Империя Семи Небес

Ему снова снилась Атлантида. Огромный дворец высился вдали, и его было очень хорошо видно со скалы, где стоял Гарри. Шпили высоких башен были устремлены в чистое лазурное небо, солнечные лучи искрились на белоснежных стенах… Дворец сиял и сверкал, как будто осыпанный алмазной крошкой, и было даже больно смотреть на него. Подножие его тонуло в серебристой дымке не то облаков, не то тумана, и у Гарри дух захватывало от такого великолепия, он в жизни не видел ничего красивее. Этот дворец словно воплощал собой все самое чистое, светлое и прекрасное, что только существовало в мире. Могущество и добродетель, величие и милосердие – Гарри казалось, что здесь не может быть ничего плохого, ничего скверного или злого. Седьмое Небо – идеальный мир… Четкие очертания начали расплываться, тонкая паутинка сна развеивалась. Гарри протянул руку в безнадежной попытке удержать чудесное видение… И даже проснувшись, он еще некоторое время лежал с закрытыми глазами, пытаясь воскресить в памяти этот необыкновенный образ. Было так тоскливо возвращаться из снов в серую реальность. Однако утро, по-видимому, было уже в разгаре: негреющее зимнее солнце заглядывало в окно, комната была залита розоватым светом. Следовало поторопиться, если он хотел успеть позавтракать. Все-таки это был тяжелый день: по расписанию сперва были Чары, потом Трансфигурация, а под конец еще и сдвоенная ЗОТИ со слизеринцами. Гарри мысленно готовил себя к вероятной гадости со стороны Малфоя, хотя любая его выходка в сравнении с крестражами Тома будет казаться мелкой и незначительной. Рон, Гермиона и Невилл уже были в Большом Зале и заканчивали завтрак, когда Гарри, раскрасневшийся от бега, плюхнулся рядом с ними на свое место. Он помахал в ответ на лучезарную улыбку Флер и сам улыбнулся Седрику: всё, этой ночью он точно разгадает загадку Золотого Яйца! Гарри успел только перехватить гигантский бутерброд с ветчиной, который приготовила для него предусмотрительная Гермиона. Хвала Мерлину, что она есть и что она рядом – а то недолго и совсем потерять связь с реальностью. Профессор Флитвик рассказывал о Манящих Чарах. Гарри старательно записывал вместе с остальными: его присутствие давно уже воспринималось всеми как должное. Гарри порой удивлялся тому, как безразлично отнеслись к тому, что он «сквиб» другие: как будто и не было ничего странного в том, что он исправно посещал теоретические занятия, как и прежде. - Будьте внимательны к движениям волшебной палочкой, - вещал крошечный профессор с книжной стопки. – На старших курсах вы будете изучать невербальное колдовство, поэтому очень важно с самого начала усвоить порядок движения волшебной палочкой, чтобы ваша рука двигалась сама, на уровне рефлексов… Рука Гермионы взметнулась в воздух, и профессор Флитвик с улыбкой повернулся к ней: - У вас вопрос, мисс Грейнджер? - Да, - отрывисто кивнула Гермиона. – Я читала, что некоторые волшебники способны колдовать даже без палочки. Как в таком случае быть с движениями?.. - Замечательный вопрос, мисс Грейнджер! – с энтузиазмом воскликнул профессор Флитвик. – Не думал я, что хоть кто-то задастся им! Однако вы совершенно правы: если нет волшебной палочки, то и колдовство должно происходить по несколько иному принципу. Видите ли, - профессор взмахнул рукой, и под потолком закружились яркие светящиеся шарики, вырвав из груди каждого вздох восхищения, - если волшебник достаточно могущественен, то ему будет по силам сотворить заклинание и без волшебной палочки. Однако всякое такое волшебство требует концентрации, огромного волевого усилия! Ведь если нет направляющих магию ритуальных слов и движений, то магия исполнит желание волшебника - порой именно самое страстное, самое потаенное желание, которое живет в глубине души. Не всегда удается обуздать магию, известны случаи, когда волшебники становились рабами собственной силы. Поэтому потенциально могущественных волшебников с детства обучают жесткому самоконтролю, ведь нет ничего опаснее стихийной магии, вырвавшейся из-под контроля, - тут профессор Флитвик помрачнел и рассеянно добавил: - К сожалению, некоторые могущественные волшебники выпадают из поля зрения Министерства в силу… в силу некоторой предубежденности, что царит в нашем обществе. И тогда результат более чем плачевный. Гарри вздрогнул. Эти слова Флитвика он в равной степени относил как на свой счет, так и на счет Морт… Тома. И это было еще одним их сходством. Профессор Флитвик взглянул на серьезную Гермиону и продолжил задумчиво: - Однако таких волшебников очень, очень немного. Их возможности раскрываются постепенно лишь по достижении совершеннолетия, когда магическое ядро уже полностью сформировано, а тело способно относительно безболезненно переносить нагрузки. И волшебники постепенно учатся беспалочковому колдовству. Умение исключительно полезное: при дуэли оно дает весомое преимущество перед противником. Я удовлетворил вашу любознательность, мисс Грейнджер? - Да, профессор, - твердо ответила Гермиона. Она украдкой оглянулась на Гарри, и он заговорщически подмигнул ей, успокаивая. Гермиону это, кажется, не убедило, и остаток урока она просидела, сосредоточенно хмурясь. Гарри готов был биться о заклад, что она не слышала ни слова из длинной лекции Флитвика, хоть и старательно записывала за ним. Профессор МакГонагалл, как выяснилось, запланировала практическую проверку умений студентов, а потому Гарри получил час свободного времени. И решил не откладывать дело по отгадке воя Золотого Яйца в