Империя Семи Небес

Каждый раз, когда Гарри чувствовал, что вот-вот сорвется, он сбегал в иллюзорный мир Атлантиды. И потому медальон, спрятанный в сундуке, уже тринадцать дней не видел солнечного света. Гарри не знал, что думает по этому поводу Мортимер – и думает ли вообще. Но не беспокоился о нем: в конце концов, он был очень самостоятельным… призраком. Гораздо более самостоятельным, чем должен был быть крестраж, если верить записям Слизерина. Вальдемар, верный своему слову, всякий раз встречал Гарри: то во дворце, то на верхушке скалы – под тем самым розоволистным деревом, то прямо посреди города, наполненного тенями жителей. Он водил Гарри по Атлантиде, рассказывая о былых временах, и каждая такая жутковатая экскурсия будто выжигалась в памяти: просыпаясь в холодном поту, Гарри помнил все в мельчайших деталях, во всех подробностях. Помнил рассказы Вальдемара до последнего слова: об Империи, в которую были объединены семь разных миров, о самой Атлантиде – столице, Городе Солнца. Об атлантах, которые дерзнули создавать новых существ, смешивая кровь и магию. Это было удивительно. И это было… очень страшно. Империя была великим, даже величайшим творением, но настолько же ужасной и жестокой была другая сторона могущества и великолепия. Вальдемар рассказывал о тех, кто желал возвыситься, получить невиданную силу и мощь, но получал вместо этого мучительную смерть. Лишь очень немногие проходили опасный путь обращения до конца, но слава, богатство и могущество, которыми одаривались гвардейцы, влекли все новых и новых смельчаков, готовых рискнуть. Сильнейшие выживали, а те, кто дал хоть малейшую слабину, умирали в жестоких муках, разорванные на части внутренним зверем, жаждущим крови и убийств. - Будь осторожен, Гарри Поттер, – веско говорил Вальдемар, пригвоздив его взглядом к земле. – Ты уникален еще и тем, что в твоих жилах течет кровь и магия четырех волшебных существ. Такого не бывало даже во времена расцвета Атлантиды, когда волшебники, вооруженные знаниями, создавали неуязвимых воинов. - Но у гвардейцев не могло не оставаться слабостей? – спросил Гарри, внутренне поеживаясь. Они стояли на каменном утесе под деревом с розовыми листьями, и дворец, высившийся вдали, казался как никогда прекрасным в ярких лучах восходящего солнца. Вальдемар кивнул, не глядя на него: - Мы не успели создать существо, которое было бы полностью и абсолютно неуязвимо: для магии ли, или же для оружия магглов. То был вопрос времени, которого нам и не хватило. Гарри взглянул на него с живым интересом: - А я? Вальдемар отчего-то рассмеялся, запрокинув голову – и это было его первым таким явным выражением эмоций. - Так ты считаешь себя неуязвимым? – отсмеявшись, ответил он вопросом на вопрос. Гарри смутился. - Нет, но… - Именно что нет, – оборвал его Вальдемар. От былого веселья не осталось и следа, он снова стал серьезен и сосредоточен. – До тех пор, пока обращение не завершится, твоя жизнь не стоит и ломаного кната. Но не думай, что даже полностью пробужденная кровь волшебных существ даст тебе непробиваемый щит: все мои гвардейцы погибли. И тебя эта участь не минует, если ты позволишь себе промах. - Но если я умру, это ослабит других Небесных Королей, – вслух подумал Гарри. Вальдемар окинул его странным взглядом, губы растянулись в усмешке: - Если один из Небесных Королей не может справиться со своими обязанностями, Император прикажет ему умереть. И подыщет достойную замену: свято место пусто не бывает. Подумай хорошенько, прежде чем рисковать собой: незаменимых нет. - Даже если я «тот, кого так долго ждали»? – нахмурившись, спросил Гарри. Непонятное раздражение кололо виски: в словах Вальдемара ему чудился какой-то хитрый подвох. Лицо Императора выражало сдержанную досаду. - Ты неверно представляешь себе, кто такие Небесные Короли и зачем они нужны, – сказал он прохладно. – А между тем, это первое, что ты должен был выяснить и запомнить. Так слушай же внимательно: повторять я не буду. Подувший ветер всколыхнул темную ткань плаща, встрепал короткие белые волосы. Солнечные лучи осветили лицо Императора, золотя холодную серость глаз. Розовые листья полетели с дерева, и Гарри машинально поймал один из них и сжал в ладони: при разговоре с Императором ему постоянно было некуда девать руки, и этот листик был как нельзя кстати. - Прообразом Небесных Королей стал мой наместник в Огненном Мире, – начал Вальдемар свой рассказ. Он смотрел вперед – на ослепительно сияющий дворец, залитый теплым светом. – На заре Империи в семи мирах, связанных между собой магией, царила разруха. Тому было много причин: и их объединение, породившее магический резонанс, разнесшийся по вселенной, и позже появление Врат – прорехи в ткани реальности, ведущей прямым путем на Грань… Разве что мир обычных людей, кого вы зовете магглами, избежал этой участи: отсутствие в нем магии хотя бы раз сыграло свою положительную роль. Но все прочие миры пострадали, и Огненный – больше всех. Когда-то, еще даже до объединения миров, там жили удивительные, могущественнейшие существа, ранее нигде и никогда не встречавшиеся мне. То были разумные драконы: создания Огня и магии. Вальдемар вдруг резко взмахнул рукой, и Атлантида пропала, вместо нее Гарри увидел обширную красную каменную пустыню. В желто-золотом небе клубились бледные облака, и солнца – целых два раскаленных добела солнца! – жарко сияли в головокружительной вышине. Вдалеке, на самой линии горизонта, протянулась черная цепочка гор, глянцево поблескивающих остроконечными шапками. Тут и там сверкали куски каких-то разноцветных кристаллов: прозрачных, дымчатых или вовсе непрозрачных, как обломки скал. Гарри пошевелил пальцами: плотный, гладкий древесный листок все еще был у него в руках. Так это сон, иллюзия или что?.. - Разумные драконы, – продолжал бесстрастно Вальдемар, глядя вперед, – хранили магию этого мира, чтобы она не утекала из него полноводной рекой. Они поддерживали здесь оазисы, острова жизни, ведь в этих пустынях нет ни еды, ни питья. Еще взмах рукой, и перед ними раскинулась пышная зелень. Но растения в этом мире было скорее голубовато-зелеными, такого кислотно-яркого оттенка, что глаза слезились. Вверху раздался громоподобный рык, отозвавшийся дрожью в груди, и Гарри задрал голову: над ними пролетал дракон – огромное, исполинское существо, больше той Хвостороги раза в четыре, никак не меньше! Янтарные глаза с вертикальными прорезями имели какое-то до дрожи осмысленное выражение, мощные крылья серебрились в свете двух солнц, и Гарри вдруг осознал, каким же на самом деле крошечным и слабым он был в сравнении с такими гигантскими созданиями. - Когда Огненный мир объединился с уже существовавшей связкой четырех миров, это породило магический резонанс невиданной силы, – размеренно лился спокойный голос Вальдемара. Гарри слушал его с жадным вниманием, разглядывая то парящего в небе дракона, то оазис, зеленевший невдалеке. – Это ударило в первую очередь по драконам, бывшим очень чувствительными к магическим потокам, пронизывающим вселенную. Равновесие нарушилось, драконы вырождались. Часть их умирала, а появлявшиеся на свет все больше походили на тех прожорливых тварей, которые есть сейчас. Вверху снова раздался громкий рык. Серебрянокрылый дракон менялся на глазах: тело его уменьшалось, а глаза, до того наполненный магией, тускнели. Из хищно раскрытой пасти вырвалась струя пламени, и красные камни пустыни слегка оплавились, поверхность взялась блестящей корочкой. - В те трудные для этого мира времена сюда пришли существа из других миров… – Вальдемар снова взмахнул рукой, и возле оазиса появилась большая группа людей… точнее, существ, похожих на людей. – Демоны и вейлы, бежавшие из родного мира, который был разрушен, развеян в пыль. Благословленные магией огня, они могли выжить даже в таких суровых условиях, хоть это и требовало от них мужества и силы. Демоны остались здесь, а часть вейл ушла дальше в поисках лучшей доли. Снова взмах рукой – и в оазисе уже появилось селение: небольшие дома, облицованные кристаллами, отражающими свет. В пустыне виднелись фигурки, что-то собиравшие, в воздухе мелькали крылатые вейлы… В них не было ничего от тех белокурых ослепительных красавиц, к каким привык Гарри: эти вейлы, как и демоны, были смуглыми, а их волосы были то медно-рыжими, то кроваво-красными. - Без поддержки разумных драконов оазисы жизни чахли, уменьшались, – говорил Вальдемар, и окружающий мир менялся, отображая его слова.– Пустыня отвоевывала все больше земель, и угроза голода вынудила демонов и вейл взяться за оружие и выступить друг против друга. Вейлы, свободные дети огня и ветра, сперва теснили демонов, неспособных оторваться от земли. Но потом демоны сумели приручить драконов, научились говорить с ними. Судьба вейл была предрешена, вопрос заключался только в цене победы. Оазис, ставший совсем маленьким по сравнению с тем, каким он был вначале, теперь походил на военное укрепление: окруженный высокой зубчатой стеной, на которой стояли вооруженные пращами часовые, драконы со всадниками на спинах парили над ним… В этом мире действительно шла война. - Когда мы пришли сюда, нас встретили неласково, – с усмешкой продолжил Вальдемар. – Однако ради спасения жизней и чтобы уберечь мир, ставший родным, демоны и вейлы приняли предложение войти в состав Империи и служить верой и правдой. Мы восстановили оазисы, однако для их поддержания требовалась огромная, колоссальная мощь, которой рядовые волшебники не обладают. Магические потоки, пронизывающие вселенную – материал слишком тонкий, чтобы с ним умели обращаться многие. Тогда я оставил в этом мире своего самого преданного воина, научив его управлять этими потоками. – Тут Вальдемар снова усмехнулся, с легким удивлением чуть качая головой: – Но, признаться, даже я не ожидал, что его сын, рожденный демоницей, с рождения будет способен чувствовать магию этого мира, а позже научится управлять ею. Неслыханный случай, чтобы человек, пусть даже полукровка, получил такое могущество! Он стал первым Небесным Королем и встал на страже этого мира, черпая силы из него и поддерживая стабильный магический фон. Единолично. Снова взмах рукой – и оазис разросся в мгновение ока. Куцая зелень вновь стала пышной, в центре возвышалось высокое здание, несколько башен, похожих на огромные соты, угрожающе сверкали кристаллическими стенами по периметру города. Это действительно уже можно было назвать городом, в котором жили не только вейлы и демоны, но и волшебники – их сразу можно было распознать по застегнутым наглухо мантиям и широкополым шляпам, отбрасывающим густые тени на лица. Внезапно на одной из башен что-то ярко сверкнуло, и из ячейки «сот» вылетел дракон с всадником на спине, но никто на это не отреагировал: зрелище, видимо, давно стало уже привычным. - Волшебники, выбранные Королем, помогали ему поддерживать порядок. Это не только было почетно, но и давало могущество, возвышало над другими… Империя шла к своему расцвету. Вальдемар замолчал, и четкая картинка пошла рябью. Красные, черные и желтые тона светлели, будто становились прозрачными – и уже проступали очертания Атлантиды, а два солнца Огненного мира словно слились в одно – ярчайшее, чистейшее солнце Седьмого Неба. Раскатистый рык прогремел вверху, в ответ зазвенел пронзительный клич: дракон с демоном-всадником нарезал круги в голубой выси – лучшие стражи, какие только могут быть. - Мне было очень жаль, – вдруг сказал Вальдемар, – что кровь демонов слишком сильна и перебивает любое иное наследие. За всю историю Империи Семи Небес лишь считанные единицы рождались полукровками, и ими мы не могли рисковать. Демоны, Гарри Поттер, самые преданные создания, и волшебники во все времена были готовы едва ли не продать собственную душу, только бы получить вассальную клятву. - И из-за своей преданности они сожгли Атлантиду, лишь бы она не досталась врагу? – нахмурившись, спросил Гарри. Он помнил и те, другие сны, в которых чудесный город полыхал, плавился, и тела обращались в едкий черный дым. Вальдемар презрительно скривил губы. - Хаос наполняет пустые тела силой. Это одна из разновидностей магии смерти – самая страшная и самая отвратительная. Таких немертвых можно уничтожить только волшебным огнем. Нет ничего более ужасного, чем впасть в безумие и отдать свою душу на растерзание – это будет конец, окончательный и бесповоротный. Даже дементоры, которых вы так боитесь, не столь страшны. Гарри внутренне передернуло. Он не мог представить себе тварей более отвратительных, чем дементоры, но верил Императору на слово. Ему невозможно было не верить.

