Пожалуйста, стань слабее

Остаток пути в машине было неестественно тихо, если не считать звуков, воспроизводимых постоянно попадающим под всевозможные казни со стороны нахальной мыши котом. Эмма не стала выдергивать Нарочинскую из комы, в которую хирурга погрузило прочитанное дочкой стихотворение: она не знала, о чем они могут говорить, а потому молчащая Марина устраивала её куда больше. И только после того, как они достигли цели своего путешествия, женщина обратилась к своей пассажирке, возвращая ту в реальность: - Приехали. Марина, очнись! - А? Что? Да… А мы где? - В медицинском центре, где работает один мой знакомый. Он договорился – тебе сделают экспресс-анализ крови. - Эмма, у меня уже есть результат. Сколько не делай, суть от этого не поменяется, - Марина словно объясняла очевидные вещи упрямому ребенку. - Ну, тогда тем более ничего не случится. Я думаю, тебе не жалко двух капель крови? - Четыре кубика, - автоматически поправила хирург, но дальше спорить не стала. Как ни крути, Эмма была права – анализ ничего не изменит, но и не помешает. - Ты меня поняла. Все, пойдем. Мы и так уже опаздываем. Через полчаса женщины сидели в кафе медцентра и неспешно пили кофе. Через час Марина еще раз убедится, что её жизнь окончательно разрушена и ремонту не подлежит. И тогда она уедет. Сразу же, как только увидит эти отвратительные буквы её персонального приговора, возьмёт такси и отправится обратно в аэропорт, чтобы даже искушения не возникло увидеть его еще раз, коснуться его кожи кончиками пальцев, вдохнуть, а затем почувствовать на своих губах аромат его губ… Нарочинская со всех сил сжала кулаки, чтобы не закричать от разрывающей её тоски. Она не знала, зачем она сюда приехала, зачем поддалась влиянию Эммы, давая себе пустую надежду и оттягивая смертный приговор. Внимательно наблюдавшая за странной знакомой своей матери Тамара, повернулась на своем стульчике и заглянула Эмме в глаза: - Мам, а почему тётя Марина такая грустная? У папы она всегда улыбается. Не сразу поняв, что дочь имеет в виду фотографии на отцовском телефоне, Эмма на какое-то время задумалась, а потом решила ответить дочери правду, слегка адаптировав её для детского понимания: - Тетя Марина думает, то она очень сильно болеет и очень переживает. - А-а-а… А это мы поэтому сюда приехали? Да? - Да, малыш. - Ага… - Получив ответы на все интересовавшие её вопросы и посчитав их удовлетворительными, девочка снова вернулась к игре, совершенно не обращая внимания на приближающегося к ним смешного невысокого мальчонку в лабораторном халате. - Hey! We’re done with your tests, - начал было парнишка, но потом подумав, что не отреагировавшая на его слова Марина не говорит по-английски, перешел на ломанный русский: - Я говорю, что тест был только что закончен нами. Марина по-прежнему не реагировала, занятая своими внутренними переживаниями. Эмме пришлось довольно чувствительно пнуть её под столом, чтобы Нарочинская обратила, наконец, внимание на окончательно растерявшего юношу: - Oh, I’m.. I’m sorry I was too deep in my thoughts, what did you say? - Emm. I.. I’m sorry I didn't know that you speak English. So what did I say? Ah, yeah.. we are done with your tests and I have your results here. The information is confidential, but if you won’t understand something… - Don’t worry, I’m a surgeon myself, I know how to read this papers, - Марина не стала дослушивать краснеющего от важности интерна, но и грубой прослыть тоже не хотела, поэтому после некоторой запинки быстро добавила: - But thank you anyway for the help, Marcus, I hope it’s good news. Нарочинская даже смогла улыбнуться, взмахнув в воздухе конвертом, небрежно бросила его в сумочку, как будто её совершенно не интересовало его содержание. Эмма закатила глаза, но ничего говорить не стала, просто улыбнулась милому мальчику, еще раз поблагодарила его и, подозвав дочь, вышла из кафетерия, увлекая за собой и Марину. Уже в машине она молча протянула руку, без слов требуя конверт: интуиция ей подсказывала, что Марина его открывать не собирается, впрочем, скрывать