Империя Семи Небес

Post tenebras spero lucem (Надеюсь на свет после мрака)

Глава 29. Во тьме

Гарри открыл глаза: темно. Поднял руку, провел ею перед лицом: четко различимы бледная кожа, пальцы с когтями, под которыми спеклась кровь, но в остальном — не видно ни зги, как будто кисть сама собой проплыла в воздухе туда-обратно. Закрыл глаза — никакой разницы. Резко сел, сильно сжал руки в кулаки, чтобы ногти впились в ладони. Громко сосчитал до десяти, внимательно слушая свой голос. В отсутствие звуков, света, запахов, ощущений даже такая малость казалась чем-то существенным. Вещественным доказательством того, что он еще существует, что не растворился в этой глухой пустоте, не стал частью окружающего мрака. Густая чернота душила, в какой-то момент снова стало трудно дышать, накатил безотчетный ужас. Гарри вскочил на ноги, вздохнул глубоко, стараясь усмирить бешеное сердцебиение. Шагнул вперед, боясь провалиться в пустоту, но нога ступила на пол. Руками он шарил перед собой, надеясь хотя бы в этот раз найти стены. Шаг, шаг, шаг — все быстрее, пока не сорвался на бег, забыв обо всем. Бежать в темноте, не слыша собственных шагов, не видя ничего, даже собственных рук, было все равно что бежать на месте. Или думать, что бежишь, хотя на самом деле не сдвинулся с места. Гарри остановился, чтобы отдышаться, и пожалел об этом: снова накатило чувство, будто он не стоит, а падает, что нет опоры под ногами, нет вообще ничего — и его самого тоже. Затошнило, Гарри упал ничком, уперся руками в пол, скребя по нему ногтями: пол есть. Это не пустота. Закрыв глаза, он усилием воли нарисовал в воображении террасу, открытую солнечным лучам. Там много воздуха, можно свободно дышать. Вздохнув, Гарри сел на колени. Призвав все свое упорство, он открыл глаза и снова ничего не увидел, кроме абсолютной темноты. Всколыхнувшуюся панику удалось подавить, Гарри напомнил себе, что это реальное место, и он сам реальный, и речь не идет о пустоте. Есть опора. Он сидит, ощущает ладонями и ногами пол под собой. Все нормально. Надо глубоко дышать. Вот так, спокойно. Гарри сел удобнее, потер руки, вздрогнув от ощущений. Он поднял ладони на уровень груди, решившись прибегнуть к последнему средству для успокоения. Сконцентрировавшись, он смог зажечь в сложенных ладонях крошечный огонек, резанувший глаза. Вспыхнув, огонек дрогнул и рассеялся, но на долю мгновения Гарри разглядел рукава мантии. Ему уже в который раз не удалось удержать даже это слабенькое колдовство: темница глушила магию, высасывала силы, и Гарри оставалось надеяться только на собственную физическую силу. Пользы от которой здесь тоже было до отвратительного мало: Вальдемар знал, о чем говорил, когда велел заковать его в такие оковы, чтобы и дракон не сумел разорвать. Более-менее восстановив душевное равновесие, Гарри встал и снова пошел вперед. Сидение на месте рано или поздно приводит к новому приступу паники, и это случается все чаще и чаще. Ступая в темноте, не видя ни пути, ни пола, Гарри продолжал дышать медитативно равномерно. В самом начале он двигался медленно и с недоверчивой осторожностью, сперва нащупывая опору для следующего шага, шаря руками в воздухе перед собой и каждое мгновение готовясь наткнуться на препятствие. Но всякий раз руки ныряли в пустоту, гладкая поверхность под ногами не таила ни единой ловушки. Гарри мог идти и идти вперед, часами и днями, как ему казалось, и ничего не менялось. Он останавливался, пытался колдовать, но пшики вместо светляков рассеивались в темноте быстрее, чем он мог разглядеть хоть что-нибудь. Гарри казалось, что он вообще оказался вне времени и пространства, что привычные измерения остались далеко-далеко, в ином мире. Что бы ни задумал Вальдемар, ему удалось главное: дезориентировать и лишить возможности мыслить четко и ясно. Продвигаясь вперед, Гарри шагал уже бесстрашно и быстро, почти переходя на бег. Не потому что исчез страх налететь на стену и разбиться, а потому что страх оставаться на месте и неизбежно сойти с ума оказался сильнее. Снова вытянув руку, Гарри сотворил огонек. Который, дрогнув, погас через пару секунд. Если чувство времени не подводит, то это безусловный прогресс. Вот только если все продолжится такими темпами, то Гарри не выберется отсюда и через тысячу лет. Он ускорил шаг, срываясь на бег. Темнота впереди, темнота позади и вокруг, и вновь накатывающий ужас пустоты заставлял мчаться быстрее и быстрее. Гарри споткнулся и полетел вперед, исхитрился сгруппироваться и приземлиться точно на ноги. В изумлении он бросился назад, к причине своего почти падения. С колотящимся сердцем Гарри нащупал что-то в полу — твердое, выступающее, с какой-то перекладиной. В этот раз он собрал все свои силы, чтобы зажечь свет и увидеть. Вспыхнувший огонек осветил его руки, но не затронул нечто в полу — Гарри видел по-прежнему только черноту, прижимал ладони к штуке в полу, видел руки — и ничего больше. Огонек, продержавшись несколько секунд, погас. Гарри разочарованно застонал. Тем не менее, теперь он прочно засел радом с этой штукой, чтобы исследовать ее. Это что-то было первым, что попалось ему в этом странном месте. Гарри не мог понять, что это за штука. Однако постепенно, исследуя ее руками, Гарри смог приблизительно определить, что это нечто круглое, около метра в диаметре. Оно немного выступало над уровнем пола, плюс сверху лежала какая-то перекладина, которую Гарри не смог отодрать, несмотря на всю свою нечеловеческую силу. Тут Гарри здорово пригодились навыки в мысленном выстраивании пространства. Не имея возможности по-настоящему рассмотреть предмет своего исследования, он конструировал его в соответствии с ощущениями, добавляя детали: сглаженные углы, о которые невозможно порезаться, петли, похожие на дверные, абсолютную, волшебную гладкость, которая была свойственна и полу. Это была странная двойственность восприятия: при полном и четком осознании реальности Гарри в то же время был в состоянии увидеть штуку в полу такой, какой он себе ее представлял. Было похоже на люк, и Гарри даже обнюхал его, надеясь найти хоть какую-то зацепку. Снова ничего: ни запаха, ни звука, если ударить по нему, ни даже вкуса. Тем не менее, люк в полу оставался единственным предметом, который Гарри обнаружил. Он не отходил от него, раз за разом пытался разбить этот люк то магией, то просто ударами, но ничего не выходило. Гарри казалось, его силы иссякли: люк не поддавался, не получалось даже разглядеть его. Как будто он снова сквиб, который не может сотворить даже волшебный огонек! Борозды от стачивающихся когтей затягивались — Гарри кончиками пальцев ощущал, как сходятся, спаиваются вспоротые края, обретая первозданную ровность. Будто сверхбыстрая регенерация живого существа. Гарри и не удивился бы милостью Вальдемара очутиться в брюхе какой-нибудь доисторической волшебной твари, но — клетка. Хитроумная ловушка, неуязвимая для магического воздействия Гарри и не поддающаяся бешено-отчаянному натиску его грубой нечеловеческой силы. Клетка для тела и палач для сознания. Выхода нет. Гарри зарычал, бросился на пол, изо всех сил ударив кулаками и магией. Пшик. Ничего. Оттолкнулся от пола, полетел вверх, извернулся в воздухе, упал — рядом с люком. Кинулся вперед, глубоко полоснул когтями по гладкой крышке — ни звука. Ударил магией. В бессильном бешенстве вцепился когтями, напрягся — когти обломались, дрожащие от напряжения пальцы заскользили в крови. Удар. Удар, удар, удар! Крышка не поддавалась. Царапины зарастали. Удар. Ничего. Гарри