долгий ящик: все-таки двадцать четвертое января не за горами, а время летит так быстро, что не поспеваешь за ним. Он зашел в свою комнату за Яйцом и на выходе на всякий случай еще раз сменил пароль: один – девять – ноль – девять – дата рождения Гермионы. Учебный день был в самом разгаре, и по пути на восьмой этаж ему никто так и не встретился. Филч, судя по Карте Мародеров, был в своей каморке, а Миссис Норрис наверняка не рисковала бродить по коридорам при свете дня… «Мне нужна комната с большим бассейном, - речитативом повторял про себя Гарри, прохаживаясь перед глухой стеной. – Мне нужна комната с бассейном.» В стене проступили четкие очертания высокой двери, и он смело толкнул ее, но увиденное заставило его в ошеломлении замереть прямо на пороге. Выручай-комната предоставила просто огромный, прямо-таки гигантский прямоугольный бассейн – такой, какие бывают разве что на стадионах. Глубокое дно было выложено разноцветной плиткой, вода чуть колыхалась, и от этого казалось, будто мозаичные русалки шевелят чешуйчатыми хвостами и вот-вот сладко запоют, завлекая в свое царство… На огромном витраже тоже были изображены плещущиеся русалки, и даже зеленоватые в голубизну стены были расписаны русалочьими мотивами – Гарри как будто оказался в сумрачном подводном дворце в окружении нагих красавиц. Дверь тяжело захлопнулась за ним, прокатилось гулкое эхо. Гарри сглотнул: это мертвое безмолвие нарушал только тихий плеск воды в бассейне. Внезапно вверху вспыхнули магические огоньки, и сразу вокруг стало светлее, а на душе – как-то спокойнее. Гарри подошел к бортику и, замявшись на мгновение, аккуратно положил Яйцо на него. Потом быстро разделся и сложил одежду чуть дальше, чтобы не намочить ненароком. Спустился в бассейн по специальной лесенке и расслабился, когда почувствовал, что вода приятно теплая, но не горячая. Как будто Выручай-комната угадала даже его невысказанное пожелание о температуре. Но больше всего Гарри поразили именно ее размеры на этот раз: такое чувство, как будто она при необходимости может вместить в себя весь Хогвартс целиком!.. Он взял Яйцо и открыл его под водой. Тут же пошла рябь, как будто Яйцо и в самом деле издавало какие-то звуки. Гарри набрал в легкие побольше воздуха и резко опустился на дно, зажмурившись. «…в этот путь, есть только час, потом пропажи не вернуть…» - звучала невыразимо красивая, но в то же время какая-то пугающе холодная песня. Она была в тысячу раз более… профессиональной, наверно, чем безыскусное пение студентов-магглов в парке, и в тысячу раз более безликой. Просто механические переборы нот – без грана теплоты и душевности. Ищи, где наши голоса звучать могли бы, Но не на суше — тут мы немы, словно рыбы. Ищи и знай, что мы сумели то забрать, О чем ты будешь очень сильно горевать. Ищи быстрей — лишь час тебе на розыск дали На возвращение того, что мы украли. Ищи и помни, отправляясь в этот путь, Есть только час, потом пропажи не вернуть. Гарри вынырнул, отфыркиваясь от воды, попавшей в нос. Заберут, выходит, самое дорогое?.. Первым на ум пришел, конечно же, Мортимер, и Гарри немного нервно рассмеялся: сама мысль о таком вызывала нездоровое веселье. Однако смех резко оборвался, стоило Гарри задуматься, а как же будут выбирать это «о чем он будет горевать»? А если используют какой-нибудь ритуал, и он укажет имя Мортимера? Или, того хуже, его настоящее имя – Том Риддл? Ведь Дамблдор сразу поймет, и тогда… Гарри еще не определил для себя это страшное «и тогда», но ничего хорошего ждать точно не следовало. Он отдышался и еще несколько раз нырнул под воду, чтобы в точности запомнить строчки песни. Интересно, кто эти таинственные «мы»… Насколько помнил Гарри из прочитанного, в Озере жили русалки, тритоны, гриндилоу, Гигантский Кальмар… Наверняка там обитали и другие волшебные существа, но Гарри об этом ровным счетом ничего не знал. Он вылез из воды и насухо обтерся полотенцем. Быстро оделся и вышел, прихватив с собой замолчавшее Яйцо. Давняя привычка бродить по Хогвартсу ночами, спрятавшись под мантией-невидимкой, взяла свое, и он укрылся мантией, несмотря даже на то, что времени до перерыва было предостаточно, а нести под мышкой довольно тяжелое Яйцо было жуть как неудобно. Но очень не хотелось наткнуться на кого-нибудь и выслушивать сочувственные или язвительные замечания по поводу грядущего Второго Испытания. В своей комнате Гарри уложил Яйцо обратно на диван, где обычно и держал его, чтобы не повредить ненароком, и уселся на пол перед окном: Испытание Испытанием, а занятия со Снейпом никто не отменял. Дела с Окклюменцией шли у Гарри в гору, хотя и приходилось с досадой признавать, что без Мортимера он был бы совершенно беззащитен перед атаками Снейпа. Может быть, именно на это и был расчет?.. В любом случае, для Гарри медитация снова стала насущной необходимостью. Залитая солнечным светом полянка, и лес вокруг, и волк, охраняющий покой… Здесь было уютно, Гарри ощущал ни с чем на сравнимое умиротворение. Все треволнения оставались там, в реальном мире, а здесь не было даже снов – только вымышленная реальность, которая давала короткую передышку от всего. Однако в этот раз навязчивые мысли о грядущем Испытании настойчиво лезли в голову, и зудящее чувство тревоги не давало покоя. Гарри досадливо вздохнул, открывая глаза. Постоянная угроза раскрытия висела над ним дамокловым мечом, и Гарри, сказать по правде, немало опасался его последствий. Он резким движением поднялся на ноги и, накинув теплую зимнюю мантию, быстро