***

Профессор Итильен попросила его задержаться после урока. Она, видимо, закончила расшифровку рун. Гарри с некоторым волнением ждал ее ответа: да, он уже знал, что те арки – это врата. Вообще в Империи было очень много естественных и искусственных переходов, и все было подчинено защите тех – главных – Врат на Грань. Гарри не совсем представлял себе, как такое возможно, но спрашивать Императора больше не решался: «всему свое время» был его ответ на первый такой вопрос. Волоски на теле вставали дыбом, когда Вальдемар испытывал неудовольствие, и Гарри старался лишний раз не нервировать его: ощущения были не из приятных. Как будто что-то давило на него, царапало изнутри, и хотелось отринуть эту власть, сбросить странные невидимые кандалы. Но всякий раз при попытке Гарри освободиться это давление только усиливалось. Было неприятно и… страшно. До какого-то неконтролируемого ужаса, от которого тело цепенело, наливалось свинцовой тяжестью, и магия тревожно замирала, затаившись. А потом Вальдемар снова усмехался, и на душе становилось спокойно и легко. Иногда Гарри казалось, что в Императоре сидят два совершенно разных человека, один из которых давит, контролирует, душит, а второй, наоборот, придает сил и решимости. Пресловутый метод кнута и пряника в действии. - Присаживайтесь, мистер Поттер, – начала профессор Итильен, кивнув на первую парту – прямо перед преподавательским столом. – Мне удалось расшифровать записи, которые вы передали. Результат… очень интересен, – она достала из ящика стола черную папку без каких-либо обозначений и передала ему из кипы бумаг самый верхний листок. Копию, скорее всего. – Врата, над которыми есть эта надпись, ведут в другой мир. Иное измерение. Гарри трижды прочитал перевод: «Из верхнего мира Солнца открыты пути. Идя вниз, найдешь Огонь». Значит, та арка вела в Огненный Мир?.. Он в замешательстве взглянул на профессора Итильен: она смотрела на него с напряженным вниманием, словно ища на его лице какие-то ответы. Встретив его взгляд, она улыбнулась краешками четко очерченных губ: - Древняя Империя, мистер Поттер, состояла из Семи Небес, которые, по всей видимости, были соединены между собой искусственными пространственными переходами. Это магия такого уровня, что и сейчас волшебники не в состоянии повторить их – даже в пределах одного мира! Она встала, прошла несколько шагов к окну и снова повернулась к Гарри. Он вдруг подумал, что профессор Итильен очень красивая женщина. На вид ей можно было дать лет двадцать пять - двадцать шесть, не больше, хотя Гермиона упоминала, что профессор работает в Хогвартсе уже больше десяти лет. Значит, ей должно быть уже за тридцать, но все равно некоторые студенты ходили на ее занятия не ради предмета, а ради самой преподавательницы. - Я не буду спрашивать, как к вам попали эти записи, – профессор Итильен сказала это таким многозначительным тоном, как будто точно знала, что тут имеет место быть некая темная история. – Однако надеюсь, что и впредь вы не будете смущаться обращаться ко мне за консультациями по подобным вопросам. - Я буду обращаться, – кивнул Гарри. Профессор Итильен поправила прямоугольные очки, отчего стекла блеснули, отразив холодный дневной свет, льющийся из окна. - Можете обращаться и по другим вопросам, – не колеблясь, сказала она. – Ваши успехи, разумеется, довольно значительны, однако вы до сих пор очень отстаете от своих однокурсников. Я надеюсь, за летние каникулы вы сумеете подтянуть свои знания по моему предмету, ведь экзамены СОВ уже в следующем году. Учтите, мистер Поттер, – профессор Итильен чуть угрожающе сощурилась, – я не потерплю оценки «Удовлетворительно» и ниже. Каждый мой студент обязан получить как минимум «Выше ожидаемого»! - Я приложу максимум усилий, профессор, – пообещал Гарри. Профессор Итильен чуть улыбнулась и кивнула: - Занимайтесь, Поттер. Теперь-то вы наверняка понимаете, что Древние Руны предмет куда более полезный, чем… некоторые другие. Гарри прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться. Каждый учитель нахваливал свой предмет. А попробуй угадать, какие знания когда пригодятся? Сам Гарри, в конце концов, испытывал удовлетворение пополам с досадой от того, что бросил Прорицания. Трелони, конечно, всякую чушь несет, но ее слова о «потере» крепко засели в голове и никак не желали выбираться оттуда. И теперь он все, подходящее под определение «потери», соизмерял с ее высказыванием. Пока что самой ужасной потерей был Мортимер. То есть, крестраж. То есть… - Я могу идти, профессор? - Да-да, идите, – благосклонно кивнула профессор Итильен. – Рекомендую вам на пасхальных каникулах изучить «Древнейшие Руны» Лаэтуса, вам будет полезно. Гарри сдержанно поблагодарил ее, вежливо попрощался и вышел, прихватив с собой листок с расшифровкой рун. Видимо, не столь много времени занял сам перевод, как поиски первоисточника. Да, профессор не могла знать, что эти руны… хах… приснились. Говоря по правде, если бы оказалось, что это какая-то