уже известное она тоже не стала, а просто протянула Эмме сложенную вдвое бумажку и откинулась на сиденье и прикрыла глаза. Где-то в глубине души, Нарочинская уже даже ждала смерти - это был бы простой и эффективный способ закончить это кошмар раз и на всегда… - Марина! – голос Эммы звучал сдавленно и взволнованно, но Нарочинская даже не открыла глаза. Она знала, что скажет ей эта чертова бумажка. - Нарочинская! Марина! Да посмотри же ты сюда, посмотри! – Женщину вдруг встряхнуло и ей пришлось открыть глаза и повернуть голову к не в меру ретивой собеседнице. Но вместо лица Эммы перед глазами Нарочинской белела та самая справка из лаборатории, на которой глаза хирурга натренированно выцепили нужную строчку. Только значение в строчке было неожиданным: на белом фоне крупными печатными буквами значилось: Blood test (HIV) – NEGATIVE. Марина вырвала бумагу из рук Луспарян и снова прочитала её, потом снова, потом еще раз. Потом еще… Она не могла поверить, что видит то, что видит. Эмма же тем временем судорожно набирала чей-то мобильный, что-то говорила, что-то кричала… Марине было все равно: перед её глазами, переливаясь всеми цветами радуги, танцевали 8 самых лучших на свете букв латинского алфавита, возрождая в ней из серого пепла желание жить и смеяться. Эмма смотрела, как только что мумиеподобная Нарочинская оживала на глазах, как на её лице появлялась улыбка, а в глазах – желание жить. И в этот самый момент Луспарян подумала, что это действительно самая лучшая из всех возможных партий для Брагина: это фактически его отражение, хоть и в женском обличье. Неправда, что противоположности притягиваются, по-настоящему тянутся друг к другу только родственные души, и их уже точно не остановят ни логика, ни наука, ни какие-то десятки тысяч километров. - Эм, а это… это не может быть ошибкой? - Нет, я только что говорила с Маркусом, они все перепроверили, это твои ошиблись. - О, Господи… - Марина откинулась на кресло и закрыла глаза. Снова захотелось плакать, но в этот раз уже от облегчения и ровно до того момента как она осознала, что через час или того меньше ей придется все объяснять Брагину. Её сердце снова забилось под коленки и теперь стучало уже оттуда – мелко и прерывисто. Женщина вдруг повернулась с поёрзывающей в своем креслице Тамаре и улыбаясь в этот раз действительно искренне, попросила: - Тома, а не прочитаешь нам с твоей мамой еще что-нибудь? Эмма закатила глаза, но от комментариев воздержалась: когда человеку только что вернули жизнь, он имеет право на свои странности. _______________________ - Hey! We’re done with your tests,*Привет! У нас есть результат вашего теста* - начал было парнишка, но потом подумав, что не отреагировавшая на его слова Марина не говорит по-английски, перешел на ломанный русский: - Я говорю, что тест был только что закончен нами. Марина по-прежнему не реагировала, занятая своими внутренними переживаниями. Эмме пришлось довольно чувствительно пнуть её под столом, чтобы Нарочинская обратила, наконец, внимание на окончательно растерявшего юношу: - Oh, I’m.. I’m sorry I was too deep in my thoughts, what did you say? *Ой, простите... Я слишком глубоко ушла в свои мысли, что вы сказали?* - Emm. I.. I’m sorry I didn't know that you speak English. So what did I say? Ah, yeah.. we are done with your tests and I have your results here. The information is confidential, but if you won’t understand something… *Эмм... Я.. Простите, я не знал, что вы говорите по-английски. Так, о чем это я? Ах, да... Мы закончили тесты, вот Ваш результат. Информация конфеденциальна, но если вы не поймёте что-то...* - Don’t worry, I’m a surgeon myself, I know how to read this papers,*Не волнуйтесь, я сама хирург, знаю, как разбираться в такого рода бумагах* - Марина не стала дослушивать краснеющего от важности интерна, но и грубой прослыть тоже не хотела, поэтому после некоторой запинки быстро добавила: - But thank you anyway for the help, Marcus, I hope it’s good news. *Но спасибо вам, в любом случае, Маркус, надеюсь там хорошие новости.*