Империя Семи Небес

Третье испытание Турнира было назначено на субботу. Предполагалось, что за воскресенье и последующие экзаменационные недели успеют залечить незначительные ранения участникам, и к окончанию учебного года выжившие смогут поприсутствовать на торжественной церемонии награждения победителя и закрытия Турнира. Испытанием было пройти волшебный лабиринт, полный хитроумных ловушек и опасных магических тварей. Первый пришедший получал наибольшее количество баллов, однако учитывалось и то, как участник справится с препятствиями на пути. Немало споров вызвал вопрос, как следить за участниками. Несмотря на то, что в целом организация Турнира была на достаточно высоком уровне (не считая внезапного появления четвертого участника), подобные вопросы оставались открытыми до самого конца, и представители Министерства, директоры и наблюдатели до хрипоты спорили, как обеспечить надлежащее наблюдение за ходом испытания. Люциус как глава Попечительского совета школы обязан был присутствовать на подобных собраниях, однако лично его куда больше заботило, точно ли удастся обезопасить Гарри Поттера и не выльется ли подобная магическая манипуляция в причину серьезных неприятностей. В итоге Солариус и Дамблдор объединенными усилиями настояли на организации полномасштабной передачи действий посредством артефактов. Министр Фадж охал и отчаянно сопротивлялся, но в итоге вынужден был выписать разрешение на использование таких чувствительных и опасных приборов и, не забывая поминать, в каком долгу у него отныне директор Хогвартса, скрепил разрешение собственной магической подписью. Люциус навскидку вспомнил еще два способа, которыми можно воспользоваться для отслеживания участников, и четыре способа использовать выданные артефакты в иных целях. Глупость Фаджа поражала, но его наличие на посту министра было удобно всем. Тем не менее, совсем скоро кресло министра отойдет кому-то другому — о возвращении Гарри Поттера Люциус предпочитал думать как о событии близком, невзирая на доводы здравого смысла. — Что ж, раз мы все решили, позвольте покинуть вас, — Солариус с извечной ухмылкой откланялся. Люциус тоже не стал задерживаться в обществе организаторов Турнира. Солариус поджидал в коридоре. Люциус считал его виновным в исчезновении Поттера больше всех, но при этом Солариус оставался не только одним из Небесных Королей, но и человеком, на данный момент больше всех контактировавшим с прежним императором. Его бесценное мнение приходилось принимать во внимание, хотя никакой существенной пользы Солариус до настоящего времени не принес. На безмолвный вопрос Солариус только покачал головой: снова провал. Гарри Поттер как в воду канул, и найти хотя бы остаточные следы не представлялось возможным. — Что за польза от вашего хваленого могущества, если вы не можете отыскать одного-единственного человека! — гневно прошипел Люциус. Солариус прозрачно намекал, что им может потребоваться помощь, Люциус даже принимал участие в нескольких ритуалах, но итог был всегда один: абсолютная тишина. — Ох, только не надо упрекать нас в бездействии! — раздражился Солариус, метнув на Люциуса косой взгляд. — Вы слишком слабо представляете себе силу Вальдемара, Малфой, чтобы делать такие выводы. — Поиск определенного человека — это элементарное дело для властителей четырех небес. — Да, только если нам не противостоит тот, кто и соединил эти миры в единую систему! — огрызнулся Солариус. Он вел Люциуса в комнату, которую они уже давно облюбовали для совещаний и практики поисковых ритуалов. Не то чтобы Люциус был большим специалистом в этой области, но последние события заставили и его основательно пересмотреть домашнюю библиотеку и связаться с