Империя Семи Небес

«Во-первых, ты слишком резко взмахиваешь палочкой… А во-вторых, ты сквиб, если забыл.» - Дадут мне забыть об этом, как же, - процедил Гарри сквозь зубы. «Тогда к чему все эти попытки сотворить что-либо волшебное?» - с тошнотворным фальшивым участием поинтересовался голос в голове. Гарри предпочел его проигнорировать, хотя в глубине души задавался тем же вопросом. К чему эти трепыхания? Палочка в его руках – мертвый кусок дерева; Карта Мародеров, столь любезно оставленная ему Люпином, - всего-навсего пустой клочок пергамента. И лишь верная Хедвиг да мантия-невидимка остаются теми сиротливыми ниточками, что еще связывают его с волшебным миром. Вот только Хедвиг снова заперта в клетке: ни крылья ей размять, ни поохотиться вволю; а мантия полезна Гарри, как бриллиант - умирающему от жажды в пустыне… то есть, абсолютно бесполезна. И все-таки он с завидным упорством каждый день пытается высечь хоть одну-единственную искорку Люмоса: до звездочек, до рези в глазах вглядываясь в кончик волшебной палочки, пытаясь вызвать в себе ощущение волшебства, пытаясь… да много чего пытаясь. После сотни-другой бесплодных попыток обычно его жаркой, слепящей волной накрывают отчаяние и злость – безрассудная, иссушающая… И Гарри от всей души колотит измятую, истерзанную подушку, пока сердитые слезы не высыхают, а сам он не валится на узкую неудобную кровать совершенно опустошенный. Но это бывают самые счастливые мгновения: Гарри кажется, что где-то внутри него снова слабо-слабо разгорается огонек магии, подпитываемый зашкаливающими эмоциями, совсем как в детстве, когда он пугался, злился или обижался. Только это ощущение пропадает слишком быстро: Гарри даже не успевает дотянуться до своей палочки, чтобы попытаться еще раз сотворить Люмос. Но Гарри все равно наслаждается этими ощущениями, упивается ими – пусть даже они ему лишь мерещатся. Он провел несколько часов в городской библиотеке за медицинским справочником и выяснил, что нечто подобное и в самом деле иногда случается, если человек теряет руку или ногу. Например, ноги, вроде бы, нет, а она все равно будто бы чешется. Маггловские медики называют такое явление фантомными болями. А для Гарри волшебство было скорее вторым сердцем, так что – ничего удивительного. И он пока еще не сумасшедший. Правда, всё те же медицинские справочники утверждают, что слышать голоса – признак психического расстройства. Кто поселился в его голове, Гарри не знал и даже не имел ни малейших догадок по этому поводу. Впервые этот голос появился, когда Гарри еще лежал в Больничном Крыле (кстати, провел он там целый месяц, и на Хогвартс-экспресс его отправили прямо с больничной койки), и раскритиковал Рона и Гермиону в пух и прах. Гарри боялся пошевелиться и еще больше боялся сказать что-нибудь своим друзьям, ведь слышать голоса – это очень плохо даже в волшебном мире. С тех пор голос появлялся по несколько раз на дню, изредка подбадривая Гарри, но всё чаще очень обидно ругая его глупость и наивность. Впрочем, после отправки в Литтл-Уингинг голос стал единственным Гарриным собеседником и советчиком, а потому с его существованием пришлось смириться. Тем более что временами голос впадал в благодушное настроение и рассказывал действительно интересные вещи. Из чего Гарри сделал вывод, что в его голове и в самом деле поселился чужак: сам он такими знаниями не обладал. Правда, он так и не решил, что было хуже: сойти с ума или носить в голове довольно злобную, но при этом умную и образованную личность. Вот уже три недели, как он сидит в Литтл-Уингинге. Дурсли его побаиваются: Гарри мимоходом сообщил им о том, что сбежавший преступник, о котором говорили всё прошлое лето, его любящий и любимый крестный. Хотя тут Гарри, признаться, покривил душой: не был Сириус ни любимым, ни, как вскоре выяснилось, любящим. Он после той майской ночи пропал с концами, так и не поинтересовавшись, как дела у Гарри, и даже не поблагодарив. Навещавшая его каждый день в Больничном Крыле Гермиона сочувственно молчала, избегая любых напоминаний Гарри о его состоянии, Рон… лучше бы он тоже молчал. Гарри окончательно уверился в том, что его рыжий друг начисто лишен чувства такта. Утешало лишь, что грубоватые и даже порою обидные высказывания Рона в его представлении были искренними словами участия и поддержки. Зашедший как-то раз Люпин бесконечно долго извинялся, только Гарри так и не понял, за что: то ли за то, что он не выпил зелье тогда и всех напугал, то ли из-за того, что обучил Гарри вызову Патронуса, то ли еще из-за чего… Люпин вообще при их последней - и единственной после того, как Гарри стал сквибом – встрече в Больничном Крыле виновато прятал глаза, комкал свою латаную-перелатаную мантию и запинался через слово. Гарри с обидой решил, что как сквиб он не нужен ни Люпину, ни Сириусу, а профессор слишком нерешительный, чтобы сказать об этом прямо. Но он хоть попрощаться зашел, а Сириус и вовсе ни единой весточки не прислал. Гарри держался с показной бодростью. Видимо, ему удалось обмануть не только друзей, но даже и МакГонагалл с Дамблдором: никто из них так и не догадался, что по ночам Гарри беззвучно рыдал, закусывая до боли кулак, а в нередкие моменты буйства разносил свою отдельную палату. Мадам Помфри потом заботливо отпаивала его зельями, что-то