зашагал к выходу. На воздухе всегда думается лучше. Может, даже удастся придумать способ выведать побольше об Испытании, не выдавая себя… Ровная гладь Озера искрилась под яркими лучами – так, что глаза заслезились. Внезапно эта картинка настолько напомнила о сверкающем дворце из снов, что Гарри подошел к самой кромке льда, завороженно глядя перед собой. Глаза слепило, это правда, но в то же время Гарри смотрел и не мог оторваться: ему казалось, что еще немного, еще чуть-чуть, и необыкновенный дворец вырастет прямо здесь, посреди Озера… Внезапно ветер, подувший со спины, донес до него явственный запах, и Гарри удивленно оглянулся: на фоне белого-белого снега отчетливо виднелась фигурка, закутанная в черную мантию – Гермиона. И Гарри невольно улыбнулся при виде ее: тревога его отпустила. - Разве урок уже закончился? – спросил Гарри, щурясь. Он засунул руки в карманы мантии, чтобы согреть. - Я справилась с заданием быстрее всех, и профессор МакГонагалл отпустила меня, - ответила Гермиона. Она поправила шарф желто-алой гриффиндорской расцветки, натянув его повыше – теперь не было видно аж половины лица. Гарри кивнул. Отчего-то это казалось таким естественным: брести с Гермионой вдоль берега, разделив молчание на двоих. Ее беспокойство не было навязчивым, не казалось наигранным. Гермиона была Гермионой, и горячее чувство, разливавшееся в груди, Гарри не мог назвать ничем иным, кроме как искренней благодарностью. - Что ты обо всем этом думаешь? – негромко спросила Гермиона, зябко кутаясь в мантию. Она шумно вздохнула и широко взмахнула палочкой, накладывая Согревающие чары. Видимо, до сих пор было непривычно пользоваться магией, когда дело касалось всяких мелочей. Наверно, именно этим магглорожденные и отличаются от чистокровных, которые с детства привыкли полагаться на заклинания во всем их многообразии. - О Турнире? – рассеянно уточнил Гарри. - Да, и об этом тоже, - неуверенно кивнула Гермиона. Она подышала на замерзшие руки, изо рта вырвалось облачко пара. - Что-то готовится, - неопределенно ответил Гарри. Он присел на корточки у самой кромки льда, под ногами скрипнул снег. Можно было разглядеть вмерзшие воздушные пузырьки. – Просто… я не понимаю, зачем нужно было втягивать меня в Турнир. Убить можно было бы и так, без особых хлопот. - Не говори глупостей! – сердито перебила его Гермиона, хмурясь. – Профессор Дамблдор не допустил бы, чтобы в школе кто-нибудь… кого-нибудь… - Допустил же, чтобы я участвовал в Турнире, - раздраженно возразил Гарри. – Да мне просто сказочно повезло, что зелье подействовало! Раздалось громкое «хрсть!», и по льду пролегла ломаная линия глубокой трещины. Лед на глазах рыхлел, подтаивая. Гарри чертыхнулся сквозь зубы. - Это ты сделал? – изумленно ахнула Гермиона. - Не всегда получается контролировать себя, - угрюмо подтвердил он, вставая и отряхиваясь. - Гарри, вспомни точно, с каких пор ты так можешь? – голос Гермионы звучал напряженно, она с волнением ждала ответа. Гарри наморщил лоб, раздумывая. - Кажется… кажется, с конца ноября. Точно, - пронеслось в голове. – Тогда, когда упал в Омут… Нет, чуть позже: когда Мортимер… Волдеморт… Гарри тогда счел это просто стихийным выбросом. Но что, если он перепутал одно с другим? - Гарри, я почти уверена, что то третье существо, о котором мы говорили, это некто, связанный с водной стихией! – зашептала Гермиона, бурно жестикулируя. Глаза у нее возбужденно заблестели, в них зажегся огонек любопытства. – Наг, возможно… И это бы объяснило твою способность к парселтангу! - Интересно, когда это мои предки успели?.. – ошарашенно пробормотал Гарри. Он нахмурился: - И потом, наги ведь считаются темными существами? Гермиона взглянула на него несчастными глазами. - Официально – нет. Но… знаешь, сколько книг относительно современных авторов я ни читала, везде чувствуется острая неприязнь ко всем представителям волшебных рас. А уж к нагам… Но они в любом случае живут далеко от Англии, в более теплых климатических условиях. В Индии, я узнала, есть сообщество нагов, там их почитают и волшебники, и даже магглы. Гарри при этих словах поежился: ну да, холодновато, хотя жить можно. Во всяком случае, впадать в зимнюю спячку ему точно не хотелось. - Наверняка узнаем только тогда, когда все закончится. Гермиона закусила губу, обняла себя руками. - Я вообще не понимаю, как могло случиться такое, - тихо сказала она, глядя на искрящуюся гладь Озера. – Разве бывают такие совпадения? И что будет с тобой потом, когда процесс завершится? Ты… ты изменился, Гарри, - запнувшись, вслух признала Гермиона. И тут же торопливо продолжила: - Не думай, что я осуждаю, но этого невозможно не заметить! - Ты просто знаешь, что искать, - возразил Гарри, улыбаясь. Приятно грело осознание того, что Гермиона так переживает за него. – А вообще мало кто обращает внимание на мелочи. - Хорошо, что нет этой журналистки, - проворчала Гермиона. – Иначе она из мелочей и догадок составила бы очередную историю! - Нет – и хвала Мерлину, - поморщился Гарри. – Мне хватило той ерунды, что она уже успела написать. Гермиона вдруг шагнула вперед и взяла его за руку, серьезно заглядывая в глаза. - Гарри, пожалуйста, будь осторожнее. Люди… люди ведь предвзято относятся к волшебным существам, - Гарри ощутил, как при этих словах ладонь Гермионы чуть дрогнула, выдавая ее тревогу, а потом хватка стала еще крепче. – Если станет известно, что ты уже не человек, это подвергнет тебя большой опасности. Гарри кивнул и чуть сжал ее пальцы в знак