некоторыми знакомыми. — Мы вынуждены изменять все ритуалы, учитывая специфические обстоятельства, — раздраженно продолжал Солариус, злясь на собственную беспомощность. Люциус ему не сочувствовал: в скорейшем возвращении Гарри Поттера он был заинтересован больше всех Королей вместе взятых. — Вы, Малфой, можете хорошо сводить дебет с кредитом и прятать концы в воду, но вряд ли вы в состоянии модифицировать ритуал так, чтобы найти Поттера, а не убить его ненароком в процессе! Люциус поморщился и надменно ответил: — Мы не только блюдем чистоту крови, но и бережем древние знания. Разумеется, я в состоянии... — Да полно вам! — махнул рукой Солариус и первым вошел в большую дверь, незаметно появившуюся в стене. Люциус слышал об этой комнате и раньше, но ему не доводилось найти ее в свои юные годы. — Никто не требует от вас сверхзнаний и сверхвозможностей — для этого есть мы. Вы, в конце концов, должны были прожить обычную жизнь обычного волшебника, далекого от Империи, от Вальдемара и от Гарри Поттера. Сложившая ситуация это результат печального стечения обстоятельств, не более того... Солариус продолжал говорить, ничуть не скрывая, насколько обычными и в известной степени бесполезными он считает большинство волшебников. Он был одним из тех несчастных счастливчиков, к кому высочайший мира сего проявил внимание. При этом его отношение к окружающим колебалось между насмешкой и раздражением, и в тоне проскальзывало недовольство в том числе Гарри Поттером. Люциус слушал его внимательно, игнорируя мелкие шпильки. Комната предложила три кресла, стоящие довольно далеко друг от друга, и Люциус занял одно из них, с содроганием ожидая появление третьего из их сегодняшней компании. Солариус организовал кофе — крепкий и горький. Как будто горечи от происходящего ему было недостаточно. — Мы нашли кое-что интересное в записях Слизерина, — говорил Солариус, попивая кофе. — Вам, может, известно: он до конца жизни искал свою сестру, Элайну. Слизерин так и не нашел ее, но после него остались многообещающие наработки в части поисков. Это, сами понимаете, не самая светлая магия... — Разумеется, — сухо ответил Люциус, напряженно ожидая, когда откроется дверь напротив него. Солариус кивнул и наколдовал часы. — Да где его носит, — сварливое ворчание мало соответствовало его обычному поведению, но Люциус уже перестал обращать внимание на перепады настроения господина Солариуса. Главное найти Поттера, и ради этого можно потерпеть небольшие неудобства. В комнате, повинуясь невысказанному пожеланию Солариуса, из стены с хрустом появился камин, в котором вспыхнуло жаркое пламя. Это немного успокоило Солариуса, и он продолжил терпеливо ждать, уже не швыряясь язвительными шуточками и не барабаня пальцами по подлокотнику. Люциус тоже смотрел на огонь, собирая все свое мужество. Это будет первая встреча с Темным Лордом после того, как Гарри Поттер свел Метку, недвусмысленно забрав Люциуса себе. Унизительно шаткое положение, в котором он теперь оказался, нервировало Люциуса, но как-то так сложилось, что пришлось объединиться даже заклятым врагам, не говоря уже о бывшем слуге и бывшем господине. Но эта ситуация была не просто унизительной, но и смертельно опасной для Люциуса. Никто из Пожирателей смерти никогда не забудет, каким жестоким и могущественным был Темный Лорд. И как он расправляется с неугодными, не говоря уже о предателях. Дверь отворилась. — Ах, Люциуссс, мой скользсский друг... Как давно мы не виделись ссс тобой. Этот свистящий шепот пробрал до костей. А полный ненависти взгляд Темного Лорда оказался даже страшнее вспышки убивающего проклятья. Любезное приветствие застряло в горле, Люциус только медленно и почтительно кивнул: