Империя Семи Небес

- Самоконтроль, мальчик! – сурово повторял мастер Хино. - Человек, вооруженный мечом, не имеет права на ошибку и не имеет возможности исправить ее. Посему, как в поединке, так и повседневной жизни, ко всему следует относиться серьезно. Нельзя позволять эмоциям вести себя, нельзя позволять гневу затмевать ясность рассудка! «Самоконтроль, Поттер! – требовал голос, оставляя Гарри в покое только во сне. – Иначе с таким магическим потенциалом ты развеешь в пыль не только Хогвартс, но и все Британские Острова!» И Гарри старался. Старался изо всех сил! Дни проносились однообразной, но изматывающей чередой: с раннего утра, едва ли не на рассвете, он под указания голоса очищал свой разум для занятий окклюменцией (мастер Хино, в свою очередь, требовал этого перед тренировками и именовал медитацией); потом Гарри по устоявшейся традиции готовил завтрак, заменяя Петунью, которая неожиданно решила продлить свой отдых и должна была вернуться только к концу июля; потом была долгая изматывающая тренировка у мастера Хино, который с каждым днем требовал от Гарри всё больших и больших свершений… И в машину к дяде Гарри заползал на автопилоте, стараясь урвать эти несчастные полчаса дороги для сна. А потом обильный обед: Гарри ел за троих, но Дурсль не смел попрекать его этим. Особенно дядюшка тушевался, когда Гарри, задумавшись о чем-нибудь, смотрел на него голодным-преголодным взглядом… И Вернону мерещилось в такие мгновения, что у Гарри рот полон длинных, острых клыков, а не нормальных человеческих зубов. Голос же, хоть и знал о том, что Гарри бывает еле живым после тренировок, не давал ему ни малейших послаблений. Он намеренно доводил Гарри до белого каления, чтобы магия хлестала из него, да таким бурным потоком, что и не вообразишь такой мощи в таком тщедушном тельце. И снова и снова Гарри вынужден был усмирять свою ярость, брать под контроль свое волшебство, чтобы оно не разнесло дом на Тисовой и весь Литтл-Уингинг. Так что к концу июля сокровенной мечтой Гарри стало выспаться всласть. Но этого ему никогда не удавалось. Первые солнечные лучи скользили по комнатке, и Гарри, уже приученный к ранним побудкам, завозился, стараясь спрятать голову под подушку и доспать те самые «пять минуточек». «Подъем!» - рявкнул голос в голове, и Гарри разлепил веки. «И тебе с добрым утром», - сонно пробормотал Гарри, садясь на кровати и потягиваясь. Кровать была узкой, но высокой, однако Гарри с некоторых пор мог нашарить тапки под ней ногами. Но эти изменения во внешности прошли для него незамеченными: в зеркало смотреться не было времени, а давняя привычка: пригладить с утра волосы – и нормально, – никуда не делась. - Сегодня приезжает Петунья, - напомнил за завтраком дядя. Гарри кивнул. – Поэтому я заеду за тобой и Дадликом чуть позже, - продолжил Вернон. Гарри снова кивнул. Больше родственники не перемолвились и словом. *** - Что изображено на этой картине, сенсей? – спросил Гарри. Мастер Хино вполне благосклонно отнесся к его просьбе посидеть немного после окончания тренировки и даже снова напоил вкусным ароматным чаем. И теперь разомлевший и довольный жизнью Гарри с любопытством разглядывал искусные акварели. Одна из них выбивалась из общих природных мотивов и привлекла его внимание: на ней были изображены четыре человека, смотрящие на четыре стороны света, а между ними, в центре, стояла громада какого-то сказочного замка. - Четыре Небесных Короля, - ответил мастер Хино, попивая свой чай. – Великие воители и защитники, что по преданию стоят на страже четырех сторон света и оберегают всех нас от демонов. Они обладают волшебной силой и неслыханным могуществом. - Волшебники? – навострил уши Гарри. - Вы, европейцы, называете их волшебниками, - кивнул мастер Хино. – Давным-давно, в незапамятные времена, когда птицы и звери еще умели разговаривать, четыре Небесных Короля жили среди людей и помогали им. И не ведали мы бед и несчастий: стихии были благосклонны к нам и не буйствовали, уничтожая род людской… «Имеются в виду времена, когда волшебники еще были настолько могущественны, что змееусты и прочие маги, обладающие даром понимать животных, рождались не раз в столетие, а каждый год, - вклинился голос. Он, в отличие от Гарри, не испытывал к мастеру Хино ни малейшего почтения. – Потом волшебники утратили эти способности, остались только змееусты. Но сейчас невежды считают этот дар темным, злым.» - Есть притча… - размеренно продолжал мастер Хино, и под звуки его спокойного голоса воображение Гарри рисовало яркие картины. – Где-то далеко, там, где не ступала нога человека, стоит алмазная гора высотою в тысячу локтей. Раз в сто лет к ней прилетает вещая птичка и точит свой крепкий клюв о гору. И когда птичка сточит всю гору, пройдет одно мгновение вечности. Для нас – целое тысячелетие… И гласят легенды, что одно мгновение вечности тому назад четыре Небесных Короля пришли в наш мир и воздвигли свою крепость. Твердыня, открытая семи ветрам, омываемая водами Хрустального Озера, согреваемая жаром подземельного огня… И будет этот величайший из замков вратами в прекраснейший дворец, который когда-либо видели в подлунном мире. - И где же этот замок? – спросил