взвыл и обрушился на люк всем весом, ударил магией, не разбирая, не думая, в ярости. Со всей силы! Одним ударом! Крышка даже не дрогнула. Гарри распластался на ней, скребя пальцами. Раны от поломанных когтей затягивались, как затягивались на полу царапины. Ни следа. Как будто он не пытался. Как будто бесполезно пытаться. Люк — это только видимость выхода. На самом деле выхода нет. Гарри в изнеможении так и остался лежать, свернувшись у люка. Чернота перед глазами, ничего не видно, не слышно, ничего нет. Слезы бессилья жгли глаза. Выхода нет. Время, казалось, остановилось. Гарри не знал, сколько он уже в этой темнице. Быть может, пару недель, а может, и месяцы. Он не ощущал ни голода, ни жажды, все естественные потребности отключились, система замкнулась. Сперва Гарри недальновидно порадовался тому, что не потеряет человеческий облик в заточении, и лишь позже он понял, какую изощренную пытку уготовил для него Вальдемар, лишив даже возможности отмерять время по пробуждениям. Абсолютная неопределенность. И абсолютная пустота. Все чаще Гарри подолгу не открывал глаза, теша себя придуманными картинами, воспоминаниями, мечтами. Смысл открывать глаза и смотреть в темноту, лежать без движения, пока не начнет чудиться, что ты оказался подвешен в воздухе на невидимых тросах или что падаешь, падаешь, падаешь... Воспоминания отвлекали. Они приходили беспорядочно, одно неизменно влекло за собой другое и зачастую — неприятное. Гарри не мог подумать о Мортимере, не вспомнив при этом, что Волдеморт убил его мать. Не мог полюбоваться отпечатавшейся в памяти Атлантидой без того чтобы не вспомнить о Вальдемаре — и о том, как гнило его лицо, отражая безвозвратное разрушение чего-то важного внутри. Мысль о Сириусе влекла мысль о дементорах и ужасе остаться без магии — никому не нужным и бесполезным. Почему-то в голову приходило только плохое, и, прокручивая в голове свершившиеся события, Гарри все лучше понимал, что очень многое можно было сделать по-другому: эффективнее, правильнее, быстрее. А сейчас у него даже не было возможности сделать что-то посущественнее, чем кинуться вслепую на пол, пытаясь пробить его собой. Такое чувство, что он снова сквиб без капли магии. Отвратительное чувство беспомощности. Пальцы в который раз обвели гладкую деталь люка. Гарри, не открывая глаз, в своих мыслях сумел открыть этот люк, откинуть крышку, а там... там... там — свет. Но ничего — кроме света. Нет выхода. Выхода нет. Гарри распахнул глаза в темноту. Он ни на шаг не приблизился к освобождению. Казалось, выхода в самом деле не было. И не было возможности что-то изменить. И это до отвратительного походило на ситуацию годичной давности, когда Гарри был убежден, что стал сквибом, и его жизни в волшебном мире пришел конец. Может, именно поэтому он до последнего надеялся, что где-то в этой замкнутой системе должна быть брешь. Однако ее не было. Сколько Гарри ни искал — ни малейшего намека. Постепенно им овладевала апатия. Однажды Гарри позволил себе слабину и окунулся в давно знакомый, но порядком подзабытый лес. Когда-то там сновали четыре существа-сущности, когда-то там скрывался ото всех Мортимер, когда-то Гарри сам искал там убежище — и вот это отчасти повторилось. Но вместо полянки в лесу теперь был неприступный замок, окруженный чащей, и высокие зубчатые стены не оставляли сомнений: внутри Гарри что-то изменилось безвозвратно, и эта каменная громадина возникла тут неспроста. Слегка беспокоясь о своем бренном теле и о том, какие твари могут объявиться в камере, Гарри ступил под своды замка. Проход, образовавшийся специально для него, тут же сам собой замуровался за его спиной, и он оказался под сенью укрепленных крыш и высоких стен. Защита, гарантированная этим