благодарности. Гермиона вдруг всхлипнула и шагнула еще ближе, вцепившись в мантию Гарри обеими руками. - Только не умирай, - глухо прошептала она, уткнувшись носом ему в плечо. – Обещай, что сделаешь все возможное и невозможное, чтобы выжить! - Я обещаю, Гермиона, - тихо ответил Гарри, мягко поглаживая ее по волосам. В замок они возвращались в молчании. Гермиона была подавлена, хоть и старалась не подавать вида. Гарри решил, что расскажет ей о песне Яйца попозже, когда у них будет больше времени на разговоры. А пока что стоило поторопиться: профессор Грюм не жаловал студентов, которые опаздывали на его уроки. Таким можно было только посочувствовать: ходили слухи, что на отработках профессор Грюм заставляет заучивать наизусть истории Пожирателей Смерти, попавших в Азкабан. Гарри считал это глупостями, но иной раз, послушав Грюма, он начинал сомневаться в своей правоте. В этот раз профессор Грюм устроил контрольную по отклонению вредных заклятий. Он был единственным, чьи практические занятия магией Гарри обязан был посещать – и иногда казалось, что Дамблдор и сам делает все возможное, чтобы Гарри раскрыл себя перед общественностью. А иначе зачем ему было давать «Грюму» разрешение тестировать и его тоже? Гарри по обыкновению встал в пару с Гермионой и отражал что-нибудь простенькое, пользуясь тем, что ее магический фон зашкаливал, когда она переставала слишком много думать и начинала использовать свой потенциал полностью. Жаль, саму Гермиону было невозможно убедить перестать сдерживать себя. Но Гарри все-таки не терял надежду когда-нибудь ее переупрямить. Грюм умудрялся палить во все стороны разом, как будто у него было десять рук и по две волшебные палочки в каждой. Несколько раз Гарри не успевал уклониться от лучей или отразить их – в результате у него уши удлинились и шевелились, щекоча. Впрочем, его грызло подозрение, что последнее проклятье он получил не от Грюма, а от Малфоя, который к концу урока выглядел слишком уж самодовольным, несмотря даже на то, что его дорогущая мантия укоротилась до колен, открыв тощие бледные ноги. Гермиона обзавелась кошачьими ушами с кисточками на концах, и перекрашенный в кислотно-зеленый цвет Рон всякий раз фыркал от смеха, когда смотрел на нее. Крэбб и Гойл щеголяли ушами ослиными, Паркинсон чихала каждые пять секунд. Симус и Дин стали рыжими в черную полоску. Бедняге Невиллу не повезло больше всех: несколько проклятий в итоге превратили его ноги в какую-то желеобразную субстанцию, и он передвигался еле-еле. Гермиона и Рон по поручению Грюма повели его в Больничное Крыло, а остальные были вынуждены выслушать подробный разбор своих ошибок. Гарри покраснел, как помидор, когда Грюм заявил, что он «прятался за юбкой Грейнджер». Малфой тут же рассмеялся, но Грюм и для него припас парочку не слишком лестных комментариев. Из класса школьники спасались бегством. Причем в большинстве своем – прямиком в Больничное Крыло. Все, кроме Гарри. Он нарочно замешкался, собирая вещи в сумку. Грюм, наблюдая за его манипуляциями, ухмыльнулся кривым ртом: - Чего тебе, Поттер? Хотя постой… - он взмахнул палочкой, и Гарри почувствовал, как его уши уменьшились до нормальных размеров и перестали шевелиться. – Постоянная бдительность! – гаркнул Грюм. – Подставляешься уже в который раз! Так чего тебе? Гарри поколебался несколько мгновений, но потом решил, что хуже в любом случае не сделает. - Профессор, я хотел уточнить кое-что насчет Турнира… Грюм, неопределенно крякнув, уселся за преподавательский стол, выставив на обозрение деревянный протез. - Ну, выкладывай, - повелел он, кивая. Гарри с трудом сдержал рвущуюся на лицо ухмылку: интересно, что бы сказал «Грюм», если бы узнал, что Гарри в курсе его маленького спектакля? - Я хотел узнать, кто и каким образом будет определять, кого заберут русалки для второго Испытания, - Гарри сказал это и напряженно замер в ожидании ответа. «Грюм» громогласно расхохотался. - Что, боишься, как бы твою подружку не утащили? – все еще ухмыляясь, спросил он. - Вроде того, - неопределенно отозвался Гарри. - Ну правильно, правильно… - веселье «Грюма» развеялось так же внезапно, как и появилось, и Гарри уже не в первый раз подумалось, что профессор и в самом деле немного не в себе. – Слушай внимательно, Поттер, - Грюм чуть наклонился и жестом поманил Гарри подойти ближе, - пленником будет самый дорогой для Чемпиона человек. - А как выберут этого «самого дорогого»? С помощью Кубка? Грюм выпрямился, снова скалясь. - Зачем же Кубок? Люди, знаешь ли, в таких вопросах куда надежнее всяческих артефактов. Да и если бы появился такой, его бы сразу уничтожили: кому понравится, что о его самой большой слабости может узнать кто-то из врагов?.. Гарри мысленно согласился с ним. Да уж, хорошего определенно было бы мало… - Да, Поттер, погоди-ка,- тяжело прокряхтел Грюм, выдвигая ящик стола. – Хотел я Лонгботтому одну книжку дать почитать, да вечно его от меня чуть не на носилках волокут… - он протянул Гарри довольно тонкую книгу в твердом темно-зеленом переплете. «Удивительные растения Средиземноморья», - значилось на обложке. – И передай ему, что если хоть один листочек выпадет, будет тот Лонгботтом ко мне на отработки до конца года ходить! - Хорошо, профессор, - покладисто ответил Гарри, пряча книгу в сумку. Грюм снова довольно крякнул и махнул рукой, отпуская. У самой двери Гарри настиг приглушенный рык: - Постоянная бдительность, Поттер! Гарри выскользнул из кабинета, усмехаясь. У каждого своя паранойя. В Большом Зале еще не было