Гарри, завороженный чудесным рассказом. - Здесь, в Британии, - с мудрой улыбкой ответил мастер Хино. – На земле туманов, затерянный среди холмов. Гарри, подобно молнии, поразила догадка! - А как же он называется? – спросил он, облизнув нервно губы. - Об этом легенды умолчали, - снова улыбнулся мастер Хино, блестя ясными глазами. «Он наверняка волшебник!» - мысленно воскликнул Гарри, обращаясь к своему невидимому компаньону. «Он маггл, - сухо, но уверенно сказал голос. – В лучшем случае сквиб из какой-нибудь побочной ветви. Но точно не волшебник.» «Почему ты так уверен в этом?» - рассердился Гарри. «Опыт. Всего лишь жизненный опыт, - коротко усмехнулся голос. – Хотя он и не уберег меня от некоторых фатальных ошибок…» Но Гарри все же продолжал считать, что эта встреча не случайна, даже что мастер Хино специально нашел его, чтобы научить, помочь… И этот момент показался Гарри удобным, чтобы прямо задать давно мучивший его вопрос: - Хино-сенсей, говорят, вы… настоящий волшебник. - Волшебник? – вскинул седые брови старик. – Что ж, возможно… В каждом из нас есть частичка небесной силы, которая делает нас сильнее, мудрее, чище. Но если ты имеешь в виду, умею ли я превращать людей в жаб, то нет, не умею. Гарри смутился и пробормотал что-то о том, что уж кто-кто, а мастер Хино не тот, кто стал бы превращать людей в лягушек ради собственного развлечения. - Не извиняйся, - прервал поток его красноречия мастер Хино взмахом руки. – Людям, особенно таким молодым, как ты, свойственно ошибаться и принимать за истину иносказания. Я не волшебник… Но это не значит, что я не наделен толикой небесной силы. А в тебе этой силы больше, чем в ком-либо, кого я встречал на своем долгом жизненном пути. – Гарри вскинул на него удивленный, но в то же время смущенный взгляд. – Так будь же волшебником, мальчик, если это – твой путь. Гарри взволнованно вздохнул, грудь стеснило какое-то странное щемящее чувство. Он хотел сказать так много, так многим поделиться!.. Но слова вдруг вылетели из его головы, и он сумел лишь кивнуть с искренней благодарностью. А мастер Хино после его ухода долго еще размышлял о превратностях судьбы. Гарри же всю дорогу пришлось выслушивать недовольство дяди – якобы он опоздал на сколько-то минут. Вернон был похож на побитого пса, который ворчать ворчит, но кусать уже не решается, только время от времени порыкивает. Тетя Петунья в своем санатории загорела, посвежела и даже будто помолодела на пяток-другой лет. Она расцеловала Дадли, причитая о том, как он, бедненький, исхудал в отсутствие мамочки. Когда же ее взгляд упал на Гарри, Петунья словно поперхнулась и несколько секунд не могла вымолвить ни слова. - Ох, а ты… вырос? – наконец пробормотала она. Тётку, казалось, безмерно удивлял тот факт, что Гарри мог вырасти. - Да, тетя, - ответил Гарри вежливо. – В таком возрасте все растут. - Да, действительно, - рассеянно согласилась Петунья, с удивлением продолжая рассматривать его. – И где твои очки? А что с глазами? Они такие яркие! Гарри, уже и позабывший о том, что после очередного ненормально сильного выброса магии очки ему больше не были нужны, лихорадочно пытался придумать правдивую отговорку. - Наверно, ты купил линзы? – выручила его Петунья. - Да, тетя, - с облегчением уцепился за этот ответ Гарри. – Поэтому и глаза такие яркие. Просто линзы, - а себе сделал зарубку в памяти посмотреться наконец-таки в зеркало. Вернон крякнул: он-то знал, что никаких линз Гарри не покупал, но промолчал. - Ох, вы же наверняка проголодались! – всплеснула руками Петунья. – Идемте-идемте, я успела приготовить чудесный ужин! Не сомневаюсь, что вы одной сухомяткой питались, пока меня не было! Тетка если и была удивлена резко улучшившимся аппетитом Гарри и тем, что Вернон не попрекает нелюбимого племянника лишним куском, вида не подала. Или, быть может, она была настолько занята кормежкой исхудавшего Дидикинса, что просто не замечала ничего вокруг. «То, что рассказывал мастер Хино, правда?» - спросил Гарри ночью. Чудесная, даже сказочная история настолько взволновала его, что он никак не мог заснуть, снова и снова вспоминая ее. «В каждой сказке есть доля правды, - равнодушно сказал голос. – Но рассказ этого маггла и в самом деле очень близок к легендам волшебного мира.» «Он ведь имел в виду Хогвартс, да?» - Гарри, затаив дыхание, ожидал ответа. «Думаю, это так, - согласился голос. – Основатели жили тысячу лет назад и воздвигли Хогвартс в горах Шотландии. Говорят, что каждому из Основателей соответствовала одна из четырех стихий. Вода, земля, воздух и огонь – Слизерин, Хаффлпафф, Рейвенкло и Гриффиндор.» «А кто вообще такие эти Небесные Короли?» - Гарри обнял подушку руками и лег так, чтобы ему был виден кусочек звездного неба из окна. «Великие, легендарные волшебники, - тихо рассказывал голос. – Небесными Королями их именовали на Востоке, а потом и европейцы переняли это название. Они жили еще во времена мифической Атлантиды и были стражами на границе миров… И четыре Небесных Короля охраняли четыре стороны света, подчиняясь только великому Владыке… чья мощь не знала границ… чья мудрость вошла в легенды…» - Но ведь Атлантида сгинула, - сонно пробормотал Гарри. Ему почудилось на мгновение, что кто-то невесомо коснулся его, провел рукой по волосам… Но он уже не мог отличить сон от яви, не мог открыть отяжелевших век. «Атлантида сгинула, - гипнотизирующе журчал голос в голове, а Гарри уносило на крыльях сна все дальше и дальше. – Была принесена в жертву, развеяна в прах… Но настанет день, когда четыре Короля снова сойдут в поднебесье и Владыка вернется во всем блеске своего могущества и великолепия… И четыре Короля встанут под его знамена… Спи, Гарри Поттер, наследник Гриффиндора…»