замком, воскрешала в памяти впечатление о Хогвартсе, которое Гарри пронес с собой через все годы обучения. Несмотря ни на опасные приключения, ни на неприятные события, он по-прежнему считал Хогвартс своим домом, как и особняк на площади Гриммо, и этот замок, нарисованный его воображением, вобрал в себя черты Хогвартса и каких-то других крепостей, о которых он слышал или, может, мечтал в детстве. Камень был белым, как в строениях Атлантиды, которую показывал ему Вальдемар. Гарри шел спокойно, не задумываясь ни о размерах этого сооружения, ни о его истинном назначении. Шаги гулко отдавались в тишине — после долгого беззвучия камеры даже эти ненастоящие шумы были отрадой ушам. Солнечный свет, высокие окна, огромные пространства — Гарри вдруг поймал себя на том, что это место подозрительно походит на дворец в Атлантиде. И, чтобы проверить свои догадки, Гарри ускорил шаг, прошел сквозь образовавшийся прямо в стене проход и оказался на террасе, с которой по идее должен был открываться вид на чудесный город. Но вместо построек Атлантиды, зелени, водопадов и лазурного неба он увидел только плотный белесый туман, обволокший все вокруг. Гарри разочарованно вздохнул: что бы ни послужило толчком к созданию этого замка, на окружающий мир этого уже не хватило. Замок стал для Гарри отдушиной, кусочком свободы в заточении и прочно ассоциировался с безопасностью и скрытыми возможностями. Стоя на белой террасе, глядя в мутную белесую даль, Гарри все яснее понимал, что в его власти изменить этот воображаемый мир, а следом за ним и мир реальный — в темнице и за ее пределами. Что бы ни сделал Вальдемар, он больше не принадлежал поднебесью, как сказал Почти Безголовый Ник. И Вальдемар не мог создать клетку достаточно крепкую, чтобы удержать Гарри по-настоящему. Настоящая клетка — в его голове, в его образе мыслей, в его неспособности взглянуть на действия Вальдемара и его колдовство по-другому, отринув сложившиеся убеждения. Вальдемар был императором — надо забыть об этом, титул ему дали волшебники. Сам он себя не считал правителем — он был исследователем, страстным любителем головоломок, аномалий, загадок. Что подтолкнуло его к созданию Империи? Почему он не использовал свою силу, чтобы разрушить Врата и решить проблему раз и навсегда? Где заканчивается его мнимое всемогущество? И главное — где та точка соприкосновения, которая сделала Гарри равным Вальдемару? Крепко ухватившись за парапет, Гарри высунулся в туман. Плотная завеса тут же сомкнулась со всех сторон, он не смог увидеть ни стены, ни собственные руки, хотя отчетливо ощущал шероховатость камня под ладонями. Вынырнув обратно, Гарри просто провел рукой в тумане — она тут же скрылась из виду. Гарри провел пальцами по парапету и рассеянно прихватил отвалившийся маленький кусочек, продолжая вертеть его в руках. Ему очень не хватало тактильных ощущений. Туман здесь вызывал у Гарри тот же безотчетный гнев, что и темнота в темнице. Эти два явления были каким-то образом связаны, но что общего может быть с образами в его собственной голове с уловками Вальдемара?.. Гарри заставлял себя возвращаться в темноту, ни на мгновение не забывая, что реальностью является именно темница, а не дворец. Иллюзорная Атлантида, какой бы чудесной она ни была, и для него, и для Вальдемара оставалась только иллюзией, образом, прошлым и желанным будущим. Но никак не реальностью, нет. И на этот раз, раскрыв глаза в темноту, Гарри раздраженно нахмурился, сжимая кулаки. Но сейчас в его ладони было кое-что еще. Камешек — сущая мелочь. Однако Гарри видел его отчетливо, не нужен был свет. И что самое главное, этот камешек был магического происхождения и не исчезал, хотя все заклинания, которые Гарри пытался применить в этом месте, мгновенно