никого из его сокурсников: видимо, очередь к мадам Помфри оказалась длиннющая. Гарри успел уже съесть первую порцию жареного мяса с картошкой, когда в Большой Зал начали потихоньку подтягиваться гриффиндорцы и слизеринцы четвертого курса. Гермиона, Рон и Невилл пришли последними – Гарри к этому моменту приканчивал уже третью порцию. - Профессор Грюм однажды кого-нибудь покалечит на уроке! – почти с восхищением воскликнул Рон, плюхаясь на свое место. Гарри придвинул к нему блюдо с мясом, зная, что приятель обычно бывает зверски голоден после любых практических занятий. - Спасибо, - искренне поблагодарил Рон, накладывая себе порцию побольше. Гермиона проследила за ним, поджав губы. Видимо, ее так и подмывало сказать что-нибудь поучительное, но она сдерживала себя. - И, наверно, этим «кем-нибудь» буду я, - уныло заметил Невилл, вяло ковыряя вилкой пюре. Видимо, у него последний урок отбил весь аппетит. – Мне иногда кажется, что профессор Грюм меня ненавидит… - Кстати, он же просил передать тебе!.. – вспомнил Гарри и полез в сумку за книгой. – Вот. Только поосторожнее: Грюм на полном серьезе пригрозил отработками, если с книжкой что-нибудь случится. Лицо Невилла вытянулось от изумления. - Ух ты! – выдохнул он, бережно принимая книгу. – А я искал такую с лета! Мне Спраут советовала прочитать, чтобы лучше понять свойства… - Да-да, - перебил его Рон, не переставая жевать. – Только мы в растениях ничегошеньки не смыслим. - Рон, мог бы думать, прежде чем что-то делать! – сердито зашипела Гермиона. Порозовевший от смущения Невилл взглянул на нее с благодарностью. – Невилл, между прочим, лучший в классе по Гербологии! И тебе бы не помешало поучиться у него! - Действительно, Невилл, может, расскажешь, о каких растениях там говорится? – поддержал ее Гарри, чья совесть проснулась в самое неподходящее время. Рон надулся и обратил все свое внимание на наполовину опустошенную тарелку. - Да там нет ничего особенного, - робко улыбнулся Невилл. – В основном о водорослях… Ну, об их магических разновидностях. А еще там должно быть написано и о Lilium Niveus[1]! Вы знаете, что это растение считается более слабым гибридом Lilium Magicus[2], которая росла в самой Атлантиде?! Гермиона и Гарри переглянулись украдкой: Невилл сел на любимого конька. Когда он увлекался рассказами о своих обожаемых растениях, вся его робость чудесным образом испарялась. Так что обед обещал пройти под пространную лекцию о растениях. Не то чтобы Гарри всерьез этим интересовался… но все равно послушать стоило. А еще он завернул с собой несколько кусочков мяса без специй: Миссис Норрис, скорее всего, не откажется от угощения.

***

Время бежало быстро, и двадцать четвертое января приближалось пугающе незаметно. Гарри не особо волновался по поводу грядущего испытания: все-таки достать акваланг было куда проще, чем раздобыть огнестрельное оружие. Сириус, которому он описал и суть испытания, и свою просьбу, обещался помочь, и Гарри ждал с легким сердцем, занимаясь своими делами. Он с величайшей тщательностью изучал книги из библиотеки Блэков, которые привез с собой, но внятного ответа на вопрос, а что же такое крестраж и можно ли как-то исправить содеянное, нигде не нашел. Авторы лишь единодушно повторяли, что создание крестража – это чудовищное, порочащее деяние, последняя ступень перед падением в пропасть безумия. Но Мортимер вовсе не выглядел безумным. Наоборот, он был умен, хитер, коварен… Настолько, что Гарри иногда начинало казаться, что зря он так плохо думает о нем, что причины Морт… Волдеморта были достаточно весомыми, что его деяния можно оправдать… И каждый раз Гарри одергивал себя. Но червячок сомнения точил его уверенность в собственной правоте, и порой Гарри, незаметно для себя, начинал искать оправдания поступкам Мортимера. При этом он постарался свести общение с ним к неизбежному минимуму, а потому держался от двери в лесу на почтительном расстоянии. Однако же Гарри знал, что волк его настроя не разделяет и частенько коротает время в компании Мортимера. И от этого становилось еще тоскливее на душе, Гарри даже пару раз ловил себя на глупой, иррациональной зависти: ведь волку не было нужды постоянно напоминать себе, чем обернулась «правда» Волдеморта… А еще Гарри подолгу смотрел на медальон, словно пытаясь загипнотизировать находящегося внутри Тома. Но никогда, никогда больше не открывал его – было слишком… боязно. Гарри не мог поручиться, что Том не сумеет переубедить его. Отчего-то его страстная напористость действовала гораздо лучше тонких манипуляций Мортимера. Медальон Гарри всегда носил при себе – на груди. И едва ощутимое теплое пульсирование заставляло его сердце биться чаще и громче – голова шла кругом от одной мысли о том, что он держит в своих руках – в прямом смысле! – кусочек души Мортимера. И это призрачное ощущение власти пьянило его и пробуждало какие-то смутные чувства, о которых Гарри старался не думать. Однако его существование отравлялось тем, что Гарри ни на мгновение не забывал о том, что может умереть. И если он умрет, то Мортимер, выходит, сгинет вместе с ним?.. Сама мысль об этом вызывала ярость, Гарри готов был отдать все, что угодно, сделать, что угодно, но Мортимер должен был жить! Это было странное желание. Странное, но настолько жгучее, настолько всепоглощающее, что у Гарри просто не оставалось ни сил, ни воли искать причины. Это желание просто было. И все. И именно оно вытащило мучающегося бессонницей Гарри из постели ночью, именно оно заставило закутаться в