утешительно шептала, поглаживая по спине… А к утру палата снова была чистой, разбитые графины, стаканчики и пузырьки – целыми, а кожа на костяшках пальцев – здоровой, без единой ссадины. А еще Гарри откуда-то точно знал, что мадам Помфри молчит о его вспышках бессильной ярости, и был безмерно благодарен ей за это. - Поттер, живо спускайся! – послышался басовитый рык. Гарри мгновенно спрятал палочку под половицу и быстро сбежал вниз по лестнице: заставлять дядю ждать было бы верхом неблагоразумия. - Мы едем за покупками, - сообщил Вернон, опасливо поглядывая на племянника. Тощий, едва ли кости не торчат, бледный, как поганка… А глаза зеленющие, так и сверкают – даже в темноте. Вернон нервно потер шею и отвел взгляд. – Ты взял список, который оставила нам с Дадликом Петунья? – Гарри кивнул. – Тогда забирайся в машину… и чтоб без твоих фокусов! Гарри только мысленно закатил глаза: не верили Дурсли, что он больше не волшебник. «Как ненормальным был, так ненормальным и остался! – заявил дядя, едва закрылась дверь за Дамблдором. И уже совсем тихо добавил: - Даже хуже стал…» Но Гарри его тогда все-таки услышал. Стоянка перед громадным супермаркетом в Лондоне была забита под завязку, дядя добрых полчаса не мог припарковаться. Наконец Дурсли, обливаясь потом – кондиционер в машине сломался, – вылезли наружу, а Гарри, недовольно морщась от яркого летнего солнца, уже поправлял кепку, стараясь как можно больше закрыть лицо. Вернон недовольно крякнул, но сунул Гарри пару купюр, велев купить холодной воды. - Дадлик, приглядишь за ним, - напутствовал он сына, который не отрывал жадного взгляда от витрины с мороженым. Дадлик на автомате кивнул. Вернон пропыхтел что-то невразумительное, ругая про себя Петунью, которая именно этим июнем решила привести здоровье в порядок и оставила свалившегося как снег на голову Поттера на его попечение. С другой стороны, если бы не мальчишка, Вернон с Дадли так и не узнали бы, где именно Петунья закупается на неделю. Вообще Поттер был очень полезен в хозяйстве: готовил он неплохо, продукты всегда выбирал качественные – не то что сам Вернон, дом содержал в чистоте… В общем, к моменту этой поездки в супермаркет Вернон уже успел прийти к выводу, что от ненормального племянника проку гораздо больше, чем он раньше думал. Только вот после возвращения из этой своей школы Поттер ел за троих, едва ли не отнимая последний кусок у Дадлика. - Поттер, шевелись! – прикрикнул на зазевавшегося мальчишку Вернон. Тот с трудом оторвал взгляд от больших кусков, даже целых кусищ мяса, выставленных на прилавке, и голодно облизнулся. Вернон, икнув, попятился, но тут же одернул себя. – Д-давай-давай, пошли к кассе! – поторопил он племянника. – Нам еще нужно в спортивную секцию заехать… Гарри сглотнул наполнившую рот слюну и быстро покатил тележку к кассе. Очередь была длиннющая, и дядя, всучив ему деньги, выскочил заводить машину, утянув за собой и Дадли. Гарри, впрочем, не обратил на родственничков особого внимания: его гораздо больше занимала столь вкусно пахнущая колбаса. Снова ужасно хотелось есть. Секция, про которую упомянул дядя Вернон, оказалась на самом деле спортшколой. Дадлику настойчиво рекомендовали заняться каким-нибудь видом спорта, и он предсказуемо выбрал бокс. И пока дядя договаривался с тренером и убеждал того в потрясающих, прямо-таки невероятных способностях Дидикинса, Гарри слонялся по затененному двору: оставлять его в машине наедине с колбасой не рискнули. Гарри остановился у открытых дверей, с интересом оглядывая группу людей в белых одеяниях: они сидели на коленях полукругом и почтительно внимали невысокому сухопарому старичку с длинной окладистой бородой, перехваченной в двух местах ремешками. Старичок говорил негромко, но внятно, глаза его живо блестели под густыми седыми бровями. Он не обратил на нового слушателя никакого внимания, и Гарри решил, что никто не против его присутствия у дверей. Тем временем люди – видимо, ученики этого старичка – встали и почтительно поклонились учителю. Они выходили, тихо переговариваясь между собою. Гарри совсем не заметил момент, когда старичок испарился. Он с любопытством осматривал эту комнату, взгляд его притягивали длинные, чуть изогнутые деревянные мечи. Гарри видел такие однажды по телевизору, кажется, то была передача про Японию. Внезапно сзади-сбоку послышался низкий свист, и Гарри по давно выработанной привычке молниеносно бросился на землю, перекатился и сразу же вскочил на ноги. Коричневым росчерком что-то мелькнуло в воздухе… и в следующий момент Гарри с громким хрустом сжал это что-то в руке. Толстая деревянная палка расщепилась под его пальцами, будто полая тонкая тростиночка. Старичок стоял чуть в сторонке и довольно улыбался, оглаживая бороду. - Хорошая реакция, - похвалил он Гарри. - Вы… вы чуть не убили меня! - Глупости, мальчик! – отмахнулся от его возмущения старик. – Такие, как ты, не умирают от подобных пустяков. Ты слишком силен для этого. - Вы ошиблись, - сухо ответил Гарри. Он аккуратно прислонил почти переломленную надвое палку к стене и выпрямился. Слова старика разбередили еще свежую рану. - Ах, молодость… - понимающе улыбнулся в белоснежные усы старик. Он говорил с каким-то интересным акцентом, а в голосе его сквозили уверенность и мудрость, которые до этого