Женщина на том конце провода разразилась рыданиями, в то время как Эмма ошарашено смотрела в одну точку. Такого услышать она не ожидала и теперь не знала, как на это отреагировать. Марина продолжала плакать, давая тем самым Эмме время на обдумывание. Когда, наконец, слезы у Нарочинской иссякли, женщина уже все решила. Дождавшись, пока Марина сможет снова воспринимать адекватно услышанное, Луспарян произнесла всего одно слово и, не дожидаясь реакции собеседницы, отключилась.