Пожалуйста, стань слабее

- Какие люди, Марина Владимирова! - Брагин решительно шагнул вперед, натягивая маску паяца, надеясь спрятать за ней и боль, и радость от этой встречи. – Вот уж сюрприз, так сюрприз, Эм. Эмма, очнувшаяся от звука своего имени, поняла, что ей лучше всего ретироваться сейчас, заодно прихватив и пьяного мужа. В глазах Брагина кипела такая смесь эмоций, что все вокруг грозило расплавиться или взорваться, едва попав в поле зрения хирурга. Растолкав Алексея, Эмма, ловко маневрируя между мебелью и влюбленными, скрылась в одной из спален. А Брагин, не обративший внимания на исчезновение хозяев дома, продолжал: - Чем обязаны, Марина Владимировна? У вас выдался выходной, и вы решили по традиции потратить его на меня? Не стоило, не стоило – не триста километров, все-таки. Да и я не хромой, хотя все еще относительно несчастный. Ну, так это, знаете ли, не смертельно! - Олег... - Не надо, Марина Владимировна, я искренне благодарен Вам за визит, но сейчас, простите, вынужден откланяться. Завтра, знаете ли, первый рабочий день в новом коллективе, не хотелось бы начинать его с опоздания, - Брагин попытался пройти мимо Марины в дом, но она его остановила: - Олег, постой, послушай меня, пожалуйста! - Послушать? Да я наслушался уже, спасибо! Я, знаете ли, Марина Владимировна, устал Вас слушать. Давайте просто вместе согласимся, что «вы – начальник, я – дурак» и разойдемся с миром. Мне не нужны Ваши объяснения, Марина Владимировна, я уже сам во всем разобрался, спасибо! Брагин тяжело дышал, глядя, как любимые васильковые глаза наполняются слезами, но сейчас даже это не могло его успокоить. В нем снова проснулось это странное желание ударить её побольнее, совсем как тогда, на крыльце, вернуть ей все его переживания, заставить заплатить сполна. Его мозг отчаянно искал – и не находил слов, пока с языка, как будто заготовленные заранее, сорвались строчки Асадова: Да, Вы со мною были нечестны. Вы предали меня. И может статься, Не стоило бы долго разбираться, Нужны Вы мне теперь иль не нужны? Увидев, как Нарочинская отшатнулась, как от пощечины, Брагин нервно бросил последнюю строчку, сам понимая, что все это было напрасным: её боль не принесет ему облегчения, скорее наоборот. Он снова попытался уйти, но Марина уцепилась в него мертвой хваткой, понимая, что это, возможно, её единственный шанс попытаться ему что-то объяснить. - Олег, я тебя умоляю, просто выслушай меня. Всего несколько минут, я прошу тебя, Брагин, слышишь!? - Нет, не слышу, хватит! Я устал, я устал от твоих извинений и от постоянных попыток все начать заново, которые снова и снова заканчиваются моей разломанной жизнью. Благодаря тебе, у меня не осталось ничего: ни любимой, ни дома, ни работы. Я был готов жертвовать всем, ради тебя, но и это тебя не убедило. Что ж, значит, пусть будет, как хочешь ты, а я ухожу. Все. Разговор окончен, Марина. Все окончено. Мы – окончены. Он снова взорвался. Последнюю фразу бросил ей в лицо, все еще стараясь ударить побольнее, желая, чтобы ей было так же больно, как ему тогда в аэропорту, но то, что она произнесла в ответ заставило его затормозить у самой двери, едва не врезавшись лбом в дубовый облицовочный материал. - Я думала, у меня ВИЧ, - Марина сказа это почти шепотом, уже ни на что не надеясь, тяжело опускаясь на пол прихожей, уже не сдерживая слез. – Я не хотела тебя привязывать к себе. Прости, что сделала тебе больно. Не в силах больше говорить, Марина спрятала лицо в ладонях и горько расплакалась, пожалуй, впервые по-настоящему поняв, чего она себя лишила. Теперь, когда над ней не висела больше опасность умереть, она вдруг осознала, что, оттолкнув Брагина, обрекла себя на боль похуже физической. Теперь ей предстояла жуть одиночества, от которой не спасут ни морфий, ни снотворное. Она могла придумать бы ещё тысячу описаний для этой бесконечной пытки, но в следующую секунду боль вдруг исчезла, её место заняли теплые и сильные мужские руки, ловко подхватившие её с пола и усадившие на диван. Брагин, осторожно отнял от лица её ладони и, слегка поглаживая её кожу кончиками пальцев, начал аккуратно вытирать её слезы, потом, словно не выдержав своего же темпа, просто прижал её к себе, целуя в макушку, в лоб, в щеки – везде, куда смог дотянуться, словно стараясь восполнить все то, чего ему так не хватало эти долгие две недели. - Девочка моя, глупая моя, родная моя… Брагин продолжал шептать ей глупости, сжимая её в своих объятиях так, что ей порой было тяжело дышать, но при этом она чувствовала себя такой счастливой, что была готова не дышать вовсе, лишь бы он всегда был так близко и продолжал щекотать её лицо своим дыханием. - Я люблю тебя, - было последнее, что Марина услышала, прежде чем её мозг решил уйти на заслуженный отдых после двух недель постоянного недосыпа сдобренного алкоголем и слезами.