Гарри доводилось слышать разве что от Дамблдора. – Кто-то почитает себя слишком сильным, кто-то – слишком слабым. Но и то, и другое – неверный путь. Он ведет к поражению. - Я не боец, чтобы идти к победе, - возразил Гарри. - Я вижу в твоих глазах огонь, мальчик, - уже строже сказал старик. Было видно, что такое упадническое настроение ему не понравилось. - Мой огонь перегорел и потух, - угрюмо ответил Гарри, но в душу его снова коварно вползла надежда. - Фениксы сгорают, чтобы переродиться – еще более сильными, мудрыми и могущественными, чем прежде, - заметил старик. В его руках словно из ниоткуда появился настоящий самурайский меч – острый настолько, что даже ветер, казалось, рассекался надвое о блестящее лезвие. Гарри смотрел то на меч, то на старика и от удивления не мог вымолвить ни слова. - Но раз ты говоришь, что твой огонь погас… - приподнял брови старик. Он вдруг сорвался с места, больно сверкнула в лучах солнца сталь… Гарри только и успел подумать, что нарвался на очередного сумасшедшего, но с ловкостью и скоростью, которых совершенно не ожидал от себя, отскочил в сторону, и еще раз, и еще… Яркие блики хищными огоньками плясали на клинке, и Гарри едва-едва успевал в последний момент ускользнуть, увернуться! «Щ-щух!» - и прядь черных волос летит к земле. И в этой бешеной свистопляске стали, ветра и солнца, такой настоящей, такой взаправдашней, Гарри вдруг как никогда остро осознал: он – волшебник! И кровь вскипела в венах, глаза загорелись зеленым огнем, а окружающий мир стал четким, ярким, заиграл всеми красками - словно распахнули пыльное окно, позволяя увидеть его – настоящий мир! - А говорил, что твой огонь потух, - укоризненно покачал головой старик, вкладывая меч в ножны. Ошалевший от такого пьянящего буйства цветов, звуков и запахов Гарри смотрел на него широко распахнутыми глазами, не зная, что и ответить. - Придешь сюда завтра с утра, - велел старик. – Такой огонь должен гореть. И греть, а не сжигать, - он развернулся и неторопливо вошел в распахнутые двери – совершенно бесшумно да так, что ни одна травинка под его ногами не примялась. Гарри же хотелось кричать от восторга и от переполнявшей его силы. Огонек волшебства, который мерещился ему, разросся в целый огромный пожар, заставляя сердце биться еще быстрее, еще быстрее гнать кровь по венам. Гарри вытянул руку перед собой. - Люмос! – дрогнувшим голосом прошептал он, и на кончиках пальцев вспыхнул холодный голубоватый свет. Гарри с трепетом разглядывал его как величайшее чудо, совсем позабыв о магглах. - Поттер! – резко окликнули его. Гарри вздрогнул от неожиданности, и свет тут же потух. - Иду, дядя! – выкрикнул он и бросил последний счастливый взгляд на дверь, где скрылся этот чудной старик. - Где тебя носило? – с неудовольствием пробухтел Вернон. Они с Дадли и каким-то высоким коренастым мужчиной лет тридцати – тренером, очевидно, - стояли в тени дерева. - Извините. Я… с одним старцем разговаривал. Он сказал мне завтра с утра прийти сюда. - Старцем? – неподдельно удивился незнакомый мужчина. – Такой длиннобородый, еще говорит с акцентом? - Да, - кивнул немного удивленный Гарри. – С ним. - Гм… Странно, - недоверчиво хмыкнул мужчина, окидывая щуплого Гарри придирчивым взглядом. – Мастер Хино[1], я слышал, не берет учеников, тем более таких… гм… - Хилых, - гаденько хихикнул Дадли, заработав одобрительный взгляд Вернона. - Гм, да… - не мог не согласиться с такой оценкой Гарри тренер. – Тебе несказанно повезло, парень, этот Хино – непревзойденный мастер боевых искусств. Он сюда со своими ребятами приехал на соревнования, и это первый раз, когда он покинул свою Японию! Я даже слышал, - с воодушевлением добавил тренер, - что его называют настоящим волшебником, потому что ни одному обычному человеку не под силу делать то, что творит он! При этих словах дядя Вернон словно подавился собственным языком: так он побагровел и даже не мог вздохнуть от возмущения. - Спасибо, что уделили нам время, - дядя ловко воспользовался небольшой паузой в восторженной тираде тренера. – Завтра я привезу Дадлика… - Да-да, - закивал тренер, - и племянника обязательно привозите. Ученик самого Хино, подумать только!.. – донеслось уже в спину почти убегающим прочь Дурслям и Гарри. - Ненормальные!.. Кругом одни ненормальные!.. – испуганно-зло бормотал дядя, трясущимися руками вставляя ключ в зажигание. – Проклятые америкашки, совсем распустились… Восхищаться такими уродами!.. Машина утробно заурчала и, едва выехав на прямую полосу, сорвалась с места. Дядя сразу взял такую скорость, будто за ними гналась тысяча чертей во главе с самим дьяволом – и это в городской-то черте! Гарри подавленно молчал. Его беспокоили не столько причитания дядюшки – к ним он привык давным-давно и успешно пропускал мимо ушей, - сколько личность мастера Хино. Неужели он и вправду волшебник?.. До дома они домчались в рекордные сроки. - Ты выгружаешь покупки и сразу же поднимаешься в свою комнату, - еле слышно рычал дядя, - и сидишь там тихо, как мышка! Даже еще тише! Ты под домашним арестом на две… нет, на три недели! - Если я буду под домашним арестом, то как попаду завтра к мистеру Хино? – возразил Гарри, вытаскивая объемные пакеты из багажника и поменьше – из салона машины. - Ни к какому Хино ты не пойдешь! – еще тише, но при этом