***

Пронзительно, визгливо тарахтел внизу телефон. Гарри не обращал на этот звук ни малейшего внимания: в тонком деле исследования глубин собственного сознания и, что важнее, подсознания требовались предельная концентрация и сосредоточенность, отвлечешься на что-то – и вся долгая кропотливая работа пойдет коту под хвост. Телефон облегченно крякнул, когда тетка подняла трубку. - Здравствуйте. Могу я поговорить с Гарри? Гарри Поттером? – немного невнятно из-за пошаливающего аппарата звучал в трубке девчачий голос. - Сейчас, - не особо любезно бросила Петунья и крикнула на весь дом: - Поттер!!! Подойди же наконец к телефону!!! Гарри раздраженно зарычал: оклик тётки и голос Гермионы вывели его из равновесного состояния. Придется все начинать сначала. За считанные секунды, но совершенно бесшумно Гарри спустился вниз. Петунья при виде его брезгливо скривилась. Гарри походил на скелет, перевитый сухожилиями и обтянутый кожей: он резко вытянулся в росте, его тело, и без того бывшее худым, стало совсем тощим – в чем только душа держится! Кожа побледнела, приобретя изнеженно-фарфоровый оттенок – даже светлее, чем у Малфоя. Но через кожу не просвечивала ни одна венка, Гарри казался большой гладкой статуэткой, а не живым человеком. И на фоне этой бледности глаза словно стали еще ярче, еще зеленее. Если бы Гарри увидел себя, когда творил заклинания, то наверняка испугался бы: в эти моменты его глаза и вовсе светились, граница между радужкой и белком становилась размытой, а в травянисто-зеленой глубине поднимались зыбкие тени. - Я слушаю, - спокойно, даже суховато сказал Гарри, не поднося трубку слишком близко к уху: треск помех на линии был очень неприятен. - Гарри? – уточнили на том конце. - Да, это я. Привет, Гермиона. - Привет. Ох, а я… я тебя не узнала, - сбивчиво заговорила Гермиона. – Гарри… это точно ты? - Нет, это мой дядя пошутить решил, - мрачно сыронизировал Гарри. – Ты хотела превратиться в Булстроуд, но на ней был кошачий волос. И из-за этого ты попала в Больничное Крыло, а мы с Роном одни отправились в гостиную слизеринцев. - Правда, - выдохнула Гермиона. – Извини, просто у тебя голос такой… странный. - Наверно, это из-за помех на линии, - беспечно ответил Гарри. – Твой голос тоже странный. С тобой все в порядке? – вдруг встревожился он. - Мерлин, Гарри, конечно, со мной все в порядке! – воскликнула Гермиона, заставив его резко отнять трубку от уха и поморщиться от чересчур громкого звука. – Я за тебя волнуюсь! Профессор Дамблдор… он сказал, что нам не стоит писать тебе из-за… из-за того, что случилось. Но ведь телефон это телефон, правда? – робко спросила Гермиона, очевидно, надеясь, что Гарри не сердится на нее за напоминание о произошедшем. - Я рад, что ты позвонила, - искренне сказал Гарри. – А то не было весточки ни от тебя, ни от Рона, и я уж было подумал, что больше вам не нужен. - Как ты мог такое подумать! – мгновенно рассердилась трубка. Гарри с легкостью мог представить, как Гермиона возмущенно сверкает глазами, а ее волосы еще сильнее растрепались от порыва волшебства – слишком слабенького, чтобы на него обратили внимание в Министерстве, но свидетельствующего о недюжинных магических способностях Гермионы. – Рон все лето ныл, что миссис Уизли не позволяет ему ослушаться Дамблдора и отправить тебе письмо! Ему же купили новую сову – взамен… взамен крысы. - Я не мог сам писать, - пожал плечами Гарри, забыв, что Гермиона его не видит. – Сначала Хедвиг снова заперли, а потом как-то не до того стало. - Ты чем-то занят? – Гермиона постаралась убрать из голоса все любопытство и удивление, но Гарри все-таки расслышал. - Повторял Зелья – ты же знаешь, что только они мне и остались. А еще я записался в спортивную секцию, - полуправда, коварнейшая из разновидностей лжи, легко сорвалась с губ. - Гарри, ты такой молодец, - неожиданно тихо сказала Гермиона, и в трубке послышался приглушенный всхлип. – Я… я так боялась, что ты не справишься… Мне нужно было настоять, чтобы родители забрали тебя к нам на всё лето! - Да брось, Гермиона! - рассмеялся Гарри. Горькая обида, скользкой змеей притаившаяся в груди, развеялась, оставив после себя лишь какое-то смутное неприятное послевкусие. – Ты ведь знаешь, что Дамблдор все равно не позволил бы мне покинуть дом родственников. - Да, действительно, - огорченно вынуждена была согласиться Гермиона. – Но профессор Дамблдор беспокоится о твоей же безопасности, так надо! Ты не должен злиться на него! - Я не злюсь, - сдержанно ответил Гарри. – Но он мог бы и не бросать меня один на один с этой проблемой. В конце концов, он сам благословил нас воспользоваться Хроноворотом, а