Темный Лорд оставался невероятным волшебником. Несмотря ни на что. Усмешка зазмеилась по губам, Темный Лорд занял третье кресло, небрежно поправляя на груди медальон с выгравированной “S”. Он был очень красив, и внешняя очаровательность тоже влекла к нему людей, которые потом становились его последователями. Если бы не Гарри Поттер, Люциусу и в голову не пришло бы покинуть свиту Темного Лорда. Однако сейчас, ощущая на себе ищущий пристальный взгляд, Люциус, сглотнув, окончательно признал: предельная осторожность, иначе он не доживет до конца года. Можно было только догадываться об истинном размахе этой ненависти и ее причинах, но Темный Лорд открыто демонстрировал свою неприязнь. Как правило, это было фатально. — Прежде чем ты убьешь Малфоя, напоминаю, что без него мы не найдем Поттера, — вмешался в их молчаливое столкновение Солариус. — И Гриндевальд снова будет плеваться проклятиями. Темный Лорд досадливо поморщился, отведя взгляд, а Люциус смог перевести дыхание. Его уже не в первый раз посетило сомнение, что он может и не покинуть эту комнату живым. — Что ж, господа, если вы готовы продолжить личные разбирательства позже, то предлагаю сейчас обсудить один маленький ритуальчик, разработанный Слизерином, — Солариус убрал кофе со стола и сел удобнее, готовясь к долгой плодотворной беседе. — Малфой, мы бы предпочли обойтись без вас, говоря по правде... потому что даже по самым оптимистичным прогнозам нам светит казнь через Поцелуй дементора, если кому-то станет известно об этих планах. Но без вас, увы, не обойтись. — Не сгущай краски, — снисходительно улыбнулся Темный Лорд, тонкая длинная палочка, отполированная до блеска, описала плавную дугу в воздухе, породив смутные тени. — Люциус неплохо знаком с ритуалами, за которые полагается не многим меньшее наказание. Не сомневаюсь, что ради Гар-р-ри он согласится рискнуть. То, как Темный Лорд произнес имя Гарри, внутренне передернуло Люциуса. Каждое слово, каждая интонация Темного Лорда, когда тот говорил о Гарри Поттере, были предупреждением, скрытой угрозой, и от одного только этого можно было онеметь от ужаса — слишком хорошо Люциус помнил, чем заканчивались такие разговоры для неугодных. Солариус избавил Люциуса от необходимости отвечать или оправдываться. У него была порой полезная привычка игнорировать этические вопросы, переходя сразу к сути дела. От быстрого, скупого описания ритуала у Люциуса волосы зашевелились от омерзения. Вопрос, почему Слизерин сам не воспользовался плодами своих трудов, отпал: надо быть сумасшедшим, чтобы пойти на такое! Однако Солариус и Темный Лорд вступили в оживленную дискуссию, чем можно заменить два труднодоступных компонента и допустимо ли магическим путем ускорить движение небесных тел, не дожидаясь парада планет. Солариус не производил впечатления умалишенного, он говорил очень разумно и убедительно. Он не был столь страстно увлечен Гарри Поттером, как Темный Лорд, от которого Люциус смутно ожидал решимости перевернуть мир, но отыскать одного-единственного человека, и неважно, сколько жертв придется принести ради этого. В их рассуждениях была горячая убежденность и трезвый расчет, но базировалось это на фанатичном стремлении вернуть императора. Они обсуждали запланированный ритуал, отведя Люциусу роль безмолвного свидетеля, и ни одному не приходило в голову поинтересоваться, готова ли предполагаемая жертва взойти на алтарь и покорно позволить сделать с собой все, что они собирались сделать. Под конец Люциуса подташнивало, он пожалел, что выпил кофе. — Не волнуйтесь, Малфой, — неожиданно обратился к нему Солариус. — Это план действий на самый крайний случай, до него может и не дойти. — Вы меня очень утешили.