еще злее процедил дядя. Цветом лица он уже сравнялся с перезрелым помидором, а мечущийся туда-сюда взгляд с головой выдавал его нервозность, если не откровенную панику. – Я – тебе – запрещаю! - Я пойду, и мне плевать на ваши запреты! – яростно зашипел Гарри. Глаза его сверкнули мертвенно-зеленым огнем; он незаметно для себя начал медленно надвигаться на дядю, а тот пятился, пока не уперся враз взопревшей спиной в дверь парадного входа. – И запомните, дядя Верррнон, - как-то особенно жутко прошептал Гарри, - я не собираюсь и дальше терпеть вашу глупосссть! Вы были правы: я все-таки остался волшебником… Так не стойте же у меня на пути! Вернон расширившимися от ужаса глазами смотрел на племянника, ни мгновения не сомневаясь, что его прямо сейчас – посреди бела дня, на улице – будут убивать с особой жестокостью. - Покупки сами дотащите – не сахарные! – презрительно выплюнул Гарри и тенью проскользнул в дом мимо застывшего дяди. - Чего это с ним? – не понял Дадли. - Совсем с катушек съехал, вот что!.. – наверху с грохотом захлопнулась дверь, и Вернон испуганно подпрыгнул, пребольно ударившись жирным загривком о медное дверное украшение. Гарри плюхнулся на кровать. Перед глазами все еще плыли алые круги от ярости, но он так и не мог внятно объяснить самому себе, почему же так разозлился. «Да уж, не повезло тебе с родственниками, - философски заметил голос в голове, подливая масла в огонь. – Это самые магглистые магглы, каких я только видел!..» - Помолчи… «Удивляюсь, Поттер, как тебе хватает терпения возвращаться сюда?..» - Заткнись!.. «И как это ты без разрешения Дамблдора решил чем-то заняться?» - продолжал издеваться голос. В стену с треском впечатался учебник Зелий за второй курс; страницы тут же разлетелись по комнатушке. С потолка свалился увесистый кусок штукатурки, а в самой стене осталась вмятина, от которой во все стороны змеились мелкие трещинки. - Ещщще одно ссслово, и я вышвырну тебя из сссвоей головы! – низко прошипел Гарри. Голос молчал, но при этом чужеродное присутствие ощущалось так явственно, как никогда прежде. «Что ж, я готов признать, что в тебе и в самом деле есть что-то особенное, Гарри Поттер», - наконец сухо сказал голос. - Я должен прыгать от радости, что ты оценил меня по достоинству? – огрызнулся Гарри. Его немного шатало, уши заложило, как при резких перепадах давления, но он аккуратно собрал разлетевшиеся страницы дрожащими руками, поднял пустой переплет и вернулся на кровать. Голос насмешливо хмыкнул, но отвечать не стал. И куда-то уходить – тоже. У Гарри было неприятное ощущение, будто за ним наблюдают. К тому же, странички в переплет ложились неровно, и кончики их неопрятно торчали: возьмешь книгу несколько раз, и они обтреплются. Гарри пытался их приладить и так, и эдак, но они упорно не желали поддаваться его неумелым рукам. «Репаро примени, болван!» - в конце концов сжалился над его потугами голос. Или, быть может, просто раздражился такой недогадливостью. - Я сквиб – это раз. И если даже сумею воспользоваться палочкой, то Министерство тут же пришлет какую-нибудь бумажку – это два, - злорадно повторил Гарри утреннее высказывание самого голоса. На этот раз молчание было наполнено каким-то мрачным весельем. «Ты и в самом деле дурак или так талантливо притворяешься? - наконец поинтересовался голос. – Ты только что магией отбросил книгу к стене. И где ты видишь министерские бумажки?» - Но я ведь не пользовался палочкой! – напомнил Гарри. «Вот именно, идиот! Ты не только не стал сквибом, в тебе открылся дар беспалочковой магии! – рассердился голос. – Или мне нужно снова разозлить тебя, чтобы ты сумел сделать что-то полезное?!» - Не надо обращаться со мной как с умственно отсталым! – выкрикнул Гарри. Внизу что-то с грохотом упало, послышалась сдавленная ругань. – Из-за тебя меня и так психом считают! – понизив голос, обвинил Гарри. «Так не впервой же, - снисходительно усмехнулся голос. – Или… ах, извини! Тебя раньше считали не психом, а злым и страшным темным магом. Да, разница существенная…» - Ты… ты читал мои мысли?! – задохнулся от возмущения Гарри. Он зачем-то повернул голову, едва не свернув себе шею при этом, будто хотел разглядеть фантома за спиной. Но голос существовал только в его голове. «Нет, - неохотно ответил голос. – Я не могу читать твои мысли. Я и видеть-то твоими глазами не всегда могу.» - Тогда как ты узнал? – требовательно спросил Гарри. «Я не могу вскрыть твою память. Зато могу просмотреть воспоминания других», - с настораживающей охотой пояснил голос. - И ты можешь прочитать чьи угодно мысли? Рона, Гермионы? Даже… Дамблдора? – оживился Гарри и улегся поудобнее, подложив руку под голову. Совестливая мысль о том, что нехорошо вот так вламываться в чужую жизнь, быстро отступила на второй план перед открывающимися перспективами: Гарри смог бы ловить преступников, невиновные не отправлялись бы в тюрьму, а злодеи обязательно получали бы по заслугам! Голос негромко и как-то надломленно рассмеялся. «Дамблдор и сам легилимент не из последних, - сказал он. На этот раз тон его был пропитан печалью и интригующей таинственностью. – И легилименция – это не чтение мыслей, а извлечение мыслеобразов из чужой памяти.» - А почему тогда Сириуса осудили? – нахмурился Гарри. Хоть он и обижался на ветреного крестного, его