теперь делает вид, будто это я один во всем виноват! - Гарри, ты ошибаешься! Конечно же, никто ни в чем тебя не обвиняет, это просто неудачное стечение обстоятельств! – пылко воскликнула Гермиона. - Успокойся. Я же не говорю, что Дамблдор специально отправил нас волку в пасть. - Ох, Гарри, не говори так! - простонала Гермиона, голос ее дрожал. – У меня сразу перед глазами встает тот момент, когда профессор Люпин чуть не бросился на нас! - Но не бросился же, - слабо возразил Гарри. Какое-то смутное не то воспоминание, не то сновидение царапнуло, не позволяя защищать Люпина с былым рвением. – Сириус спас нас. А мы спасли его. Все в расчете. - Ты злишься на него, да? – спросила Гермиона. Гарри немного помолчал. Было бы очень просто ответить «нет» и закрыть неприятную тему, но ему очень хотелось выговориться, поделиться с кем-то своим разочарованием. Голос, хоть и был всегда рядом, не годился для этого: он был чересчур циничный, чересчур озлобленный. Максимум, что он мог бы ответить – это посоветовать какой-нибудь особо болезненный и жестокий способ убиения. А Гарри было просто очень-очень обидно, но не до такой степени, чтобы жаждать чьей-то крови. - А как ты сама думаешшшь, Герррмиона? – глухо сказал Гарри. В его голосе проскальзывали рычаще-свистящие нотки. – Он столько всего наобещал, столько наговорил… А потом просто пропал! – Гарри прикрыл трубку рукой и заговорил тише, чтобы любопытная Петунья не услышала того, что знать ей не полагается: – Как бы ты себя чувствовала на моем месте? Я думал, что наконец-то обрел семью, любящего меня человека! Я был готов жизнь отдать за один-единственный счастливый год, а Сириус… - Гарри задохнулся на мгновение и продолжил уже нарочито спокойно: - Может, он и прав: зачем ему такая обуза? - Как ты можешь говорить такое! – возмутилась Гермиона. – Ты не обуза, не смей так думать! А мистер Блэк… ты же сам видел: у него ветер в голове. Гарри, да он едва ли не младше тебя в том, что касается отношения к жизни! - Значит, я – инфантильный придурок? – ухмыльнулся Гарри, развеселившись. Скажи ему Гермиона подобное еще месяц или два назад, он бы, наверно, обиделся. Но теперь, после того, что он пережил, после того, как он всеми силами цеплялся за осколки надежды, он чувствовал себя даже старше Гермионы. Раньше всегда она опекала его, но теперь и сам Гарри мог оградить ее или помочь ей. - Не выворачивай мои слова наизнанку! – обиделась Гермиона. – Я всего лишь хотела сказать, что мистер Блэк все равно не годится тебе в опекуны, и профессор Дамблдор… - Отвадил бы его от меня для моего же блага, - закончил за нее Гарри, закатив глаза. Но внезапно эта шутливая фраза показалась ему очень правдивой… Во всяком случае, Гарри больше хотел верить в то, что Сириус на самом деле любит его, просто Дамблдор и вправду решил сделать, как лучше для всех. А получилась ерунда какая-то. Ошибка. С кем не бывает. «Уже которая такая ошибка», - невольно подумал Гарри. И почему-то ему показалось, что он услышал приглушенный смешок. - Ты слышишь меня, Гарри?! – повысила голос Гермиона. - Ага… я слышу, слышу тебя. - Я спрашиваю, какие книги тебе купить, - говорила Гермиона с воодушевлением: она села на любимого конька. – Учебники это само собой, но тебе же понадобится что-нибудь и для дополнительного чтения? - Да, было бы неплохо, - осторожно согласился Гарри, теребя телефонный шнур. – Если тебе не трудно, купи все книги, которые тебе приглянутся. Неважно, по какому предмету! – быстро добавил он, услышав, как Гермиона набрала в грудь воздуха для очередной тирады. – Мне в любом случае они понадобятся, а в книгах ты разбираешься гораздо лучше Рона, так что полагаюсь на тебя. И, Гермиона… подыщи мне, пожалуйста, несколько сборников легенд и сказок, хорошо? И волшебных, и маггловских. - Сказок? – удивилась Гермиона. – Хорошо, как скажешь… Но зачем тебе это? - Понимаешь, - уклончиво ответил Гарри, - мы уже столько раз сталкивались со сказочными, вроде бы, предметами и существами, что я хочу узнать об этом побольше. - Да, действительно… И почему только я сама об этом не подумала! - Не расстраивайся, - улыбнулся Гарри. – Все-таки именно тебе обычно удается решить очередную головоломку! - Ты мне льстишь, - пробормотала Гермиона, но Гарри готов был биться о заклад, что ей приятно. Вдруг на том конце послышался женский голос, и Гермиона крикнула куда-то в сторону: - Иду, мам! Меня зовут, - обратилась она уже к Гарри. – Но я еще позвоню тебе, ладно? - Буду ждать. И передавай привет Рону, близнецам и Джинни! - Обязательно передам. Пока! - Пока! – Гарри дождался коротких отрывистых гудков, подержал трубку еще несколько секунд и только потом повесил ее на рычаг с немного грустной, немного счастливой улыбкой. Голос все-таки оказался неправ: друзья Гарри оказались настоящими друзьями, а не марионетками на ниточках, на что постоянно намекал голос! «Рано радуешься», - лёгок на помине! «Ты о чем?» - без особого энтузиазма спросил Гарри, поднимаясь обратно в свою комнатку. «О том, что ввязываться в приключения легко. Но не пройдет и года, как ваша дружба распадется из-за какой-нибудь ерунды», - любезно ответил голос. «Чепуха! – отмахнулся от