мантию-невидимку и прокрасться в Тайную Комнату. Именно оно – это желание – рассеяло страх перед вероятной расправой Мортимера. Тихо журчала вода в фонтанах. Очертания кристаллического бассейна терялись в зеленоватом сумраке, и сам Омут казался зыбкой иллюзией. Гарри крепче стиснул медальон через ткань рубашки. В этой наводящей жуть тишине даже легкие шаги казались очень громкими, очень тяжелыми, эхом отдавались в ушах. Ровная водная гладь казалась огромным зеркалом, Гарри видел свое отражение невероятно четко, в мельчайших деталях. Но где-то там, в темной глубине, кружили серебристые нити воспоминаний, и призрачные лица поднимались иногда к самой поверхности. Лица Элайны, самого Слизерина, Гриффиндора… даже Кровавый Барон и Серая Дама мелькали там, почти затерявшиеся среди других таких же смутных образов. Некоторое время Гарри просто стоял, сжимая медальон, и завороженно наблюдал за медленным кружением воспоминаний. Он видел тех, кто покинул мир живых много-много лет назад, оставив после себя легенды о дружбе и вражде и огромное количество загадок. Что стало с Элайной? Почему все-таки Небесные Короли рассорились? Был ли тогда Император, или же он появился только сейчас?.. Гарри наклонился ниже, с жадностью вглядываясь в водную гладь. Он уже не видел собственного отражения, он следил за лицами: знакомыми и незнакомыми, бесстрастными и искаженными эмоциями… Перед ним разворачивались сцены из чужих жизней, казалось, он мог протянуть руку и коснуться прошлого… - Не советую этого делать. Гарри, вздрогнув, отпрянул от бассейна: он и сам не заметил, как опустился на колени перед ним, позабыв обо все на свете. Он обернулся: Мортимер смотрел на Омут задумчиво, не обращая внимания на самого Гарри. - Это одно из величайших творений Слизерина, - произнес Мортимер, подходя ближе. – А у него, говорят, было очень злое чувство юмора. Можно сойти с ума, если смотреть в Омут слишком долго. - Похоже на зеркало Еиналеж, - пробормотал Гарри. Он украдкой дотронулся до медальона, спрятанного под одеждой, переводя дух. Кажется, Мортимер все-таки ничего не почувствовал. Наверно, связь между осколками души слишком слабая… - Это только на первый взгляд. – Мортимер вдруг усмехнулся, разворачиваясь к нему: - Что понадобилось тебе здесь, Гарри? - Я… я просто хотел еще раз оглядеться тут, - запнувшись, ответил он. - Неубедительно, - отрезал Мортимер, глаза его полыхнули алым. – Зачем ты пришел сюда? - Я хотел кое-что уточнить, - признался Гарри. – Здесь же есть библиотека? Он смутился под пристальным изучающим взглядом и задрал подбородок, чувствуя, как предательская краска заливает и лицо, и уши, и даже шею. - Что же именно ты хочешь узнать? – мягко, вкрадчиво произнес Мортимер, и этот тон мгновенно отрезвил Гарри. - Я сам с этим разберусь, - уклончиво ответил он, отводя взгляд. Мортимер внезапно рассмеялся леденящим душу смехом, который гулким эхом прокатился под каменными сводами. Такое чувство, как будто это смеялся не один человек, а несколько. Пробрал мороз по коже, а сердце словно ухнуло куда-то вниз. Сколько же крестражей он создал?.. - Будь осторожнее здесь, Гарри, - изменившимся тоном произнес Мортимер: теперь его голос был привычно равнодушным. – То, что ты жив до сих пор, не говорит о том, что магия Слизерина не накажет тебя за излишнее любопытство. - Это не праздное любопытство, - возразил Гарри. Мортимер усмехнулся и шагнул ближе… еще ближе… еще… Он медленно огладил Гарри по щеке, по шее… а потом резким движением выдернул медальон из-под рубашки. Гарри отшатнулся, цепочка больно впилась в кожу. - Что жшше именно ты хотел уточнить? – прошипел Мортимер, угрожающе нависая над ним. - Сколько крестражей ты создал? – вырвалось хриплое у Гарри. Он судорожно вцепился в медальон, пытаясь забрать его обратно. Ему стало так страшно, как не было еще никогда в жизни… - А как ты сам думаешь? – со злой насмешкой сощурился Мортимер, притягивая Гарри к себе еще ближе – теперь даже чувствовалось чужое дыхание на губах. - Восемь, - пробормотал Гарри, задыхаясь от такой близости. – Бесконечность. На какое-то бесконечно долгое мгновение Мортимер замер, и Гарри отстраненно отметил, как расширились в потрясении зрачки. Мортимер резко оттолкнул его, и Гарри схватил медальон в каком-то бездумном, отчаянном порыве. Он вдруг понял, что ни за что и никогда не отдаст этот медальон: ни Дамблдору, если он потребует, ни Сириусу, если он попросит вернуть, ни Гермионе, если она захочет рассмотреть его… Ни даже самому Мортимеру – ни-ко-му. - И что же ты собираешься делать с обретенным знанием о крестражах? – холодно спросил Мортимер, отвернувшись. Гарри попытался собраться с мыслями и ответить внятно, а не брякнуть то, что думает на самом деле. Медальон и Мортимер – они сбивали его, путали. Он чувствовал себя так, как будто попал в какой-то сон и никак не может проснуться. - Я хотел узнать, можно ли извлечь крестраж… Мортимер обернулся к нему, насмешливо заломив бровь. - Извлечь крестраж? Гарри, я начинаю думать, что ты еще не разобрался до конца, что же представляет из себя такой артефакт. Крестражшш – это сосуд, в котором хранится кусочек души. А не сама частица! Гарри прошиб холодный пот. Выходит, выходит… - Крестраж – это ты, - жестко закончил Мортимер, не позволяя отвести взгляда. – Твоя смерть повлечет только мою гибель. Лорд Волдеморт останется жив – я часть его, но не он сам. Гарри не ответил. Он примерял на себя холодное слово «крестраж», и в голове не укладывалось, что в книгах речь шла