***

— Вот оно что... Вейла понимающе кивнула, когда Люциус закончил излагать отредактированную версию событий, произошедших с Гарри. После памятной беседы с Солариусом и Темным Лордом, когда он уже и не чаял убраться из Хогвартса живым, Люциус столкнулся с тем, что их связь осталась единственной надеждой найти Гарри Поттера. Это был неприятный сюрприз, тем более что от него ожидали безусловной готовности пожертвовать собой ради спасения партнера. А Люциус еще хотел жить, его совсем не тянуло стать жертвенным агнцем. Партнерство, чем бы оно ни было, хоть и порождало нездоровую безусловную привязанность, но холодный голос разума был в состоянии заглушать нерациональные порывы. — И теперь ты ждешь от меня... чего? — Я пришел за помощью... — немного помедлив, Люциус все же добавил ритуально-почтительное: — Мать. Она взглянула на него исподлобья и вздохнула, вставая. В ее комнатах было много кувшинчиков, ларчиков, сундучков и мелких вещичек, от которых было тесно, как в птичьем гнезде. Мать питала слабость к драгоценностям, и некоторые сверкающие ожерелья лежали прямо на столе, ловя солнечные лучи. В дневном свете пергаментно тонкая кожа казалась безжизненной маской — мать клана была стара, но еще сильна и магически, и духовно. Люциус припомнил, что ее супруг выступал под знаменами Гриндевальда и был казнен и с тех пор эта вейла больше так и не вышла замуж. Должно быть, смерть партнера ее основательно подкосила — никаких иных объяснений ее долгому трауру Люциус не видел. — Все обернулось сложнее, чем я думала, — произнесла Мать, медленно обходя свой стул с высокой жесткой спинкой. — Император, а не Король. Это многое меняет. Для Люциуса это не меняло ровным счетом ничего, но дела клана, так или иначе втянутого в политику, касались в том числе и его самого. И он хотел вернуть Гарри с наименьшими потерями для себя. Некоторое время Мать обдумывала его слова и после степенно кивнула: — Сегодняшний разговор останется между нами. Пока что это дела нашего клана, и Совету не обязательно знать о них. Она снова задумалась, и Люциусу пришлось набраться терпения, пока она не взвесила всё и не повернулась к нему, приняв решение. — Ты правильно поступил, что пришел ко мне. Люди, хоть среди них и есть талантливые волшебники, только погубили бы тебя. Мы выглядим похоже, но отличаемся друг от друга. И, конечно же, они никогда не смогут понять, что есть партнерство. — Вы поможете мне? — с надеждой спросил Люциус. Вейла, снова помедлив, согласно прикрыла глаза. — Но прежде я хочу дать тебе совет. Ритуал, который планируют провести волшебники, опасен и запрещен законами волшебников. Тот путь, который ты сможешь пройти как вейла, запрещен в нашем народе. Но это один из запретов, для которых есть исключения. Однако подумай хорошо, будешь ли ты готов заплатить соответствующую цену. Не будет ли тебе проще отказаться от могущества, которое сулит тебе связь с Императором, и пережить его исчезновение, чем решиться на этот шаг. Люциус, тщательно выбирая слова, спросил: — Разве можно отказаться от партнерства? Разве это не абсолют? Вейла сухо улыбнулась и села напротив него — прямая и жесткая, нечеловек поразительной красоты с уставшими глазами. — Ты рос среди людей, сам был человеком, а потому повторяешь за ними эти глупости. Не думал же ты, что за столько веков мы не отточили свои умения и не нашли способы уберечь себя от такой страшной судьбы? А это страшно — быть так крепко связанным с кем-то, кто никогда не ответит тебе взаимностью, кто не заплачет из-за твоей смерти, даже если ты будешь умирать у него на руках. Гарри Поттер такой же, какими были гвардейцы Императора — идеальный солдат, лишенный привязанностей. Император создавал их для служения себе. И у них не может быть таких недостатков. Вейла говорила бесстрастно, тоном исследователя, изучившего вопрос со всех сторон и пришедшего к четким выводам. — А Гарри