мрачного прогноза Гарри. – Мы прошли огонь и воду и всегда будем вместе!» «В самом деле? – мерзко усмехнулись в голове. – Почему же тогда ты не писал своим «друзьям», лелея в душе обиду на них? И даже сейчас не сказал своей грязнокровке…» - Не смей так называть ее! «…что можешь колдовать? Почему ты смолчал? Почему солгал?» «Это не ложь! – возмутился Гарри. – Просто… просто я хочу сказать им об этом лично, а не по телефону!» «И как же ты объяснишь свои неожиданно открывшиеся способности? – сухо поинтересовался голос. – Поверь мне, Поттер, великое могущество плодит великое множество проблем. Волшебники боятся тех, чья сила многократно превышает уровень средненького мага. А твой потенциал зашкаливает – и это даже не говоря о том, что ты еще не достиг совершеннолетия.» «И что, мне теперь всю жизнь скрываться?» - Гарри запер дверь и взмахом руки бросил на комнату заглушающие чары. Порой его занятия бывали очень… громкими. «Найди себе сильного покровителя. Того, кто оценил бы тебя по достоинству и смог бы защитить до поры до времени.» «Ну и кого ты предлагаешь?» - ухмыльнулся Гарри. Предвкушение, пробивающееся в том, что он определил как настроение невидимки, навело его на мысль, что это предложение было задумано давным-давно, и голос только ждал подходящего момента, чтобы озвучить его. «Давай подумаем вместе, - сказал голос заботливым, проникновенным тоном. – Дамблдор приходит в голову первым. Однако он столько лет держал тебя под своим крылышком, а ты все равно влипал во всяческие неприглядные истории…» «Я помню, что ты, мягко говоря, недолюбливаешь Дамблдора, - вздохнул Гарри. – Давай дальше.» «Твой крестный, - продолжал голос. У Гарри возникло чувство, что если бы его собеседник имел руки, то начал бы загибать пальцы. – Он Блэк, а значит, имеет достаточно денег и связей, чтобы обезопасить тебя. Однако он преступник, он в бегах. Ведь Дамблдор отказался замолвить за него словечко…» «Дальше», - перебил его Гарри. «Уизли отпадают из-за нищеты и статуса «предателей крови». Их никто всерьез не воспринимает.» В глубине души Гарри был вынужден согласиться с такой характеристикой рыжего семейства. Они были хорошими, порядочными людьми, но их положение в обществе и в самом деле оставляло желать лучшего. «Дальше…» «Я тебе не нянька, думай сам! – неожиданно рассердился голос. – Кто в волшебном сообществе достаточно богат, влиятелен и могущественен, чтобы оказать тебе поддержку?» «Малфои, - назвал Гарри первую пришедшую на ум семью, которая соответствовала бы описанию. - Но они служат Волдеморту, а он хочет убить меня.» «Не глупи! – одернул его голос. – Ты не знаешь ни первопричин, ни его мотивов. Возможно, теперь все изменится.» «Теперь – когда я вдруг из посредственности превратился в диковинку?» - ядовито поинтересовался Гарри. Он впервые высказал это вслух: «теперь, когда превратился в диковинку». И это словно забило последний гвоздь в крышку гроба его надежды, что все останется по-прежнему. Что он снова будет ходить на уроки, ловить там свои «Выше ожидаемого» и «Слабо» - у Снейпа, играть в квиддич и просто жить. Обычным мальчишкой. А нежданно-негаданно всё вдруг изменилось, и старая жизнь разбилась вдребезги. А как строить новую, Гарри не знал. Он вдруг с пугающей ясностью осознал, что на самом деле ничего-ничего не знает о волшебном мире! И даже не знает до конца, что же случилось в ту ночь, когда он якобы потерял свое волшебство. «Да, - жёстко ответил голос. – Теперь ты не просто Мальчик-Который-Выжил, а волшебник, чья сила может существенно накренить чашу весов. Любая сторона будет счастлива заполучить тебя себе. Но пока что у тебя есть возможность выбирать – так воспользуйся же мозгами!» - Ты с ума сошел! – воскликнул потрясенный Гарри. Хедвиг ухнула и забила крыльями: не особо сильный порыв магии качнул её клетку. – Даже если Волдеморт и не захочет убивать меня – он убил моих родителей! Я никогда – слышишь, никогда! – не встану на его сторону! «Даже при условии, что он прав?» - вкрадчиво поинтересовался голос. «Он не может быть прав! – отверг Гарри это высказывание как совершенно бредовое. – Он псих, одержимый жаждой убийств!» «А ты, видимо, знаешь помыслы Темного Лорда, что говоришь с такой уверенностью? – холодно, язвительно и почему-то напомнив Снейпа, сказал голос. – Знаешь его цели?» «Его цель – уничтожить всех магглов и нечистокровных! – фыркнул Гарри. – Это все знают!» «Не далее чем два года назад все знали, что ты сам – темный волшебник, раз змееуст. А твоего крестного и поныне считают предателем и убийцей.» «Это совсем другое!» – в бессилии воскликнул Гарри. Он чувствовал в рассуждениях голоса какой-то подвох, но в силу неопытности не мог поспорить с ним на равных. «Другое? – притворно изумились в голове. – В чем же? – и когда Гарри промолчал, не найдя достаточных аргументов, голос уверенно, властно продолжил: - Разницы нет никакой. Общественность всегда лишь повторяет чужие слова, рядовые волшебники в большинстве своем неспособны думать своими головами. А историю, знаешь ли, пишут победители. Кто выжил, тот и прав.» «И все равно, я никогда не признаю, что Волдеморт действует во благо», - угрюмо буркнул Гарри. Он глянул в розовое