бессмыслица, Гарри бы всерьез испугался за свое психическое состояние. Но руны были рунами, а розовый древесный листок, который он не так давно теребил в руках, слушая рассказ Вальдемара о появлении первого Небесного Короля, лежал между страницами книги. Самый настоящий листок. Уже второй, который Гарри каким-то образом вытащил из сна. Вот только сны ли это на самом деле?.. Впереди послышался шум, и Гарри пошел быстрее. За поворотом обнаружилась троица гриффиндорцев-младшекурсников. - Давай лучше к хвосту привяжем? – возбужденно предлагал один из них – толстощекий темноволосый мальчик. - Нет, надо к шее! – решительно возражал его низенький худой товарищ. - Эй, вы что делаете! – воскликнул Гарри. Эти оболтусы поймали Миссис Норрис и теперь пытались приладить к ней волшебную хлопушку – недавнее изобретение близнецов, которое пока что имело хождение только среди «своих». Младшекурсники подскочили от неожиданности, но заметно расслабились, когда увидели, что это всего-навсего Гарри. - А мы это… кошку Филча поймали, хотим проучить, вот, – сбивчиво пробормотал третий мальчишка и улыбнулся – явно в ожидании одобрения. Рыжий, но не настолько яркий оттенком, как Уизли. - Отпустите кошку и идите отсюда, – сказал Гарри. Троица вытаращилась на него в изумлении. Миссис Норрис, воспользовавшись мгновенным ослаблением хватки рыжего мальчугана, извернулась, хватив его когтями. Рыжий, дернувшись, взвыл, но кошку не выпустил – только сдавил еще сильнее. - Да отпусти ты ее! – прикрикнул Гарри. – Ей же больно! - Да кто ты такой, чтобы мы тебя слушались?! – огрызнулся белобрысый. - Быстро выпустили кошку, – угрожающе повторил Гарри, приправляя свои слова ментальным посылом. Руки рыжего разжались как будто сами собой, и Миссис Норрис неясной темной тенью метнулась за поворот. Мальчишки недоуменно переглянулись между собой, а потом снова уставились на Гарри. - Пошли, у Гермионы еще мазь от царапин должна остаться, – велел он, заметив набухшую кровью глубокую царапину. – Радуйтесь, что Филча поблизости нет: он за свою кошку удавит. - Да с чего ты вообще влез? – обиженно пропыхтел белобрысый. – Думаешь, раз в Турнире участвуешь, тебе все можно, да?! - А вы думаете, попали в Хогвартс, и теперь можете задирать тех, кто слабее? – мрачно ответил Гарри. Чем-то эти три мальчика, таких хороших, опрятных с виду, напомнили ему Дадли с дружками. Они ведь иногда развлекались тем, что кидались камешками в окрестных кошек. Когда сам Гарри успевал спрятаться от них. - Да это же просто кошка! – презрительно фыркнул белобрысый. Видимо, он был главным в этой компании. - К тому же, эта гадина меня поцарапала! – ворчливо поддакнул второй, размазывая по тыльной стороне ладони выступившую кровь. - А кто виноват? – пожал Гарри плечами. – Кошке когти не просто так даны. Конечно, она царапается и кусается, когда ей больно или страшно. - Знаток выискался, – буркнул толстощекий из-за спин своих приятелей. - Еще раз увижу, что вы мучаете Миссис Норрис, и попрошу близнецов ставить эксперименты на вас, – пригрозил Гарри, видя, что этим ничего словами не объяснишь. – А мы посмотрим, как весело вам будет ходить по Хогвартсу, раскрашенными во все цвета радуги. - Очень страшно! – пронзительно выкрикнул ему в спину белобрысый. Гарри даже оборачиваться не стал. Может, и в самом деле подкинуть близнецам идею? Им явно не на ком опробовать свои изобретения. Но вообще-то его немало раздосадовало, что, считая его сквибом, даже такие дети в открытую грубят. Выходит, и в самом деле есть только сила? И кто сильнее, тот и прав?.. Но ведь на каждого сильного всегда найдется некто еще сильнее. Даже Атлантида пала. Даже Император Вальдемар не всемогущ. У него ведь были гвардейцы, демоны, волшебники… но даже так им не удалось одержать победу. Гарри остановился так внезапно, словно налетел на невидимую стену. Верно, у Императора были гвардейцы. У Волдеморта – его Пожиратели Смерти. У Гриндевальда была армия. И у Дамблдора тоже… как его называли? Орден Феникса? И только у самого Гарри никого не было. Он сорвался с места, идя так быстро, что почти перешел на бег. Вот это промах! Вальдемар прав: у него не то что неуязвимости, у него просто достаточного могущества нет! Ритуал отделения крестража вымотал его так, что Мортимер мог бы прикончить его – и концов было бы не найти. Но в таком случае потери были бы больше выгоды: в конце концов, Гарри уже смирился с мыслью, что есть кто-то, от кого он зависит и кто зависит от него. Да и… – он болезненно поморщился, – Мортимер хорошенько пообтесал его, подогнав под свои стандарты. Полная Леди, услышав пароль, открыла ему вход. В гостиной Гриффиндора было довольно шумно: видимо, народ еще не успел разойтись по своим делам. При его появлении кое-кто поздоровался, Анджелина игриво подмигнула. Гарри быстро огляделся: ни Рона, ни Невилла не было, зато Гермиона сидела в кресле с очередной книгой в руках. - Что читаешь? – Гарри заглянул в книгу через ее плечо. Гермиона молча показала