не о самой частице души, а о сосуде, ее хранящем. - В таком случае, можно ли отделить тебя от меня? – негромко, но твердо спросил Гарри. Смысла юлить он уже не видел. - Назссови мне хоть одну причину, по которой я должшшен ответить тебе, – язвительно бросил Мортимер. Гарри крепче стиснул медальон и заставил себя взглянуть прямо в горящие злым алым огоньком глаза. - Ты же не хочешь умереть, верно? – он и сам не узнал своего голоса: эта вкрадчивая мягкость, разве он может так говорить? – Считай, что это услуга за услугу. Ты ведь не раз помогал мне… советами. Почему бы мне не отплатить тебе? Мортимер некоторое время смотрел на него с отстраненным изумлением. Кажется, он ожидал криков и давления, а не топорной попытки манипулирования. Гарри ждал, затаив дыхание. Ну же, давай… Наконец губы Мортимера дрогнули в слабом намеке на усмешку. - Не вижу логики в твоих рассуждениях, Гарри, - имя он протянул намеренно, и раскатистое «р-р-р» заставило что-то дрогнуть в груди. – Кроме того, что заставило тебя думать, что ты можешь умереть в ближайшем будущем? Или ты настолько не уверен в собственных силах, что участие в Турнире кажется тебе чересчур опасным? - Дело не в Турнире, - ответил Гарри, внезапно расслабившись. Сейчас он скажет то, что хотел сказать, и больше не придется прятать глаза, не придется хитрить. – Просто я узнал, что волшебники, которые приняли наследия нескольких волшебных существ, зачастую не доживали до конца обращения. Сердце не выдерживало, разум не выдерживал… или же сама магия разрывала на кусочки. Гарри сказал это, и на душе стало легче. Как бы Мортимер ни отреагировал, само осознание, что он освободился от тяжести тайны, приносило облегчение. - И как давно ты знаешшшь об этом? – прошипел Мортимер, сощурившись. Лицо застыло, ни одна черточка не дрогнула; казалось, будто он готовится к смертоносной атаке… Гарри напрягся, ожидая взрыва в любое мгновение. - Пару месяцев, - ответил он, облизнув пересохшие от волнения губы. – Так что с крестражами?.. Взгляд Мортимера скользнул с губ на медальон на груди, потом он снова посмотрел в лицо - прямо в глаза. Сердце затрепыхалось где-то в горле, и Гарри с каким-то суеверным ужасом понял, что его решимость истаивает, казалось, в этот момент он даже мог бы поверить в то, что черное – это белое, если только Мортимер заявит об этом. Медальон нагрелся, став почти горячим, и этот пьянящий жар ощущался даже через одежду. - Слизерин исследовал свойства крестража, хотя сам никогда и не создавал ничего подобного, - сухо произнес Мортимер, отворачиваясь к Омуту. Гарри моргнул. Раскаленный медальон обжигал грудь, и он чуть оттянул рубашку, только чтобы убрать подальше источник этого жара. Казалось, даже цепочка заставляла кожу на шее гореть, как в огне. - Не создавал? – охрипшим голосом переспросил Гарри, пытаясь собраться с мыслями. - Именно так. Слизерин лишь исследовал крестраж, что создал один из его вассалов. Иди за мной, - отрывисто приказал Мортимер и двинулся вперед, совершенно, казалось, не заботясь, подчинился Гарри или нет. Они прошли мимо Омута – к дальней стене, которая, как и другие, была укрыта переливающейся толщей воды. Раньше Гарри не замечал, что расстояние между двумя фигурами-фонтанами возле нее было достаточно большим, чтобы между ними можно было пройти, не замочив одежду. Судя по всему, из этого – главного - зала вело несколько выходов. И один из них – в библиотеку. - Будь осторожен сейчас, - коротко предупредил Мортимер и шагнул вперед – в водяную стену. Гарри набрал в грудь воздуха побольше и, крепко зажмурившись, метнулся вперед. Но ничего не произошло, он даже ничего не почувствовал – только как на мгновение его обдало прохладной свежестью. А уже в следующее мгновение пахнуло запахом пергамента, книжной пыли и старины – тем особенным, ни с чем не сравнимым запахом, который витает в библиотеках. Гарри открыл глаза и удивленно заморгал: поразительно! Это была снова округлая зала – не особо большая, но стены ее были столь высокими, что их верх терялся во мраке. И книги – тысячи книг, наверно! – были расставлены на стеллажах вдоль этих стен. В центре залы стояло несколько столов, заваленных книгами и рукописями. Светящиеся шарики беспорядочно метались в воздухе, но их было так много, что это непрерывное движение не делало свет трепещущим. - Ничего себе… - благоговейно прошептал Гарри, озираясь по сторонам с почтительным изумлением. Глухая тишина проглотила окончание фразы. - Рукописи Слизерина о крестражах найдешь на столе, - сухо сообщил Мортимер. Гарри обернулся на голос: Мортимер стоял совсем рядом, но отчего-то казалось, что он был где-то далеко-далеко, за тысячу миль или вовсе в другом мире. - Разве тебе не интересно? – спросил Гарри, стараясь подавить внезапно всколыхнувшуюся обиду. – Или ты и так знаешь, что можно сделать? - Если бы я знал, то, очевидно, не стал бы приводить тебя сюда, - небрежно ответил Мортимер, чуть дернув плечом. Гарри внезапно разозлился. - Значит, тебе все равно? – он в два шага достиг Мортимера и схватил его за ворот мантии. – Так может, мне и вовсе не стоит ничего искать – как получится, так и получится?! – он тряхнул Мортимера, отчаявшись понять, что у него на уме. - Ты можешь делать все, что захочешь, - туманно ответил Мортимер. У Гарри в висках закололо от злости на такое равнодушие, на такое пренебрежение. Как будто речь шла о его собственной жизни, а не о чужой. - Все, что захочу, да? – злобно прошипел Гарри, подаваясь вперед. Он успел заметить легкую