закатное небо, в котором уже бледнела на востоке полная луна, и открыл клетку, выпуская Хедвиг поохотиться. Сова громко ухнула и вылетела в окно, белой точкой ярко выделяясь в сумерках. «Благо бывает разным, - рассудительно заметил ему голос. – Бывает благо высшее, всеобщее. Когда хорошо всем и каждому. Только во имя такого блага зачастую приходится жертвовать жизнями отдельных людей.» «Благо не может быть всеобщим, - возразил Гарри. – Всегда кому-то будет плохо.» «Да, действительно…» - рассеянно согласился голос, и чужое присутствие мягко исчезло. Гарри остался наедине со своими думами. Не сказать, что голос убедил его в чем-то. Но какое-то мимолетное сомнение все же коснулось его сердца, и это оставляло неприятный осадок. Как будто Гарри предавал память покойных родителей, допуская даже малейшую тень сомнения в том, что Волдеморт – бездушный, безумный монстр. Небольшой свободный участок пола, не загроможденный учебниками и школьными вещами, был застелен тонким покрывалом, и Гарри уселся там, готовясь к ежевечернему ритуалу медитации. Голос обычно насмешливо советовал Гарри строго следовать букве рекомендаций и сидеть исключительно в позе лотоса, выворачивая ноги – для большего эффекта. Однако после некоторого прогресса Гарри яду в нем значительно поубавилось. Гарри устроился поудобнее, привычно отметив и журчание поливальных машин, сейчас остужающих пышущий жаром городок, и стрёкот ночных насекомых, и разговоры соседей о насущных проблемах… В какой-то момент Гарри словно слился с окружающим миром, смог услышать даже тихое шуршание травинок. Пальцы заскользили по грубоватой материи покрывала, различая мельчайшие тканые узоры. Покрывало пахло солнцем и пылью и не очень приятно – синтетикой и моющим средством. Если немного сосредоточиться и поймать порыв ветра с улицы, можно даже учуять резину автомобильных шин и сырость только что политого асфальта. Гарри затруднялся ответить, что же именно он видит, погружаясь в медитативный транс. Наверно, это все же было его сознание, отражение его мечтаний и чаяний. Гарри всегда видел уютную солнечную полянку, со всех сторон окруженную дремучим лесом; где-то далеко-далеко высились снежные шапки гор. И насколько сама полянка была приветливой и жизнерадостной, настолько же этот лес был страшным и полным опасностей. Гарри обычно не решался покидать пределы полянки: он почему-то был уверен, что в лес соваться не стоит. Однако в этот раз его словно что-то звало туда, влекло… На ум пришли мифические Сирены, что своими сладкими голосами заманивают путников в ловушки. Гарри отмахнулся от дурацкой ассоциации и осторожно двинулся к границе полянки. Деревья волшебным образом раздвинулись, и между ними зазолотилась тропинка. Но стоило Гарри пройти несколько шагов вглубь, как солнце внезапно скрылось за набежавшими плотными тучами, а деревья снова сомкнулись сплошной непроглядной стеной. В одну секунду потемнело и похолодало, тропинка пропала, а вдалеке послышался волчий вой, от которого у Гарри волосы на загривке встали дыбом. Он вслепую метнулся влево, вправо, но всюду натыкался на недружелюбную тишину мрачной чащи. Завыли снова – на этот раз ближе. И Гарри бросился бежать, спотыкаясь о торчащие из земли корни, которые так и норовили подставить ему подножку, о поваленные стволы; ноги иногда проваливались в невидимые на первый взгляд ямки, прикрытые веточками. Но сколько Гарри ни бежал, он не мог оторваться от нагоняющего его воя. Преследователь был сзади, сбоку - везде! Гарри мерещились желтые голодные глаза, клацанье жутких клыков, тихое азартное рычание… Дыхание сбилось, ноги налились свинцовой тяжестью, и, запнувшись о какой-то особо коварный корень, Гарри рухнул на жёсткую землю, весь перемазавшись в склизкой грязи. На него упала тень, и Гарри, подняв голову, увидел громадного, даже гигантского волка. Над ним сиял серебряный диск полной луны, и от этого волк казался окруженным ореолом жемчужного света. Гарри поднялся на ноги и попятился. - Пожалуйста, профессор Люпин… - вырвалось помимо воли. – Пожалуйста… Волк медленно, но неотвратимо надвигался на Гарри, голодно облизываясь, и от этого Гарри пришел в такой ужас, что перед глазами все помутилось. Почему-то в нос ударил запах ржавчины и соли – кровь, а руки заледенели и перестали ощущаться. Гарри взглянул на свои руки и едва не закричал: они были изодраны так, что видны были белые, странно торчащие кости. - Профессор!.. – голос сорвался. Волк прыгнул, и Гарри больно ударился о поваленное дерево, от чего в голове зашумело-загудело. Волк наклонил морду – уже окровавленную… и тут Гарри пронзительно закричал: воспоминания, до того сокрытые в белесом тумане Обливиэйта, вспыхнули с небывалой яркостью и четкостью. И весь полузабытый вечер пронесся перед глазами: и Сохатый, и Люпин-оборотень, и невыносимая боль, как будто его разорвали надвое, и беспомощность, бессилие… Все это навалилось на Гарри лавиной образов и ощущений, и настолько было похоже происходящее сейчас на то, что случилось в ту майскую ночь, что он не побоялся выпустить на свободу свое волшебство, сорвать все сдерживающие запоры… Мироощущение вдруг изменилось: запахи стали чувствоваться