ему обложку: «Рунические письмена волшебников и волшебных рас: общее и различия». - Профессор Итильен расшифровала те руны? – спросила она, разминая шею. - Да. Вот, смотри, – Гарри присел на подлокотник кресла и протянул ей листок. Гермиона заложила книгу пальцем и внимательно прочитала расшифровку рун. - Врата, значит, – рассеянно протянула она, возвращая листок. - Что с тобой? – встревожился Гарри. – Ты какая-то странная… Снова Малфой? Гермиона тряхнула головой, растрепывая волосы: - Не говори ерунды! Я просто снова думала о Турнире… Впереди еще Третье Испытание, а ты… - Все будет хорошо, – ободряюще улыбнулся ей Гарри и продолжил, переводя тему: – На выходных я хочу встретиться с Сириусом и Ремусом в Хогсмиде. Пойдешь? Гермиона густо покраснела. - О, – выдавила она, невольно дернув себя за прядь волос. – Я… боюсь, не получится. Просто меня уже пригласили… Но если это важно, я пойду с тобой! - Да все в порядке, – рассмеялся Гарри, вставая. – Времени предостаточно: успеем сходить в Хогсмид еще не один раз! Гермиона, однако, выглядела по-настоящему расстроенной. - Если что, я приглашу Флер. Она давно напрашивалась на экскурсию к Визжащей Хижине. Гермиона резко выпрямилась в кресле, крепко стиснув книгу пальцами. - Ты и в самом деле считаешь это удачной идеей?! – возмущенно зашипела она. - О какой идее идет речь? – широко улыбнулся Фред, хлопнув Гарри по плечу. Они с Джорджем незаметно подобрались со спины и теперь сверкали с двух сторон одинаковыми хитрющими ухмылками. - Ни о какой, – отрезала Гермиона, вставая. - О, Гарри, будь осторожен… - …Когда наша Гермиона в таком настроении… - …Окружающим несдобровать! Хлопнул, закрывшись, портрет на входе, и в гостиной сразу стало еще более шумно. - Эй, это же Гарри! – раздался возглас, исполненный счастья. Они вчетвером оглянулись: это вернулись первокурсники, которые взяли обыкновение посещать потрет сэра Фирмуса, чтобы послушать сказания о древних временах, кои славный рыцарь знал в изобилии… или выдумывал на ходу, но кому до того могло быть дело?. Сперва это были только Майкл Брайтфайр и Дэннис Криви, а потом к ним присоединились и другие. Гарри даже пару раз заставал их у картины, но никогда не ругался: сам ведь познакомил. - Гарри, а ты действительно потомок Гриффиндора? – восторженно воскликнул Дэннис, пробираясь к нему. – Нам сэр Фирмус рассказал! Другие первокурсники согласно загудели, рассматривая Гарри с таким интересом, как будто ожидали, что у него сейчас вторая голова вырастет. Или, на худой конец, меч в руке появится. - Да, правда, – кивнул Гарри, не понимая, с чего такой переполох. Ну, потомок, что тут такого? Волна шепотков прокатилась по гостиной, и он ощутил на себе множество взглядов: удивленных, недоверчивых, любопытных… - А почему ты сам ничего не говорил об этом? – горячо упрекнула его Парвати, которая до того была занята каким-то журналом. - Я думала, это просто слухи, – согласно закивала сидящая рядом с ней Лаванда. Гарри неопределенно пожал плечами: - Да мне и в голове не приходило, что это может быть важно. Мало ли, кто у меня там в предках… Способность к Парселтангу откуда-то ведь появилась. Так может, у меня есть наги в родословной, – он улыбнулся и со скрытой насмешкой поинтересовался: – Ну что, опять шарахаться от меня будете? Тут и там раздались нервные смешки, многие отводили взгляды – помнили еще события второго курса, помнили страх перед щуплым мальчишкой… Только перво- и второкурсники глазели с наивным восторгом: наслушавшись всяких сплетен, они вовсе не прониклись тем ужасом, который царил тогда в Хогвартсе. - Слушай, Гарри, а ты еще шипеть можешь? – оживился Дин, подходя ближе. – Продемонстрируй мелким, а? Достали ведь своими расспросами! Колин и Майкл густо покраснели под дружный смех, другие первокурсники робко заулыбались. - Не самая лучшая идея! – вмешалась Гермиона, сердито сверкнув глазами в сторону Дина. - Да нет, все нормально, – успокоил ее Гарри и посмотрел на гриффиндорцев, замерших в ожидании. – Ладно, – вздохнул он, – только потом без истерик и сплетен о том, какой я ужасный темный волшебник, идет? Уж лучше прямо сейчас показать частицу своей сущности. Рано или поздно это все равно всплывет, так почему бы не сделать первый шаг самому? Ведь любая армия начинается с малой группы сторонников. - Могила! – хором заверили близнецы за всех и отступили – видимо, чтобы лучше видеть и слышать. Ну, зная их изобретательность, вряд ли кто-нибудь рискнет болтать лишнее. Гарри, немного смутившись такого пристального внимания, задумался: что бы такого сказать? Велик был соблазн прошипеть столь знакомое «откройссся», но это было бы верхом глупости. Мало ли, какие еще тут есть потайные ходы? - Сссалазссар Ссслизссерин, – медленно, со вкусом прошипел Гарри. Дин, стоявший к нему ближе всех, отшатнулся, многие побледнели. Джинни, тихонько сидевшая в дальнем уголке, вздрогнула и вся съежилась, обхватив себя за плечи руками. Гарри осекся, мысленно обругав себя: идиот! У