рассеивались, поглощаемые темницей. Гарри вскочил, взволнованно прошелся туда-сюда, перекатывая камешек между пальцами, взвешивая на ладони. Положив его на пол, Гарри присел на корточки, рассматривая. Стоило абстрагироваться от полной темноты вокруг и сосредоточиться только на камешке. Он был похож на рисунок на черном фоне. Точно так же, как его собственные руки, ноги. Но не мантия. Схватив камешек, Гарри вернулся к люку, но результат был тем же: четко различимый камешек и не доступный зрению люк. Любопытно. Что отличает камешек, очевидно наколдованный, от результатов заклинаний? Материальность? Да, но это не совсем то: Гарри попытался создать второй такой же камешек, но потерпел неудачу. Что еще? Гарри напряженно размышлял об этом, но единственно убедительным аргументом оказался факт, что камешек он вытащил из видений, иллюзий. Точно так же, как задолго до этого он вытаскивал из Атлантиды древесные листья. Это было неоспоримой и в чем-то даже пугающей схожестью между его миром и тем, что демонстрировал ему Вальдемар. В итоге это было также точкой соприкосновения между ним и Вальдемаром. Но в чем заключается эта отличительная черта? Почему Гарри без усилий, даже не планируя это, смог материализовать какой-то крошечный фрагмент иллюзии, но не мог создать и удерживать достаточно мощный магический огонь? И первокурснику понятно, что создание светляка это гораздо более простое и маломощное колдовство, нежели создание реального предмета буквально из ничего, если не считать той магической энергии, которая была преобразована. Необъяснимо. И очень странно. Гарри заставил себя успокоиться и сесть, положил камешек перед собой, вновь окунаясь в иллюзии. Если это были действительно иллюзии, а не нечто большее. Снова терраса, похожая на места в Атлантиде, но в то же время совсем другая. Гарри прошелся по ней, нетерпеливо ища, что еще можно попробовать забрать с собой, но кроме светлых камней и мутно-белесого тумана здесь ничего не было. Стены уходили ввысь, теряясь в дымке, ничего живого и ничего по-настоящему стоящего. Голое, мертвое, пустое, хотя и крепкое — вот каким было это пространство. Больше похожее на тюрьму, чем на крепость. Гарри в замешательстве огляделся. Раньше он не видел такие недостатки, тем более ему не приходило в голову искать их. Однако несколько мелочей сместили вектор его размышлений в сторону этих иллюзий, которыми он, если задуматься, пользовался уже довольно давно. Сперва это был темный мрачный лес, полный тайн и опасностей, но с безопасным клочком солнечной полянки. Теперь это мертвый камень без зелени, без солнца и без особого смысла. Что в нем так изменилось, что это место растеряло все те черты, которые делали его живым? Неужели, отделив Мортимера, Гарри потерял какую-то часть себя? Или же есть другое объяснение, ведь Мортимер изначально был лишь гостем здесь? Можно ли это изменить? Что необходимо сделать, чтобы превратить эти бездушные камни из тюрьмы в настоящую крепость, вдохнуть в нее жизнь? Просто представить? Увы, этого было недостаточно! Это место, чем бы оно ни было, являло собой отражение самого Гарри. Точно так же, как Атлантида являла собой отражение Вальдемара и была величайшим его творением. Грохот за спиной заставил Гарри оглянуться: с хрустом и скрежетом в стене появлялась арка, закрытая легкой колышущейся тканью. Как знакомо. С колотящимся сердцем он подошел к ней и отодвинул завесу, ожидая увидеть прекрасные живописные пейзажи Атлантиды. Но эта арка скрывала все тот же туман, что расстилался за парапетом, поглощая звуки и свет. Гарри разочарованно отпустил серебристую ткань и поднял несколько обломков камней, как нарочно оставшихся у основания арки. Это был недурной материал для размышлений и исследований.