острее, звуки слышаться четче, а угол зрения стал каким-то странным. Гарри оглянулся и увидел волка, взобравшегося на накренившийся полуистлевший древесный ствол. И снова раздался вой: громкий, грозный, хищный. И Гарри с удивлением осознал, что этот вой исходит от него. Другой волк тихо заскулил и, поджав хвост, попятился обратно в темноту чащи… «Поттер!!! Гарри!!!» - хлестнул по обнаженным нервам окрик. «Р-р-р!» «Превращайся обратно в человека, анимаг доморощенный!» - рявкнул голос. Гарри приятно согрели нотки тревоги и беспокойства: голос еще никогда не беспокоился о нем! Он только злился и ругался, когда у Гарри что-то не получалось, но никогда не утруждал себя поинтересоваться состоянием самого Гарри или – упаси, Мерлин! – подбодрить лишний раз. И такой редкий проблеск заботы был для Гарри лучом света в темном царстве. «Так лучше?» - с улыбкой спросил Гарри, лежа на жестком, неудобном полу и глядя на темноту неба в окне. Уже стемнело, и звезды подмигивали ему с той головокружительной высоты. Гарри разыскал одну особенно яркую – звезду Сириус. Он вдруг поймал себя на том, что никогда-никогда еще не чувствовал себя таким счастливым. Но это невероятное, доселе неведомое ощущение растворилось, стоило ему вспомнить поединок с собственным страхом. Во всяком случае, Гарри решил, что тот волк был лишь отражением затёртого кошмара. «Чем ты думал, когда решился распутать этот клубок?! – рассерженно шипел голос, точно вода на раскаленной сковородке. – Ты мог не вернуться! Остаться там – навечно!» «Но не остался же, - возразил Гарри, прикрывая глаза. – И еще я вспомнил, что случилось в ту ночь. Почему ты не рассказал мне?..» «Я уже говорил тебе, - вздохнул голос уже с раздражением, - что не могу помнить события до того момента, как ты умирал в Больничном Крыле!» - Я и вправду умирал? – недоверчиво переспросил Гарри. «Если бы это было не так, твоя магия не пробудила бы меня, - язвительно отозвался голос. – Ты умирал, Поттер, твое волшебство уже не справлялось с задачей вытащить тебя из лодки Харона[1], а потому задействовало все доступные ресурсы. Я почти уверен, что та ночь даже спровоцировала пробуждение в тебе какого-то древнего наследия, которое нейтрализовало попавшие в кровь яды. Иначе ты бы проснулся либо вампиром, либо оборотнем – таков закон магии.» «Какое наследие?» - встревожился Гарри и даже открыл глаза. Электронные часы мигали красным огоньком: было без четверти двенадцать. «Полагаю, довольно сильное и необычное, - неопределенно ответил голос. – Поттеры древний и в прошлом весьма могущественный род. Наверняка твои предки разбавляли кровь браками с волшебными существами… При других обстоятельствах такое наследие наверняка осталось бы спящим – твоя кровь оказалась слишком… разбавлена, - но всё сложилось так, как сложилось.» «Умирал… - эхом повторил Гарри, задумавшись. – Это Дамблдор стер мне память?» «Да.» «Тогда почему ты не сказал мне об этом?!» - рассердился Гарри. «А ты бы мне поверил? – с насмешкой хмыкнул голос. – Я пытался раскрыть тебе глаза, но ведь ты и слушать ничего не хотел!» - Поверить не могу… - беспомощно прошептал Гарри. «Не сотвори себе кумира», - мудро заметил голос.

***

Осень подкралась незаметно. Дни все еще были жаркими, ночи – короткими, но все же по утрам иногда уже расползался холодный, промозглый туман. Яркий, нарядный билет на Хогвартс-экспресс лежал на столике рядом с письмом со списком учебников, а сова-сипуха, принесшая послание из школы, уже давно улетела, побоявшись даже передохнуть в одной комнате с ревнивой Хедвиг. Гарри с некоторым сомнением поглядывал на билет: прежде желанный и сказочно идеальный, теперь волшебный мир (не без помощи голоса) открывался ему и с другой, неприглядной стороны. В нем царствовали всё те же интриги и жажда власти, что и в маггловском, только завязано многое было на старинные традиции и не совсем понятный Гарри статус крови. Он полукровка – ну и что? Разве он от этого становился хуже, глупее или трусливее? Однако, как любезно просветил голос, этот статус определял всю дальнейшую судьбу человека. Лишь единицы талантливых полукровок и магглорожденных могли пробиться на вершину волшебного Олимпа, большинству же оставалось прозябать, выполняя за бесталанных, но чистокровных волшебников всю работу. Впрочем, как был уверен все тот же голос, Гарри не грозило такое незавидное будущее: рано или поздно Темный Лорд вернется, и тогда Гарри либо выйдет в дамки, либо умрет, если сделает неправильный выбор. Перспективка была так себе, как ни крути. И впервые с тех пор, как Гарри узнал о существовании целого огромного волшебного сообщества, он не особо стремился вернуться к нему – даже из постылого мира магглов. - Поттер, я не собираюсь тебя ждать! – крикнул Вернон, потрясая ключами от машины. – Либо ты спускаешься сию же секунду, либо добираешься сам! - Я уже здесь, дядя, - ответил Гарри, в мгновение ока оказавшись рядом с пыхтящим Верноном. Тот дико глянул на племянника, испуганно крякнул, что-то невнятно пробормотал и выскочил заводить машину. Дадли, с возвращением Петуньи снова набравший в весе, выглянул из своей комнаты, завистливо скривился при виде худого Гарри и хлопнул