нее же наверняка еще кошмары не прошли! - Вау, так это и есть змеиный язык? – испуганно-восхищенно выдохнул Майкл. - Сслассср… – неуверенным свистящим шепотом прошипел Дэннис, заставив всех изумленно вытаращиться на него. - Не так, – поправил его Гарри, приятно удивленный, что кому-то хватило смелости на такой дерзкий поступок. Про себя извинившись перед Джинни, он зашипел, растягивая шипящие: – Сссалазссар. - Сссалазссар, – медленно повторил за ним Дэннис. – Сссалазссар… Ух ты, здорово! – просиял он и оглянулся на брата в поисках поддержки. Колин несколько раз щелкнул колдокамерой, запечатлев ошарашенные, растерянные лица гриффиндорцев, довольного собой Дэнниса и улыбающегося Гарри, у которого от ярких вспышек перед глазами поплыли разноцветные круги. - То есть, Парселтанг можно выучить? – неверяще пробормотала Гермиона. Гарри взглянул на нее озадаченно: - А ты не знала? Я думал, об этом должно быть написано в книгах. Но Гермиона покачала головой, часто моргая. - Парселтанг можно выучить, как и любой волшебный язык, – объяснил Гарри – и ей, и всем остальным заодно. Было бы неплохо пошатнуть стереотипы, как однажды Мортимер пошатнул его собственные. – Другое дело, что парселмагия может быть подвластна только тому, в ком есть активная кровь нагов. - Я бы хотела владеть парселмагией, – мечтательно вздохнула Парвати. – Ведь наги лучшие прорицатели! - Я в Прорицаниях полный ноль, – с усмешкой напомнил Гарри. - Кстати говоря, профессор Трелони была очень расстроена, что ты бросил ее предмет, – попеняла ему Лаванда, легко спрыгнув с подлокотника кресла. Гермиона пренебрежительно фыркнула: - Можно подумать, Гарри узнал бы там что-то полезное! - А вот профессор Трелони говорила, что если бы Гарри остался в ее классе, то смог бы вовремя узнать о грядущей потере, – упорствовала Лаванда, надменно задрав подбородок. – И даже смог бы эту потерю избежать! – весь вид ее говорил: «на-ка, выкуси-ка!». - Потеря – понятие слишком размытое, – раздраженно возразила Гермиона. – Можно потерять обычное перо. Лаванда хихикнула, хитро блестя глазами: - Профессор Трелони такими мелочами не занимается! Если она говорит о потере, то это будет невосполнимая трагическая потеря! Гарри, слушавший ее, внутренне похолодел. А вдруг… - Ерунда! – решительный, звонкий голос Гермионы вырвал его из беспомощного оцепенения. – Трелони вообще весь прошлый год предсказывала Гарри смерть. А он жив! - Это потому что Гарри услышал ее и сумел обезопасить себя! – Лаванда яростно бросилась на защиту любимой преподавательницы. – И все равно он чуть не умер: мы знаем об этом, хоть вы и молчали! Гарри прикрыл глаза на мгновение. А могла ли Трелони быть права – во всем?

***

Гарри снова спускался в Тайную Комнату, чтобы вернуть на место сто раз перечитанную книгу о крестражах. Все, что было в его силах, он уже сделал, оставалось только надеяться на стойкость Мортимера. И на то, что самому Гарри удастся протянуть до конца учебного года, избегая масштабного колдовства. Вальдемар упоминал, что обращение длится не меньше года, хотя никаких четких рамок и не было установлено. Все было индивидуально, все зависело от конкретного человека – его могущества, выдержки, самообладания. Вальдемар говорил, что обычно просыпается наследие того волшебного существа, чья кровь вливалась последней – это и был один из основных критериев, по которым отбирали кандидатов в гвардейцы в Атлантиде. А раз Гарри был носителем крови и магии сразу четырех волшебных существ, то это второе наследие тоже должно быть не столь далеким, – думал он, просыпаясь. Но что именно это за наследие, он даже предположить не мог, настолько в его сознании перепутались первоисточники полученных способностей. Он возвращался под мантией-невидимкой уже во втором часу ночи, сверяясь с Картой Мародеров. Оказалось, что Крауч опять хозяйничает в кабинете Зелий, пока Снейпа нет. Гарри внимательно просмотрел всю Карту, но Снейпа вообще не было в замке. Он, конечно, мог бы выйти на улицу, но не в такое же время! Взгляд Гарри метнулся к директорскому кабинету. Дамблдор был там. Он что, вообще не спит?.. Озадаченный Гарри сложил Карту и спрятал ее в карман. Все равно ему не удастся разгадать их мысли и мотивы. Снейп, понятное дело, скрепя сердце взял на себя ответственность за Гарри, ведь это именно он послужил первопричиной цепочки изменений. Если бы не Снейп, Гарри просто умер бы той весной. Его, наверно, скрючивало от злости, что пришлось связать их такими тесными узами, а вот самому Гарри было все равно. Он же был Обращенным и просто не мог по-настоящему ненавидеть обратившего его вампира. А если бы и мог, не смог бы причинить ему вред. Естественный механизм защиты – так объяснял это Вальдемар. Гарри назвал сэру Фирмусу пароль, и тот незамедлительно впустил его, давно уже не сетуя на такую недисциплинированность. Однако в комнате было светло, и Гарри остановился на пороге, пожирая взглядом позднего визитера. - Мортимер? – Внутри словно что-то