Поттер уникален. Он совершенное творение. Он погубит тебя. Люциус не отвел взгляда, принимая предостережение. — Я осознаю риск, Мать. И по-прежнему надеюсь на помощь клана. Она безнадежно вздохнула. — Безумны те, кто ждет взаимности от таких существ. Но будь по-твоему, ты волен распорядиться своей жизнью и силой так, как считаешь нужным. Совет будет доволен твоей решимостью: партнер Императора — это высочайшая честь, о какой только мы могли мечтать. — Тогда к чему ваше упрямство, Мать? — Я приняла тебя в свою семью. И я не хочу тебе той судьбы, которую ты так настойчиво ищешь. Это трудный путь, и в конце его только смерть. Император превыше всех, и пытаться приблизиться к нему — глупость, граничащая со святотатством. — Подумайте о нем просто как о моем партнере, без оглядки на титулы и силу, — предложил Люциус. Спор с Матерью грозил окончиться ничем. Вейла усмехнулась. — Попробуй думать о солнце, не оглядываясь на его свет и жар. Но если тебе так угодно... Есть один способ оборвать эту связь. Это низведет тебя до уровня слабого волшебника, но избавит от болезненной тяги. И есть один способ найти твоего партнера. Воспользоваться им сможешь только ты, и я не уверена, что ты оправишься после этого. Когда-то молодые вейлы, мечтавшие найти своего партнера, сгорали в собственной силе, слишком доверившись узам партнерства. Уже очень давно эта магия под запретом для нашего народа, но ты не юнец и должен понимать, насколько осторожно следует обращаться с такими обрядами. Люциус готов был рискнуть. Мать снова вздохнула. — Я настаиваю, чтобы ты подумал о последствиях. Возвращайся через месяц с ответом, и если твое решение не изменится, я помогу тебе. Только прежде чем ты уйдешь, я хочу дать тебе кое-что. «Я», «мне» — Мать ставила собственное мнение превыше всего и не терпела скорых возражений. Убедить ее могло только решение, принятое по длительном размышлении. Она легко поднялась и ушла в глубь комнаты, где за завесой скрывались личные помещения. Люциус огляделся еще раз, более внимательно, заметив на этот раз несколько колдографий, на которых были запечатлены Флер и Габриэль Делакуры с матерью и Германн Кёнинг. Мать клана оставалась в то же самое время просто матерью и бабушкой — и семейные узы она, как и любая иная вейла, ценила превыше всего. С волшебниками в этом плане было намного сложнее и опаснее. Мать возвратилась быстро, держа в руках несколько свитков, которые она и передала Люциусу. — Это некоторые доподлинно известные сведения о гвардейцах, которые сохранились в наших семьях. Тебе будет полезно узнать, с кем ты собираешься связать себя, — Мать помолчала немного. — Обряд, о котором я говорила, вдохновил волшебников на создание ритуала Венчания душ. Думаю, теперь ты понимаешь, насколько тесно ты окажешься связан со своим партнером — так тесно, что станешь с ним единым целым. И не проживешь в одиночку. В отличие от него. Мать проводила его до порога своего дома, посаженного, как птичье гнездо, на верхушку узкой скалы, возвышающейся над плотной пеленой облаков. Солнце здесь светило ярко, из-за разреженности воздуха небо было прозрачным и казалось очень близким. Мать не держала домовых эльфов — это было не принято среди вейл. Люциус наблюдал за жизнью новообретенных соплеменников в компании Германна Кёнинга и отмечал, что, хотя некоторые его взгляды изменились, он не собирался отказываться от домовых эльфов или летать каждое утро за облака, как это делали многие вейлы, начиная свой день с приветствия солнца и ветра. Обращение оказалось схожим с некоторыми ритуалами, которые меняли что-то внутри, но не ломали устоявшиеся убеждения. С одной стороны, Люциус мог не опасаться потерять себя. С другой — он оставался из-за своих взглядов чужим среди этих существ, к которым теперь относился. Раскрывая крылья и окунаясь в ветер, Люциус каждый раз заново ощущал, насколько всё изменилось и усложнилось.