дверью, возвращаясь в свой виртуальный мир кровавых стрелялок. В этот день тренировки у японских спортсменов не было: они отдыхали после соревнований в Лондоне и праздновали победу. Мастер Хино, однако, ждал Гарри. Оба они знали, что это их последняя встреча, что назавтра они разъедутся в разные стороны и вряд ли когда-либо встретятся снова. Мир, конечно, тесен, но не настолько. Гарри размялся и привычно завязал глаза. Однако теперь его окружала не тишина, нет! Его окружал целый огромный мир, полный запахов, звуков. И каждый запах, каждый звук говорили Гарри о чем-то своем, но вместе давали цельную четкую картину. От иных предметов стоило ожидать подвоха – например, от коврика: мастер Хино имел обыкновение иногда выдергивать его из-под Гарри с невиданной ловкостью, присущей больше фокусникам, чем мастерам боевых искусств. И Гарри приходилось учиться действовать быстро и чётко, даже когда земля в прямом смысле уходит из-под ног. Впрочем, синяки сходили быстро, да и вообще на нем все заживало, как на собаке: еще один «подарок», доставшийся Гарри после той майской ночи. Не было бы счастья – да несчастье помогло. - Сосредоточься, - негромко, но внятно и ясно говорил мастер Хино. – Слушай мир, что тебя окружает. Звонкое, тонкое пение… стали! Гарри в изумлении отскочил от звука, несущего смерть, и настороженно замер. Он словно превратился в комок голых нервов, жадно впитывая ощущения: звуки, запахи, деревянную гладкость пола под босыми ступнями… - Настоящий меч? – спросил Гарри, с невольным содроганием вспомнив свою самую первую встречу с мастером Хино. И тот меч – острый настолько, что солнце разбивалось о его лезвие слепящими брызгами. - Последнее испытание, мальчик, - ответил мастер Хино. Голос его странным образом звучал разом со всех сторон, а шагов, как и всегда, совершенно не было слышно. Лишь легкое колыхание воздуха, лишь намек на звук, на движения – не более. Шорох на грани восприятия – но и этого было для Гарри достаточно, чтобы сориентироваться и ускользнуть от первого – пока еще пробного – удара. Снова тихий свист меча, рассекающего воздух – и снова ускользнуть, успеть в последний момент! Гарри в какой-то момент впал в некое подобие транса, что уже случалось с ним. И все звуки стали в тысячу раз громче, все запахи – в тысячу раз острее, а волшебство внутри полыхнуло целым пожаром! Резкий окрик мастера Хино – и Гарри ловко поймал брошенный ему меч. Ему впервые в жизни доводилось держать в руках настоящий меч, а не синай, и Гарри внезапно с пугающей ясностью осознал всю важность учений мастера: меч в его руках мог быть орудием правосудия и защиты, а мог стать кровавым поглотителем жизней и судеб. Нет права на ошибку. Ответственность за каждый свой поступок, за каждый шаг. Даже за каждое слово – ибо слова бывают более ядовитыми, чем гадюки, и более острыми, чем даже самый заточенный клинок. Мастер щадил его, но Гарри все же с трудом мог вслепую отбивать атаки. И вскоре он оказался оттеснен почти в самый угол комнаты, звуки отражались от гладких стен, и Гарри, всё больше нервничая, отступал в ловушку, не имея возможности выйти из глухой обороны. Еще шаг, от силы полтора – и отступать будет уже некуда! И в этот момент Гарри вдруг даже не услышал, а почувствовал, ощутил всем своим существом… или даже угадал прямой удар, нацеленный ему точно в сердце! Воздух всколыхнулся, уплотнился… или это сам Гарри растворился в воздухе, стал частью порыва ветра, невесть откуда взявшегося в закрытой комнате? Какое-то бесконечно долгое мгновение Гарри ощущал себя совсем невесомым, совсем легким, как зыбкий утренний туман… Но миг прошел, и он снова почувствовал твердость деревянного пола под ногами и тяжесть собственного тела – после воспарения вдруг показавшегося тысячетонным! Гарри сорвал с глаз повязку, и веря, и не веря в произошедшее. Мастер Хино стоял в том углу, куда так настойчиво загонял Гарри, и улыбался той мудрой и гордой улыбкой, которая иногда расцветает на губах людей, проживших не одно десятилетие и переживших не одно испытание. А сам Гарри оказался у двери, которая, повинуясь воле волшебника, широко распахнулась, открывая дорогу к спасению. - Ты наконец-то выбрал свой путь, - сказал мастер Хино, оглаживая бороду. – Я долго ждал этого, но теперь могу покинуть тебя с легким сердцем. Я не оставляю тебя во тьме, мальчик, ты выбрался к свету. Гарри потрясенно выдохнул: - Вы знали, что я… что… - Не продолжай, - предостерегающе поднял руку мастер Хино. – Я лишь знал, что в тебе есть частица небесной силы. Удивительный огонь пылает в твоем сердце, мальчик, и ты наконец-то научился греть им, а не сжигать. Помни: костры не разгоняют тьмы.[2] - Я не знаю, как отблагодарить вас, сенсей, - прошептал Гарри, склоняя голову. - Иди по тому пути, который считаешь правильным – и не позволяй никому задурить тебе голову ложными идеями, - мастер Хино неслышно подошел к Гарри и положил ему руку на плечо – впервые. – Порою добро и зло надевают маски, но ты умеешь не только смотреть, но и видеть. И пусть твои глаза иногда будут закрытыми – смотри сердцем. [1] Харон – персонаж древнегреческой мифологии. Перевозит души умерших через реку Стикс [2] С. Е. Лец