***

Гениально. Нет, в самом деле — ге-ни-аль-но! Гарри возбужденно расхаживал в темноте, уже не обращая на нее особого внимания и не зацикливаясь на ней. Для собственного удобства в уме он пририсовал очертания своей темнице и теперь ориентировался в ближайшем к люку пространстве без труда. И, уж конечно, он больше не думал о бесконечном падении в пустоту — это место было вполне себе определенным и под завязку наполненным магией. Все его силы, которые он так неразумно растрачивал, абсорбировались стенами — и это было потрясающее в своей простоте и гениальности решение. Просто замкнуть канал, и силы, которые Гарри бросал на создание заклинаний и на атаки в итоге перенаправлялись на поддержание непроницаемости и крепости стен — что может быть эффективнее? Гарри чуть не взвыл от злости на себя, когда понял это! Но самым интересным было даже не это — нет! Гарри долго размышлял над тем, почему он видит собственное тело, но не видит мантию. Почему видит камень, но не видит люк в полу. Ответ пришел спустя некоторое время, когда Гарри, собрав воедино все, чему так или иначе научился у мастера Хино и у Мортимера, и все, о чем говорил и на что намекал Вальдемар, сумел увидеть магические потоки. Это было очень, очень красиво. Все эти нити, завихрения, переплетения — уникальное, необычное зрелище! Они составляли суть вещей, отмеченных прикосновением магии, ту первооснову, которая наполняла их и переводила в более понятные системы измерений, такие как размер, цвет, запах, вкус. Сперва у Гарри плохо получалось переключаться на такое особое зрение, ему казалось, что невозможно видеть одновременно магию как таковую и физическое явление предмета. Однако потом он понял, что это было просто еще одной характеристикой, не забивающей остальные, как, например, «черное, стеклянное и волшебное». Одно не исключало другое. Это открытие натолкнуло его на еще более интересные выводы. Магические потоки, оплетающие камеру, не пронизывали ее, а словно бы заключали в сферу. Гарри хорошо помнил, что его скинули сюда по приказу Вальдемара сверху, но на данный момент он обнаружил только один люк. Значит, это особое магическое зрение его не обманывало: камера действительно представляла собой сферу, изолированную от внешнего мира. Становилось понятно, почему Гарри не мог обнаружить стены, почему темница казалась ему бесконечной. Это вызывало невольное восхищение Вальдемаром, который мог не только манипулировать магией как энергией, но и не чурался использовать некоторые методы психологического воздействия. Что предполагало как минимум довольно обширные знания о человеческой природе, а ведь люди в сравнении с тем, кого добровольно титуловали Императором, были маленькими и даже незначительным существами — во всяком случае, тот же Мортимер не считал рядовых волшебников заслуживающими особого внимания. Но Вальдемар — другое дело. Гарри уже знал, что тот ценит всякое магическое знание, но теперь в нем крепла уверенность, что Вальдемар ценит знания и немагического толка. Это не укладывалось в голове, но опровергнуть такое кажущееся диким предположение тоже не получалось. Вальдемар сам был загадкой, одним большим противоречием, его поступки вгоняли в тупик, было невозможно понять, что движет им. Гарри отдавал себе отчет в том, кто является их главным противником, но в то же время он понимал, что у Вальдемара должны были быть поистине веские причины для того, чтобы открыть ему столь многое. И эти причины необходимо узнать, иначе он никогда не докопается до ответа на вопрос, что произошло. Почему Вальдемар, бросивший все силы на защиту Врат, теперь оказался главным желающим прибрать все к рукам? У него были возможности сделать это — так давно, что Гарри даже не пытался исчислить в веках. Так в чем же дело?.. Скользкие