усмешку и огонек превосходства в глазах. Наверно, это потому что Мортимер знал – и он сам знал, – что злости к этому моменту убавилось наполовину. А той, что все-таки осталось, едва хватило, чтобы перебороть свои страхи и сделать то, что хотелось. Его даже не смутила его собственная неопытность. Все разумные мысли улетучились у Гарри из головы, он почти задыхался от восторга. Перед глазами словно взрывались фейерверки, а Мортимер был так близко, что Гарри мог слышать участившееся биение чужого сердца. И это лучшее на свете волшебство, сладчайшая музыка во всем мире!.. Гарри прижался к нему еще ближе и задохнулся на мгновение, когда понял, что Мортимер и сам прижимает его к себе, что руки – теплые руки – обнимают его, лихорадочно скользя по спине, царапая сквозь одежду. Они столкнулись носами, и Гарри мог поклясться, что почувствовал ответную улыбку-усмешку; поднявшееся было смущение вновь отступило. Медальон на груди бешено запульсировал, земля как будто ушла из-под ног, и вырвавшийся судорожный вздох больше походил на стон. Так ярко, так близко, так много… Казалось, что еще мгновение, и они растворятся друг в друге, станут единым целым, неделимым… Они отпрянули друг от друга одновременно, в каком-то единодушном порыве. Гарри широко распахнул глаза, вглядываясь в лицо, которое было настолько близко, что он мог увидеть даже свое собственное отражение в темно-багровых зрачках. Мортимер отстранился еще больше, и Гарри сам не заметил, как потянулся за ним, не желая отпускать. Но вдруг осознал это, и его затопило ужасное смущение – тем более нелепое, учитывая, что только пару мгновений назад он цеплялся за Мортимера, как утопающий за последнюю соломинку. Мортимер смотрел на него странным взглядом, под которым Гарри внезапно стало еще жарче, кровь прилила к щекам, и он оцепенел, завороженный. Губы горели, и все тело горело, как в лихорадке, и невозможно было ни о чем думать. - Библиотека в твоем распоряжении, - интимным полушепотом промурлыкал Мортимер. Гарри машинально кивнул, и только через несколько мгновений до него дошел смысл сказанного. Крестражи. Он ведь хотел узнать о крестражах, а вместо этого… - И как тут можно найти нужные книги? – спросил Гарри, пытаясь настроиться на деловой лад. Но взгляд как магнитом тянуло к губам Мортимера, а от медальона на груди по всему телу разливалось приятное тепло. И усталость – такая странная усталость, не физическая, нет… Скорее, как если бы он сумел перебороть величайшее искушение, и это отняло все душевные силы. Впрочем, так оно и было, верно?.. - Рукописи Слизерина лежат на том столе, - Мортимер указал на центральный стол. Намеренно или случайно, он задел плечо Гарри, и стайка мурашек прокатилась по позвоночнику. – Если тебя интересуют чьи-то еще изыскания, то следует посмотреть на тех стеллажах, - справа замерцало, и Гарри оглянулся: светящаяся линия очертила многоугольник, обозначив границы поисков. Часть книг была расположена довольно-таки высоко: метрах в четырех над полом. - А лестницы не предусмотрены? – пробормотал Гарри. Мортимер снисходительно усмехнулся: - Левитация, Гарри. Лестницы нужны лишь в тех домах, где живут дети или сквибы. - Флитвик же говорил, что волшебник не может левитировать сам себя… Мортимер раздраженно закатил глаза, направляясь к выходу. - Речь, очевидно, шла о заклинании Wingardium Leviosa. А оно далеко не единственное… Кроме того, - усмешка Мортимера внезапно стала более ядовитой, и Гарри приготовился к очередной колкости, - вампирам нет нужды прибегать к помощи заклятий. Воздух – их стихия. - Я не вампир, - угрюмо возразил Гарри, нахохлившись. - Тогда советую быть осторожнее с проявлениями своих нечеловеческих способностей: Северус не посмеет скрывать тебя от Совета, если ты выдашь себя. А вампиры очень трепетно относятся к молодым Обращенным… Не забывай об этом. И Мортимер исчез – снова не попрощавшись и больше оставив вопросов, чем дав ответов. Как и всегда. Гарри устало потер лицо, коснулся медальона. Кажется, этот вечер вымотал его гораздо больше, чем он рассчитывал. Рукописи Слизерина были аккуратно сложены, свитки пергаментов явно были зачарованы – время не оставило на них ни малейших следов тлена, чернила были яркими, как будто длинные тексты, написанные замысловатым почерком, только-только увидели свет. Гарри с некоторой опаской развернул первый попавшийся свиток, сердце забилось сильнее и чаще. Мысленно он готовил себя к худшему, но где-то в глубине души отчаянно надеялся, что все еще поправимо. Мортимер ни в коем случае не должен был умереть. Ни за что. «…Известно, что крестраж обладает собственною магией, дабы воздействовать на сердце и разум всякого, кто откроет ему свою душу. Воздействие это сходно с тем, как волшебные существа очаровывают людей, лишая их воли. Нет такой силы, которая уберегла бы, кроме только силы духа и стойкости самого человека. Безумие поглотит слабого, а крестраж обретет плотность, испив жизненную силу носителя до дна…» Гарри наощупь выдвинул стул и устало опустился на него. Видимо, это было продолжение текста… значит, сперва нужно найти начало. Однако взгляд Гарри метнулся к самому концу пергаментного листа, к последним словам. «…Долговременное ношение крестража вызывает одержимость, порою переходящую в навязчивое желание уберечь артефакт любой ценой…» Гарри несколько раз почти безучастно перечитал эти сухие строчки. Так вот она какая, его «любовь»… [1] Lilium Niveus – белоснежная лилия (лат.) [2] Lilium Magicus – волшебная лилия (лат.)