кольнуло, и тело внезапно расслабилось. – Зачем ты здесь? - Разве я не могу побеспокоиться о тебе? – выгнул бровь Мортимер. – Твое самочувствие наконец-то улучшилось достаточно, чтобы мой визит не причинил тебе вреда. Гарри прислонился плечом к стене. - То есть, ты знал, что действие крестража сродни действию наркотиков? - Это было очень вероятно, хотя и не стопроцентно, – пожал плечами Мортимер. Он отложил книгу, которую листал, коротая время, и встал. Гарри с жадным вниманием проследил за ним, невольно сглотнув. Кажется, он переоценил собственную стойкость… - В любом случае, ты справился. Впрочем, – по губам скользнула усмешка, – иначе и быть не могло, ведь именно от тебя зависит будущее Небесных Королей. Малейшая твоя слабина – и мы будем уничтожены. - Я не дам слабину, – как во сне ответил Гарри, ничуть не усомнившись в собственных силах. Он притушил свет, погружая комнату в зыбкий полумрак. Уголки губ Мортимера чуть приподнялись, но эта холодная улыбка не коснулась глаз – они по-прежнему горели красноватым светом, как два уголька. - Зачем ты создал крестражи? – негромко спросил Гарри, не отводя взгляд. Лицо Мортимера как-то неуловимо изменилось, Гарри даже подумал, что его несдержанность снова послужит поводом для игнорирования, но Мортимер неожиданно ответил сухим тоном: - Бессмертие, Поттер. Я искал бессмертия. Гарри с трудом протолкнул застрявший в горле комок, мысли понеслись вскачь. Раз удалось застать Мортимера в таком разговорчивом состоянии, грех будет не воспользоваться этим. Тем более что он никогда не лгал. - Небесные Короли живут очень долго, – возразил Гарри, глядя на него в упор. – Зачем было дробить собственную душу? Мортимер чуть склонил голову набок, сощурился и ответил вкрадчиво: - Беспокоишься обо мне? - Создание крестражей было запрещено в Атлантиде, – настойчиво напомнил Гарри. Он прошел вперед, к окну. Уверенность в собственной правоте придавала ему сил: едва ли не впервые за все время их сосуществования Гарри чувствовал себя равным Мортимеру. Возможно, даже более сильным. В чем-то. - Верно, Гар-р-ри, – степенно ответил Мортимер, усаживаясь обратно в кресло. Он, видимо, принял новые правила игры: ему не чуждо было легкое любопытство. – Атланты сами искали способ обрести бессмертие и вечную юность. И крестражи были их изобретением. Хотя они и не обладают омолаживающим эффектом. Гарри хотел было напомнить о юном внешнем виде Вальдемара, но вовремя прикусил язык. Об этом он точно не смог бы узнать из дневника Регулуса или других источников, а значит, такая его осведомленность навлекла бы на него ненужные подозрения. Мнительный Мортимер, в конце концов, мог бы устранить его, если бы не сумел сманить на свою сторону – в этом Гарри был полностью убежден. Так что чем меньше у него поводов для подозрений, тем лучше. - Чем опасны крестражи? – спросил Гарри. Губы Мортимера дрогнули в усмешке, он откинулся в кресле, полностью расслабленный, в то время как сам Гарри напряженно вцепился в подоконник за спиной. Его лица, как он знал, было толком не разглядеть из-за лунного света, льющегося из окна, и это давало Гарри иллюзию контроля над ситуацией. Как будто он действительно мог задавать любые вопросы и получать на них правдивые ответы. - Много чем, – неопределенно ответил Мортимер, намеренно растягивая слова. – К примеру, слабый волшебник, рискнувший создать крестраж, почти наверняка умрет в процессе. Вновь созданное тело будет более уязвимо для зелий и проклятий, чем прежнее. У крестражей множество недостатков… и главный – это их запрет, – Мортимер, внезапно выпрямившись, впился в Гарри горящим взглядом. – Откуда тебе стало известно об этом? – резким, даже грубым тоном потребовал он ответа. - Регулус писал в своем дневнике, – сказал Гарри, не покривив душой. Мортимер испытующе смотрел на него несколько мгновений, а потом снова расслабленно откинулся на спинку кресла. - Регулус, значит, – задумчиво повторил он, растеряв весь напор. - Говорят, ты убил его, – заметил Гарри, скрестив руки на груди. – Это так? Мортимер проследил за его жестом, коротко качнул головой: - Нет. Регулус был моим верным сторонником. Пожалуй даже, самым верным… У меня не было причин убивать его. Гарри вглядывался в его лицо, пытаясь определить, правда это или все-таки искусная ложь. Мортимер встретил его взгляд прямо и открыто, не усмехаясь и не щурясь, как обычно. Наверно, все-таки правда, – не особо уверенно подумал Гарри. - Регулус был настоящим Блэком, – внезапно заговорил Мортимер, когда он уже собрался задать другой вопрос. – Он с молоком матери впитал почтение Древнейших и Благороднейших к Атлантиде. Он бредил Империей и Небесными Королями и готов был отдать все, что имел, и даже больше во имя ее, – голос Мортимера стал глубже, и Гарри с жадностью впитывал малейшие изменения интонаций, затаив дыхание. Мортимер смотрел куда-то в окно – мимо Гарри, как будто больше и не видел его. – Он вынудил Беллатрикс привести его с собой на собрание. Неслыханная