натура не терпела такой вопиющей несправедливости. – Или он тоже может читать мысли? «Насколько я понял, твоего крестного вообще не судили, - равнодушно отозвался голос. – И нет, он не владеет легилименцией. Ее, строго говоря, причисляют к Темной магии, да и сама по себе эта ветвь магического искусства очень сложна. Далеко не всякий волшебник сможет овладеть хотя бы азами легилименции.» - А ты, значит, очень сильный волшебник, раз стал легилиментом? – с жадным любопытством спросил Гарри. «Да уж не слабый», - с непонятной иронией усмехнулся голос. Мгновение – и ощущение чужого присутствия пропало. Гарри зябко поежился: хоть он и грозился выкинуть подселенца, ему было очень неуютно оставаться одному. А уж когда голос вот так исчез в первый раз, Гарри со злости и перепугу едва не проломил перегородку в Больничном Крыле. Мадам Помфри тогда напоила его сонным зельем, но Гарри даже сквозь сон слышал ее дрожащий от испуга голос, когда она восстанавливала целостность хогвартской стены. Голос дал богатую пищу для размышлений. Начиная с того, что Сириуса, как выяснилось, посадили без суда и следствия, и заканчивая тем, что Дамблдор, оказывается, умеет читать мысли! Гарри не знал даже, что его возмущает больше: то, что невиновного человека обрекли на двенадцать лет соседства с дементорами, или же то, что Дамблдор, имея возможность действовать, оставлял Гарри самого разбираться с проблемами. То есть, конечно, он мог просто уважать чужие тайны, но что-то Гарри подсказывало, что Дамблдор должен был знать хотя бы о подозрительном шипении, что слышал Гарри в прошлом году. Хотя голос мог и соврать. О такой возможности тоже не следовало забывать.

***

- Если в шесть вечера тебя не будет на вот этом самом месте – можешь ночевать прямо тут! Я тебя дожидаться не буду! - Хорошо, дядя, - покладисто ответил Гарри. Он поправил ремень старой спортивной сумки, в которой лежали кроссовки, а еще штаны и футболка: с дадлиного плеча, а потому на несколько размеров больше, чем нужно. Дядя злобно сверкнул маленькими глазками, проглотил вертевшееся на языке оскорбление и завел машину. Гарри поднялся по деревянным ступенькам. - Мистер Хино! – позвал он, и голос гулко прокатился по огромной пустой комнате. Гарри нервно огляделся, задумавшись, а не пригрезился ли ему вчерашний день? - Доброе утро, мальчик. Гарри резко развернулся. - Здравствуйте, - выдавил он. В горле от волнения пересохло. Неужели старик и в самом деле волшебник? Иначе как он так быстро и незаметно появился? Прямо будто из воздуха соткался… Мастер Хино окинул Гарри очередным нечитаемым взглядом. А потом заглянул в глаза и удовлетворенно кивнул каким-то своим мыслям. - Иди за мной, - негромко велел старик и, не оглядываясь, двинулся к неприметной двери в дальней стене. Гарри, снова поправив сумку, пошел за ним. Они оказались в не очень большом и, на неискушенный взгляд Гарри, неудобно полупустом помещении. Стены были задрапированы очень тонкой, едва ли не просвечивающей бумагой, расписанной, вроде бы, акварелью; в центре комнаты стоял низенький квадратный столик, вокруг которого были разложены странные маленькие коврики – из соломы, что ли. Гарри с трудом вспомнил, как они называются: циновки. На столике стоял пузатый фарфоровый чайник и две чашки. Старик приглашающе взмахнул рукой и первым сел на колени на циновку. Гарри аккуратно поставил на пол спортивную сумку и как можно тише подошел к столику. Было непривычно и даже неудобно, но Гарри по примеру старика тоже сел на колени. Чай был, видимо, очень хорошим. Настоящим, как любит говорить тетя Петунья. Но ее чай никогда не сравнится с этим! От этого приятно пахло терпкой свежестью и зноем солнечного полудня. И ни малейшей примеси какой-нибудь гадости вроде дешевой бумаги или – Мерлин упаси! – искусственного красителя. Гарри с удовольствием вдыхал этот божественный аромат, едва не зажмурившись от удовольствия. За стеной шелестела сочная листва на ветру… Подселенец, хоть и явственно давал почувствовать свое присутствие, молчал, не сбивая настрой. - Что ты слышишь? – негромко спросил мастер Хино. Гарри чуть вздрогнул от неожиданности, чашка в руках качнулась, но ни капельки не расплескалось. - Простите?.. - Что ты слышишь? – повторил вопрос мастер Хино. Его ясные карие глаза ярко и совсем не по-старчески блестели из-под густых седых бровей. - Ну… вас? – предположил сбитый с толку Гарри. - Конечно, ты слышишь меня, - даже будто бы удивился старик. – Но что еще ты слышишь? - Ничего, - не раздумывая, ответил Гарри. Что он мог слышать, если стоит тишина? Старик задумчиво огладил бороду, окидывая Гарри очередным нечитаемым взглядом. - Ничего, - повторил он, словно бы не веря. – Что ж… Пока пусть будет ничего. Старик легко встал, и Гарри тоже поспешно вскочил на ноги. - Скоро придут ученики. Тебе следует быть готовым к этому моменту, - старик вывел Гарри к тренировочному залу и указал на другую дверь. Гарри быстро переоделся в спортивную форму. Шнурок на спортивных штанах он затянул потуже, и теперь они не норовили сползти с него на каждом шагу. Правда, они все равно были настолько велики, что казались целыми шароварами. Свою обычную одежду Гарри сложил в сумку. Очки, наверно, мешаться будут, но без них он вообще слеп, как крот. Мастер Хино стоял на том же самом месте, и