***

Мать передала ему переведенный дневник вейлы, жившей в давние времена, еще когда полулегендарная Империя была на пике своего расцвета. Партнерство в те времена было священно, никому и в голову не могло прийти отказаться от своего предназначения. Однако этой конкретной девушке не повезло: ее партнером оказался гвардеец Императора, а на них не распространялись никакие правила. Он был, как и говорила Мать, идеальным солдатом, преданным своему Императору до последнего вздоха, и бедной девушке нельзя было и мечтать о том, чтобы однажды он ответил на ее привязанность. Он просто не был создан до этого, в него не вложили необходимую функцию. Это дело дошло до Императора, но и всесильный владыка не мог изменить своего гвардейца. В дневнике вейла давала подробное описание своего партнера, были даже зарисовки. Разглядывая точеный профиль гвардейца, Люциус ловил себя на мысли, что это существо действительно не походило на человека, несмотря на человеческую внешность. У гвардейца было строгое лицо, не лишенное приятных, располагающих к нему черт, но даже в рисунке чувствовалась некая инакость, чуждость и сила. Гвардеец, как писала вейла, был вежлив и сдержан, очень умен и проницателен. Он с пониманием и терпением относился к девушке, делил с ней постель и всячески старался облегчить ее существование. Однако он не поддавался чарам вейлы, и действительно внутри него оставался холодок — единственную его страсть составляло служение Императору. Дневник заканчивался несколькими страницами, написанными чужой рукой: вейла умерла в каком-то столкновении. Гвардеец простился с ее телом, присутствовал на сожжении, но ее смерть не была для него потерей потерь. Никогда она не была для него сокровищем, источником силы и счастья. Люциус размышлял над недвусмысленным спокойствием гвардейца. Гарри Поттер не походил на бесчувственное создание — наоборот, его переполняли чувства, и порой это даже мешало. Он сам был Императором, что бы это ни значило, и мог самостоятельно решать, как поступать. К тому же, у Люциуса фактически не было выбора. Даже если отбросить это сжигающую потребность найти, вернуть, обладать — Темный Лорд не примет отказ. Люциус видел его еще несколько раз после той встречи — и всякий раз его встряхивало от направленной на него ненависти. Люциус мог поклясться, что Северус и Каркаров не навлекли на свои головы такого жгучего недовольства, но в чем причина? Этого Люциус понять не мог. Отложив в сторону записи вейлы, он открыл ящик стола и привычно достал шкатулку. Взмахом палочки снял с нее заклятия. Внутри лежали письма и несколько колдографий. Гарри Поттер не был мастером эпистолярного жанра, его письма отличались прямолинейностью и отсутствием флирта — он писал строго по делу, и стоило немалых усилий сместить вектор его заинтересованности с рабочих моментов на личные. И все равно он оставался неискушенным мальчишкой, и Люциусу было даже приятно соскальзывать на зыбкую дорожку двусмысленностей, осознавая, что у его далекого собеседника это впервые. Однако уже закончился Турнир — Люциус надеялся, что участие лже-Поттера не обошлось настоящему Поттеру слишком дорого, — а никаких подвижек не намечалось. От Поттера было ни слуху ни духу, Северус терпел провалы один за одним, Солариус превратился в сгусток желчи, а Темного Лорда Люциус успешно избегал, не рискуя испытывать судьбу. Хваленое могущество Небесных Королей на проверку оказалось сказкой, пустышкой, они были не в состоянии отыскать и обезопасить своего Императора, как до них Основатели не справились с той же задачей. Убрав шкатулку обратно в стол, Люциус решил, что пора отправляться в спальню. Назавтра Мать наверняка попытается вновь отговорить его. Она, не знающая всех тонкостей его взаимоотношений с Гарри Поттером и Темным Лордом, возможно, и считает разрыв связи наилучшим выходом. Но Люциус ясно понимал, что это станет смертным приговором ему и его семье — даже благородства Гарри Поттера не хватит на самоотверженную защиту чужих людей, а Темный Лорд сполна выместит на них свое неудовольствие. Они встретились с Нарциссой в коридоре, и Люциус молча покачал головой. Она ободряюще коснулась его правой руки, стараясь не тревожить левую, со следом Метки, до сих пор вспыхивающую болью в моменты особого гнева Темного Лорда. С момента исчезновения Поттера вспышки ярости участились. Нарцисса не стала задерживаться и скрылась в своей спальне. Люциус был ей за это благодарен: ни скандалов, ни обвинений — она была прекрасной женой.