вопросы, ответы на которые вряд ли даст кто-то, кроме самого Вальдемара. Гарри подбросил камешек на ладони, пытаясь преобразовать его в кусочек металла. Пока что не получалось, открытие магических потоков не привело к мгновенному прогрессу с волшебством. Но теперь Гарри хотя бы знал, что сила как таковая есть. Но было что-то неправильное в том, что он не мог колдовать в заданных условиях. Вальдемар, как бы силен он ни был, теперь был бывшим императором, что бы ни означал этот титул. Он добровольно назвал Гарри Императором и открыл его Имя. От воспоминаний об этом до сих пор бросало в дрожь. Это была слишком мощная магия. И, конечно же, Вальдемар больше не мог полновластно распоряжаться ресурсами миров. Камешек оставался камешком. Гарри раздраженно стиснул его в кулаке и решил проверить, не изменилось ли что в крепости. Может, последние открытия повлияют на его мироощущение, и к холодным белым камням добавится былое разнообразие. Это было бы очень кстати. Тем не менее, терраса снова встретила его туманом и пустотой. Но... — Мистер Поттер. Гарри замер, услышав этот оклик. Внезапно он понял, как давно ничего не слышал и не видел по-настоящему, вынужденный довольствоваться пустыми иллюзиями. Обернувшись, Гарри увидел Люциуса Малфоя, потрясенное выражение лица которого красноречиво говорило о том, насколько неожиданно происходящее для обоих. — Люциус? Как ты тут оказался? — вырвалось у Гарри, но он тут же одернул себя: этот Люциус не настоящий, он тоже фантазия, сгенерированная бьющимся в агонии сознанием. Они как-то одновременно шагнули навстречу друг другу, Гарри схватил его за руку, изумленно и недоверчиво ощупывая. Он не верил глазам своим, ушам своим, этим слишком правдоподобным ощущениям. В мире иллюзий запросто могла появиться еще одна, отвечающая желаниям Гарри. Как этот Люциус мог быть настоящим?.. Он улыбнулся, и Гарри понял, что в его памяти не найдется такой улыбки в исполнении Люциуса: облегчение и неподдельная радость. Гарри мало кто радовался, и уж Люциус Малфой — точно никогда. — Я уже начал опасаться, что все впустую, — сказал Люциус, не отпуская руки Гарри. — Мы очень долго не могли найти тебя. — Мы? — в голове Гарри мгновенно сложилась цепочка: Люциус — Короли — Волдеморт — опасность. — Ты в порядке, он ничего не сделал тебе? — Нет-нет, все хорошо, — чересчур поспешно ответил Люциус, невольно дернув левой рукой. Гарри, не слушая неубедительные протесты, задрал рукав его мантии и увидел нечеткий черный контур Метки. Она должна была исчезнуть после всего, что Гарри сделал, но не исчезла. В чем дело? Люциус настойчиво высвободился из захвата Гарри и поправил рукав. — Ее нет на самом деле. Она проявилась только сейчас. Здесь. — Некоторые вещи здесь более правдиво показывают свою истинную суть, — заметил Гарри, вспомнив, что только в этих иллюзиях можно было увидеть, как стремительно разрушается сущность Вальдемара — это отражалось на его лице. И это разрушение было не скрыть никакими средствами. Гарри решил быть последовательным. Если он уже пришел к выводу, что ему по силам разрушить колдовство Вальдемара, то не стоит сомневаться и в том, что рано или поздно ему удалось бы связаться с кем-то извне. То, что именно Люциус шел ему навстречу, было вполне ожидаемо. Как бы хорошо Гарри ни относился к Сириусу и Ремусу, как бы сильно на него ни повлиял Снейп, с Люциусом он действительно был связан крепче, чем с кем бы то ни было. Крепче, возможно, была только связь с Мортимером, но сейчас Гарри был рад тому, что Мортимер далеко и в безопасности. Кто знает, как бы отразилось на нем это заточение и эти ментальные игры. Прежде чем Люциус успел отреагировать, Гарри вычленил самый главный вопрос из длинного списка вопросов, которые собирался задать: — Какое сегодня число?