Гарри даже усомнился, а шевелился ли он, или так и простоял? Тем не менее, Гарри, вспомнив прошлый день, почтительно поклонился, рассудив, что вежливость лишней не бывает. Судя по всему, он оказался прав: мастер Хино одобрительно кивнул. - Ты не занимался раньше боевыми искусствами? – спросил он. - Нет, - помотал головой Гарри. - Но тебе приходилось биться, - мастер утверждал, а не спрашивал, и Гарри кивнул, молчаливо соглашаясь. Он напрягся, ожидая дальнейших расспросов, однако мастер лишь снова огладил бороду, глядя на Гарри с безмолвным пониманием. Мастер Хино снял со стены один из висевших на ней деревянных мечей. - Такой меч называется синай, - пояснил он. Гарри сглотнул: в руках мастера Хино даже безобидный на вид меч виделся ему страшным оружием массового поражения. – Слышишь его? Гарри снова покосился на матово блестящее дерево и чуть нахмурился. Мастер Хино взмахнул рукой, и меч, казавшийся естественным продолжением его кисти, со свистом рассек воздух. - Сейчас слышал, - сказал Гарри. - Вчера ты тоже слышал и даже сумел отделить свист меча от прочих звуков. Закрой глаза, - велел мастер. Гарри прикрыл веки, разом напрягшись: слишком уязвимо он чувствовал себя, лишившись поддержки даже своего слабого зрения. Он настороженно вслушивался в окружающую его тишину, но не было слышно ни шагов мастера, ни даже его дыхания. Будто мастер Хино сам стал этой тишиной… Щ-щух! И Гарри резко отскочил в сторону, тут же широко распахивая глаза. Рука по инерции потянулась к карману, но Гарри сразу же одернул себя. - Завяжи глаза! – резкий окрик мастера Хино. Гарри поймал брошенный ему плотный черный платок и повязал его на глаза, снова ударяясь о стену тишины. На этот раз Гарри вслушивался еще более сосредоточенно и пытался предугадать, откуда будет нанесен следующий удар. Но мастер Хино медлил, а Гарри с каждым мгновением нервничал все больше и больше. Щ-щух! Гарри снова отпрыгнул, но стоило ему приземлиться, как свист раздался снизу. Еще прыжок, кувырок… И снова тишина. Сердце Гарри бешено колотилось в груди от острого ощущения чужого присутствия. Гарри не видел мастера Хино, но шкурой чувствовал, что он где-то рядом, в опасной близости… Щ-щух! Щ-щух, щух! Деревянный меч больно ударил под коленки, и Гарри сердито зашипел, уворачиваясь от следующего удара. Мастер хотел, чтобы он услышал – значит, он должен услышать! Шагов мастера Хино Гарри не слышал, слышал лишь свист меча в воздухе – и то лишь за доли секунды перед ударом. А темп становился все быстрее, и Гарри уже не мог определить, в каком конце комнаты они находятся. Щух! Гарри метнулся вправо, но в самый последний момент резко оттолкнулся рукой от стены, едва не ударившись о нее головой со всего размаху. Какое-то восхитительно долгое мгновение он будто бы парил в воздухе, среди ветра и облаков… А потом сгруппировался и приземлился точно на ноги. Сзади повеяло свежим воздухом, и отвлекшемуся Гарри ничего не оставалось, кроме как выскочить в открытую дверь. Его тут же опалили лучи горячего летнего солнца, в нос проник аромат разогретой травы и запах города: машин с их выхлопными газами, раскаленных зданий и асфальта, свежей краски… Щ-щух! Свист меча вплелся в симфонию других звуков, но в то же время оставался особой, неповторимой мелодией. И Гарри, отдавшись этим новым, но таким правильным ощущениям, следил за этой мелодией, но одновременно следил и за другими звуками. Шелестела листва… Дерево слева чуть-чуть поглощало шумы… А от стены они отражались. Щух! Гарри, увлекшись, пропустил очередной выпад и оказался сбит с ног жёстким ударом. Земля была сухая и твердая, трава – сочная, от нее пахло солнцем и недавним мелким дождичком. А дерево, до которого Гарри не долетел каких-то метр-полтора, пахло старой корой и трухлявостью. Чтобы проверить свои ощущения, Гарри снял повязку с глаз и оглянулся. Действительно, дерево было большим, раскидистым, с толстым могучим стволом, а еще очень старым: кора отслаивалась, свисая местами бледно-коричневыми ниточками. - Теперь ты слышал? – спросил мастер Хино, стоя перед Гарри. Лучи солнца скользили по его белоснежному одеянию, и он казался будто бы окруженными ореолом света. А еще мастер Хино, несмотря на почтенный возраст, ничуть не запыхался. - Слышал, - кивнул Гарри, поднимаясь. Сердце по-прежнему билось громко и часто, а горячая кровь в жилах пела. – Но… я не понимаю, как такое возможно? - Имеющий уши – да услышит, - улыбнулся в усы старик. – Ты можешь слышать, но не веришь в свои возможности. Отринь сомнения, мальчик, ибо усомниться — значит утратить силу. - Но я никогда раньше не слышал, - возразил Гарри без особой уверенности. Огонек волшебства тлел внутри – слабо, но все-таки восхитительно ощутимо. - Забудь то, что было раньше, - строго ответил мастер Хино. – К чему гнаться по следам того, что уже окончено? Для тебя есть сейчас и то, что будет. Помни свой опыт, но не стремись вернуть былое – нужно идти вперед. - Я… я понял, Мастер, - Гарри почтительно поклонился. – Мы можем повторить? - Можем, - довольно кивнул старик. – Но учти, больше щадить я тебя не буду. Те, кого Гарри принял накануне за учеников мастера Хино, застали удивительную картину: сенсей гонял по двору какого-то парнишку с повязкой на глазах. Парнишка был очень худым, даже тощим, и нескладным: будто