***

Дома Матерей кланов представляли собой отдельное поселение в горах. Они были больше похожи на птичьи гнезда, чем на обычные дома: сплетенные из гибких ветвей, укрепленные заклинаниями и амулетами, без привычных дверей и окон, а с искусно украшенными входами-арками, закрытыми колышущимся маревом магического барьера. Охраны в поселении не было, как не было никаких развлечений. Матери были не просто правительницами немногочисленного народа вейл — в первую очередь они были жрицами, хранительницами духовного достояния. В отличие от людей, для которых пост в правящем органе был прямой дорогой к богатству и власти, для вейл ненаследуемый титул Матери клана был, скорее, символом отказа от обычной жизни и обращения к магии как к высшей ценности. Единственным способом добраться до поселения была левитация, причем без вспомогательных предметов — считалось, что таким образом спокойная уединенность Матерей не будет потревожена праздными посетителями-волшебниками. Вейлы, живущие разобщенно в разных концах света, сюда, как правило, не наведывались, стараясь держаться от Матерей подальше и не афишировать перед ними свои проступки. Послушницы, готовящиеся стать в будущем Матерями, жили в этом же поселении, и Люциус, подлетая, видел их небесно-голубые одежды, расшитые огненно-золотыми нитями. Послушницы, как рассказывал ему Германн Кёнинг, проводили дни, в основном практикуя медитацию. Для Матерей жесткая самодисциплина и сила духа были главными составляющими их сущности, и как раз они могли переломить свое влечение к партнеру, если это грозило неприятностями клану. Поэтому другие вейлы не только почитали их, но и побаивались, как дети боятся прогневать строгих родителей, а слово Матери было истиной в последней инстанции. Волшебники, получив такую власть над себе подобными, не преминули бы воспользоваться ею к собственной выгоде. Но вейлы — другое дело, они направляли свое могущество на улучшение положения своего народа и защиту его от других. Опустившись на широкую площадку у дома, Люциус, поморщившись от ощущения потери, убрал крылья. Ничего общего с пышным оперением, столь часто упоминаемым в романах, — крылья были полуматериальными радужными переливами волшебства в его чистом виде. Это было очень красиво и очень практично: потерять крылья можно было только вместе с магией. Небольшая компенсация того факта, что вейлы-мужчины не имели второго облика и не могли управлять огнем так, как это делали женщины. Мать восприняла его решение спокойно: она, должно быть, с самого начала понимала, что Люциус не отступится от своего, но все же попыталась заставить его взглянуть на вещи под другим углом. К сожалению, в нынешней ситуации никакие другие углы не были приемлемы. — Я держу свое слово, — произнесла Мать, снова спрятав свитки о вейле и гвардейце. — Раз ты твердо уверен в своем намерении укрепить узы партнерства, то будь по-твоему. Мы не запрещаем поступать в соответствии с велениями сердца и разума, пусть это и не приведет к добру. — Вы слишком категоричны, Мать, — по возможности мягко возразил Люциус. Ее бесполезное упрямство уже выходило за все рамки. — Ведь вы сами не отказались от своего партнера, хотя могли бы. Мать полуобернулась к нему, склонив голову птичьим жестом, и обнажила белые зубы в хищной улыбке, натянувшей и без того тонкую кожу на скулах. — Не обманывайся. Мой муж не был моим партнером — он был обычным волшебником, и я могла бы очаровать его, если бы захотела. Но я любила его всем сердцем, и это было взаимно. Нет нужды всю жизнь гоняться за призраком идеального партнера, когда рядом с тобой уже есть тот, с кем ты счастлив без всяких высших предназначений и сломанных судеб. Партнерство — это жестокая прихоть первого Императора, а не веление магии. Мать помолчала немного, ожидая возражений, но Люциус не проронил ни слова, рассчитывая на продолжение. И она продолжила говорить, рассеянно перебирая длинными пальцами драгоценные камни в ожерелье: — Молодые вейлы, уверовав в существование своего единственного и неповторимого, прибегали к ритуалу, позволяющему найти его и связать с собой. Но на одну удавшуюся попытку приходилось десять неудачных: далеко не у всех в этом мире есть вторая половинка. Люди понимают это гораздо лучше и не ждут чудесной любви за каждым поворотом. — Однако у меня есть партнер, и мне нужно лишь найти его, — напомнил Люциус. Мать отпустила ожерелье, и оно снова широко легло на ее белое одеяние, бросая разноцветные блики. — Я знаю. Но и ты знай, что ритуал сорвет с тебя все защитные покровы, заставит вновь остро и ярко ощутить притяжение, сейчас слегка притупленное. Ты уверен, что выдержишь? Ты не сможешь прикоснуться к нему, не сможешь увидеть. Если ты позовешь его по имени, он не услышит и не откликнется. Возможно, твой зов будет уходить в пустоту безо всякой надежды на ответ. Ты — выдержишь это? — Однажды ответ придет. И это того стоит. Мать покачала головой, смирившись. Люциус не мог не попытаться.