дерзость, которая сошла ему с рук лишь потому, что она знала, как Регулус жаждет получить Метку. Гарри боялся пошевелиться, боялся спугнуть этот внезапный приступ спокойной задумчивости. Мортимер редко – очень редко! – бывал таким. И в подобном состоянии он казался очень… человечным. Гарри даже ужаснулся кощунственности своей последней мысли. А Мортимер продолжал, как будто говорил сам с собой: - Регулус был совершеннейшим мальчишкой, когда пришел ко мне. Однако о Небесных Королях он знал столько, сколько в его годы даже сам я не знал. Юный, пылкий, исполненный надежд… Думаешь, – Мортимер вдруг взглянул прямо на Гарри, и от этого странного темного взгляда кровь бросилась в лицо, – он не знал, кто я и что я? Регулус знал. Знал лучше прочих. Но все равно, выбрав свою сторону единожды, он больше не отступался от нее. Гарри в этих словах почудился укор, но он едва ли обратил внимание. Мортимер говорил о Регулусе так, как будто… как будто… - Вы были… любовниками? – заикаясь, выдавил Гарри. Воображение тут же подкинуло ему несколько ярких картинок, и стало жарко, так жарко, что Гарри жадно глотнул холодный ночной воздух, сжав кулаки так крепко, что ногти больно впились в ладони. Почему?! - Регулус был влюблен в меня, – многозначительно ответил Мортимер, все так же глядя на Гарри снизу вверх. Неправда! – хотелось возразить Гарри. Регулус был точно так же приворожен, одурманен – а это не любовь, и близко нет! Но он ничего не сказал, вообще не шелохнулся. Его скручивало внутри от желчной ревности и одновременно жалости к Регулусу, который трепыхался, как бабочка в паучьих сетях. Который, тем не менее, мог прикасаться к Мортимеру, которого до сих пор помнят, который мог… Черт, черт, черт! Гарри, смущенный собственными мыслями, уткнулся взглядом в пол, пытаясь унять отяжелевшее дыхание. Крестраж. Приворот. Волдеморт. Но почему-то в этот момент ему было глубоко наплевать на все эти, бесспорно, правильные и разумные доводы. Он продержался три недели – целых три недели! Неужели он теперь не заслуживал награды за свою выдержку?! Гарри медленно поднял голову: Мортимер смотрел на него, не отрываясь, пожирал глазами. Кажется, кое для кого это тоже были мучительно долгие недели… Гарри облизнул губы, шагнул вперед, сам не заметив, как приблизился к Мортимеру вплотную. Уперся коленом в кресло между разведенных ног, наклонился вперед, ухватившись за широкие плечи. Сперва он касался приоткрытых губ легко и осторожно, пробуя, какова такая мнимая покорность. Мортимер ничем не пах, это верно, зато он был теплым – даже горячим, как казалось захваченному жаром Гари. Но этих бережных прикосновений не хватало, и мягкий поцелуй быстро перерос в яростный. Гарри хотелось выпить магию Мортимера до дна, вобрать его в себя, съесть в один укус. Три бесконечные недели схватки с самим собой вымотали его, и теперь он жадно отвечал на жгучий поцелуй, пытаясь перехватить ведущую роль. Но Мортимер, словно обезумев, обрывал эти попытки, его руки были на спине, на бедрах, на шее – везде… Гарри трясло – не столько даже от возбуждения, сколько от магии, разливавшейся в воздухе. Особой, неповторимой магии Мортимера, которую Гарри поглощал, впитывал в себя – и от этого его собственная сила возрастала, ее уже было так много, что казалось, будто его вот-вот разорвет. Мортимер потянул его на себя, и Гарри, упавший ему на колени, глухо застонал в поцелуй, сцепив руки в замок на шее. Кровь шумела в ушах, внутри все дрожало от захлестнувшего вожделения. Уже совсем не соображая, что делает, Гарри потерся о горячее бедро Мортимера, прикусил его губу, тут же слизывая выступившие капельки крови. Ни вкуса, ни запаха – лишь магия, которая ощущалась холодной живительной свежестью. И кровь Мортимера была наполнена этой вкусной магией – он сам был порождением магии. Мортимер впился губами в его шею, и Гарри выгнулся, вскрикнув: перед глазами как будто взорвались фейерверки! Извне его словно окатило ледяной волной магии, а изнутри затопило жидким огнем, и от этого умопомрачительного контраста в голове помутилось. - Чувссствуешшшь? – интимно прошипел Мортимер на ухо, почти касаясь губами. Гарри не ответил, уткнувшись лбом в изгиб шеи. Его все еще трясло, дыхания не хватало. Мортимер гладил его по спине, забравшись руками под свитер. Пальцы у него был теплыми, и Гарри сидел, не шевелясь. - Это нашшша сссудьба, Гар-р-ри, – медленно, искушающе шептал Мортимер, его голос лился сладкой патокой. Думалось с трудом, и Гарри просто слушал, не в силах возразить. – Никогда и ни с кем ты большшше не иссспытаешшшь ничего подобного. Мортимер взял его за подбородок, вынуждая смотреть на себя. Красный огонь в глазах разгорелся еще ярче, и у Гарри мелькнула смутная мысль, что однажды это пламя сожжет его дотла – уже сжигает… Мортимер склонился к нему, и Гарри закрыл глаза, отбросив на время все сомнения. Он чувствовал себя живым, сильным, нужным, и горячие, требовательные губы Мортимера без труда заглушили слабое эхо тревоги.