за какой-то короткий срок резко вытянулся в росте. Он на удивление ловко уворачивался от ударов синаем, хоть время от времени и получал деревянным мечом то по ногам, но по плечу: не особо сильно, но достаточно ощутимо. Мастер Хино, как и всегда, безошибочно почувствовал их появление, словно имел еще одну пару зорких глаз на затылке, и коротким восклицанием дал парнишке сигнал снимать повязку. Тот быстро стянул черный плотный платок и, близоруко щурясь, почти на ощупь двинулся к ступенькам. Мастер Хино сердито прикрикнул на него. Парнишка тут же выпрямился и, почти не спотыкаясь, поднялся в комнату. Мастер Хино вошел следом, и озадаченные и заинтригованные спортсмены поспешили за ними. Парнишка оказался – подумать только! – учеником мастера Хино. Знавшие обыкновение мастера никогда не брать учеников, а лишь изредка присутствовать на тренировках лучших из лучших, спортсмены, как раз и бывшие этими лучшими из лучших, настороженно приглядывались к новенькому. Сразу было видно, что синай он держит в руках впервые в жизни, а неловкие попытки подражать манере новоявленных товарищей с головой выдавали его полное и абсолютное незнание элементарнейших вещей: от принятого обращения к мастеру и до базовых стоек и ударов. Мастер Хино терпеливо поправлял его и постоянно наблюдал за ним хоть краем глаза, и затаенная одобрительная усмешка, что была в его исполнении величайшей похвалой, то и дело искрилась в глубине ясных глаз. К моменту, когда тренировка по кэндо[2] закончилась, парнишка едва шевелился от усталости. Мастер Хино, и прежде никогда никого не щадивший на занятиях, и вовсе загонял его до полусмерти, словно задавшись целью за пару месяцев сделать из новичка хорошего бойца. Однако после того как тренировка была закончена, парнишку мастер Хино оставил, и изнывающие от любопытства спортсмены вынуждены были поумерить свой пыл. Гарри же едва заметил исчезновение остальных людей. Он с трудом держал глаза открытыми, а единственным его желанием было лечь прямо на полу и лежать там до скончания веков. Однако дядя вот-вот должен был приехать за ним и Дадли, а огонек волшебства снова ярко-ярко разгорелся, и это давало Гарри силы не только выслушать наставления мастера, но и даже понять хоть что-то из услышанного. Дядюшка, естественно, был не в духе: малейшее соприкосновение с чем-то необъяснимым и удивительным всегда вызывало у него одну и ту же реакцию: абсолютное неприятие. Гарри даже подумал мельком, что магглы и волшебники и в самом деле должны сосуществовать по отдельности. Ни к чему хорошему слияние двух миров, о котором иногда с умным видом рассуждали гриффиндорцы-старшекурсники, не приведет. - Ну что, Дадлик, как твои успехи? – басовито спрашивал дядя Вернон, поглядывая на сына. – Наверняка ты всех там побил? - Конечно, пап! – отвечал Дадли, надуваясь от гордости. Гарри растекся на заднем сидении и, прикрыв глаза, слушал их вполуха. Внезапно перед его мысленным взором возникла картинка: Дадли, неловко прыгая по спортзалу, спотыкается и падает под дружный хохот других ребят. Картинка была до того четкой и яркой, а смех – таким настоящим, что Гарри распахнул глаза, уставившись на Дадли. Их взгляды скрестились на мгновение, и каким-то шестым чувством Гарри понял: то, что он увидел, случилось на самом деле. «Спонтанная легилименция, - сухо подсказал голос, когда Гарри снова закрыл глаза, сделав вид, что задремал. – Очень редкое явление, встречается лишь у врожденных менталистов. И у вампиров.» - Я не вампир, - испуганно прошептал Гарри, зажмуриваясь. - Чего ты там бормочешь? – все-таки услышал его Вернон. – Опять твои штучки?.. - Нет, дядя, я просто заснул, - отозвался Гарри, не размыкая глаз. Дядя если и не поверил этой отговорке, ничего говорить не стал. Он возмущенно запыхтел в пышные усы и снова обратил свое внимание на Дадли и убегающую вперед дорогу. «Я не вампир!» - Гарри постарался донести свою мысль до голоса, и ему самому этот порыв показался целым громогласным воплем. «Не ори! - недовольно оборвал его голос. – Я и так хорошо воспринимаю тебя, нет нужды оповещать о нашем общении всех и вся.» «Я не вампир, - повторил Гарри угрюмо. – Я не пью кровь, не боюсь солнца и сплю в кровати, а не в гробу!» «Чему вас только учат в школе? – презрительно усмехнулся голос. – То, что ты перечислил, относится к низшим вампирам, которых иногда низводят до уровня обычной нежити. Их мало, они существуют лишь в огромных родовых поместьях Высших. А Высшие, как раз, не боятся ни солнца, ни чеснока, ни прочей подобной чепухи. Солнце не убивает их, хоть и доставляет неприятные ощущения.» «И все равно я не вампир!» - уверенно повторил Гарри. Машина уже подъехала к дому, и он продолжал этот мысленный диалог, медленно поднимаясь по ступенькам в свою комнату. Спортивная сумка болталась на плече. «А еще высшие вампиры, - продолжал голос, не обратив ни малейшего внимания на Гаррино замечание, - размножаются очень интересным способом. Дети у них могут рождаться только от людей, и они не будут ни в коем случае вампирами. Зато у них будет древнее, неизменное Право обращать людей в Высших вампиров. Однако через два-три поколения кровь разбавится настолько, что их потомки утратят эту способность. И Северус, – продолжал развивать свою мысль голос, - если я не ошибаюсь – а я никогда не ошибаюсь! - такой латентный вампир в третьем поколении. Поздравляю, Поттер, - уже с насмешкой и даже толикой зависти добавил голос, - ты все-таки получил что-то от волшебных существ!» Гарри устало упал на кровать и обнял подушку руками. «Что ты имеешь в виду?» - вяло поинтересовался он, отказываясь размышлять сам. «Твои сила и ловкость – таких не бывает у волшебников… если только они не проводили специальные ритуалы. Но ты их точно не проводил.» «Слишком кровавые, что ли?» «Все серьезные ритуалы кровавые», - уклончиво ответил голос. «А ты можешь рассказать мне о них? – немного оживился Гарри. – Или… научить?» «Ты хочешь, чтобы я стал твоим Наставником?» «Да! – решительно ответил Гарри. – Я хочу, чтобы ты научил меня всему, что знаешь и умеешь сам!» Голос выдержал небольшую, но томительную паузу, за короткое время которой Гарри искусал себе все губы. «А ты будешь слушаться меня во всем», - наконец негромко, хрипло ответил голос. «Что значит – слушаться во всем?» – насторожился Гарри. «Ладно, хотя бы прислушиваться к моим советам, - тяжело, даже будто бы с натугой сказал голос, словно что-то мешало ему потребовать это. – Ты ведь знаешь, я забочусь о тебе.» - Да, действительно… - вслух согласился Гарри. – Хорошо, я буду прислушиваться к твоим советам, а ты научишь меня всему, что знаешь и умеешь сам. Идет? «Да будет так!» Яркая вспышка света – и Гарри, проморгавшись, увидел на своем запястье тонкую золотистую вязь непонятных символов. - Что это?! – потрясенно воскликнул он, рассматривая странную татуировку, переливающуюся всеми оттенками золота. «Знак ученичества, - пояснил голос. Он явно был несколько удивлен происходящим. – Обычно они бывают черного цвета, как обычные татуировки.» - Но моя ведь золотая… «И этому обязательно должна быть веская причина.» «Но это же не опасно?» - запоздало поинтересовался Гарри, снова разваливаясь на кровати. «Думаю, не опасно, - задумчиво ответил голос. – Однако мы все же должны выяснить, почему это произошло.» «Хогвартская библиотека?» - неуверенно предположил Гарри. «Не пойдет! – решительно отверг его предложение голос. – Дамблдор узнает о твоих изысканиях, и тогда нам обоим не поздоровится.» «Дамблдор не сделает мне ничего плохого!» - пылко возразил Гарри. «Позволь мне самому судить о том, что Дамблдор может сделать, а чего он не может, - суховато ответил голос. – Я все-таки знаком с ним поболее твоего.» «Я тебе не верю, - упрямо гнул свое Гарри. – Дамблдор, может, и ошибался, но он… он добрый волшебник!» «В таком случае мой первый совет тебе, - язвительно заявил голос, - вспомнить всё, что с тобой происходило, и подумать, а не слишком ли много ошибок было совершено добрейшим и мудрейшим Альбусом Дамблдором!» - после этих слов голос умолк, и ощущение чужого присутствия пропало. Гарри раздраженно зарычал. Подушка под его пальцами отчего-то распоролась, и пух, которым она была набита, густо облепил Гарри, заставив его зачихать и отфыркиваться. Огонек волшебства тлел внутри, и Гарри, кое-как запихав этот пух обратно, попытался применить Репаро. Однако сколько он ни повторял заклинание: и вслух, и про себя – ничего не получалось. Подушка по-прежнему усмехалась широкой прорехой, а пух словно пытался снова вылезти наружу. Гарри достал палочку из-под половицы и резко взмахнул ею. Но на этот раз его волшебство едва ли откликнулось на призыв, а палочка не выпустила ни единой искорки, оставаясь бесполезной деревяшкой. От злости Гарри зашвырнул палочку обратно в тайник. «Сконцентрируй свое волшебство и направь его на ремонт подушки. Не нужны заклинания, важно лишь побуждение. Давай!» Гарри на этой волне злости и снова накатывающего отчаяния сделал, как ему велел голос… и подушка, вместо того, чтобы зашиться, оказалась разорванной в клочья, а пух все ж таки разлетелся по комнате. - Побуждение, да?! – прорычал Гарри, отплевываясь от пуха, норовившего залезть в рот и нос. «Ты не умеешь контролировать себя, - невозмутимо ответствовал голос. – Но взгляни на произошедшее с другой стороны: твоя магия все же повинуется тебе.» - Не думаю, что это можно назвать повиновением, - угрюмо буркнул Гарри, вытряхивая из волос пушинки. «Все дело в самоконтроле, - ободряюще, даже мягко сказал голос. – Тебе стоит заняться окклюменцией, чтобы научиться держать себя в руках.» - Что такое – окклюменция? – спросил Гарри, уныло разглядывая хаос в спальне. Помимо пуха, все еще кружащего в воздухе, и ошметков подушки на полу валялись школьные мантии и раскрывшиеся учебники. Их, видимо, вышвырнуло из раскрывшегося сундука порывом волшебства. «Искусство защищать свое сознание от легилиментов. Окклюменция, как правило, требует ясной головы и контроля над своими эмоциями, особенно в первое время.» - И ты научишь меня окклюменции? «Во всяком случае, преподам тебе теорию. С практикой, как ты сам понимаешь, я тебе помочь не могу.» - Да, конечно… А как мне убрать это? – Гарри обвел взглядом бедлам, царящий в комнате. «Руками, Поттер, руками», - ехидно ответил голос. [1] Хино – что-то вроде «огненный» с японского [2] Кэндо - современное фехтовальное искусство, ведущее свою историю от традиционных самурайских техник владения мечом. Ставит целью формирование полноценной личности и твердого характера, закаляя волю и тело фехтовальщика (материал из Википедии).