Алая Луна

      Следующие несколько дней проходили по-странному спокойно. Дай если и поднимался, то лишь для того, чтобы сцапать одну из имевшихся в доме книг, при том предпочтение отдавал исключительно фентезийным произведениям. Молча читая, демон валялся рядом с практически каменным лицом, настолько непроницаемым, что не было никакой возможности понять, нравится история или нет. Мы совершенно не общались, но это не вызывало неудобства или напряжения, даже напротив, в комнате поселилось чувство уюта и тепла. Я часто умащивался под бок, тоже перечитывая что-то. Говорить вовсе не хотелось, слова, внезапно перестали иметь какое-либо значение - и без них хорошо.       Безусловно, вызывало интерес то, какой литературой заинтересовался мой соблазнитель, ему то зачем это – он сам сказка ходячая. Притом, для взрослых. Но спрашивать не хотелось, казалось – любой лишний звук, и вся атмосфера, что так нравилась, исчезнет бесследно.       Временами, спускаясь ужинать, силком утаскивал его за собой, но даже там он не расставался с каким-нибудь томиком, вызывая вопросительный взгляд у Фана. Хотя, что уж о слуге говорить, если даже Улька заметила неладное, и, в отличие от меня с вороном, таки пристала с вопросом, правда, была жестоко проигнорирована – из-за чего теперь дулась.       Так пролетели шесть теплых вечеров. Я взялся за новый томик, который некогда так и не дочитал, из-за ассоциаций, вызванных у меня любым намёком на интим, лежа под боком оккупанта моей спальни. Стоило скользнуть взглядом по строчкам, как в голове вспыхнула какая-то идея, но тут же утихла, спрятавшись на задворки сознания, так и не сформировавшись. Поглощенный сражением с монстрами, настолько забылся, что опомниться удалось лишь, когда рядом послышалось тихое хмыканье. Удивленно смотрю на лежащего рядом - ведь до этого ни одна страница чтива не вызывала у него столь бурных эмоций.       – Нашел что-то интересное?       Даже вздрагиваю от собственного голоса, настолько непривычно теперь было его слышать тут, в тихой спальне. Улыбнувшись, переводит взгляд на меня и кивает, внезапно тихо, даже как-то нелепо, хихикнув.       – Интересные сонные чары. Героя погрузили в сон, показывая его самые тайные желания, стало интересно, что бы ты увидел в таком сне…       Вспыхиваю, отвернувшись и бубня что-то об извращенцах, вызвав новый смех с наглым намёком, что, мол, я только об одном и думаю. Однако, смущение резко ретировалось, сменившись вновь загоревшейся мыслью. Но теперь она не только сформировалась, а еще и двинула по голове, как Тор молотом. Начинаю сверлить эту сволочь взглядом, надеясь, что он достаточно тяжелый и пронзительный, поджав губы и чувствуя внезапное желание огреть книгой.       – Ты чего? Настолько обиделся? Ну ладно-ладно, не думаешь ты только об этом…       – Как ты умудрился соврать? А как же клятва?       Выпаливаю, игнорируя примирительную речь. Вопросительно выгибает бровь, словно и не понимает ничего. И в глазах довольно правдоподобное удивление.       – Когда это я тебе врал? Соври я, и контракт бы уже исчез, – рука взмыла вверх, выхватывая из воздуха знакомую бумагу, которую даже развернули, чтобы продемонстрировать мою роспись, – а он целехонек. Так что, не понимаю причину столь резкого обвинения. Еще и беспочвенного.       Однако, по внезапной хитрой улыбке видно – все он понял, зараза эдакая, а теперь опять юлит.       – Дай… ты мне соврал, – упрямо повторяю, глядя в бесстыжие глаза, – ты мне втирал, что не умеешь, мол, паутину снов плести. А совсем недавно Рус подтвердил совершенно обратное.       Решаю идти напролом, ибо от него пока прямого ответа не потребуешь, хрен чего конкретного получишь.       – Забавно. Ведь, паутину снов я и впрямь плести не умею. Вот совершенно. Умел бы, давно бы сплел, да и какую. Загляденье просто.       Опять хихикает, гад. Не удержавшись, таки стукнул его по голове книгой, правда, легонько, он даже лыбиться не перестал.       – Не юли, демонюга! Рус мне признался, что после того, как Шермид меня похитил – и произошла вся эта чертовщина с Потерянными, именно ты приходил по ночам в мою спальню и отгонял дурные сны. И ранее, после Али, мне часто мерещилась смерть родителей, я был в полудрёме и чувствовал, как ты касался то лба, то виска, и сон менялся. Что ты на это скажешь?       Откровенный наглый хохот, дал понять: «Бинго!». Я все более чем верно понял. Опять стучу по голове книгой, правда, жалко же сволочь такую, посему чисто для виду.       – Ну, так, а для этого не нужно сон плести. Посему и не врал. Так что, не надо меня тут обвинять.       Начинаю действительно злиться. В голову приходит мысль, как легко и быстро заставить его выложить мне все, до мельчайших подробностей, при том без угрызений совести, он сам сказал, что хочет слышать, как я произношу имя.       – Анид…       Вздохнув, накрывает ладонью мой рот, не дав договорить и отложив читаемое фентези.       – Ладно, скажу. Не надо использовать приказ по таким мелочам. Но я действительно не лгал, – опять улыбается, глядя в глаза, – это такая же хитрость, как и с прикосновениями к тебе. Я сказал чистую правду, я не умею плести паутину снов, но я могу влиять на их настроение. Например, когда тебе снится что-то дурное, касаясь тебя, думаю о чём-то позитивном или веселом и передаю эти чувства; получив их, ты сам меняешь свой сон. Правда, только если принимаешь то, что я даю. Насильно впихнуть ничего не могу, только подтолкнуть в нужном направлении.       Пожав плечами, убирает руку от моего лица и, наклонившись, едва ощутимо целует, вогнав в краску.       – Ну-ну. Не может он.       – Не могу. Когда тебя мучили кошмары, после такого количества смертей на твоих глазах, ты сам искал от них спасение. Посему, малейшего толчка в сторону позитива хватало, чтобы отогнать дурной сон. Да и память о родителях именно ты стараешься загнать подальше.       – А те сны? – чувствую, как пылают щеки, продолжая сверлить его недовольным взглядом. – Те самые. И не пытайся заставить меня уточнять - стукну. Сам прекрасно все понял.       Ржет, зараза. Даже лицо ладонью прикрыл. Хохочет так, что даже рана на боку дернула, учитывая шипение и то, как он начал её тереть. Так и надо, нечего тут надо мной измываться. Немного успокоившись, опять смотрит на меня, скользнув ладонью по макушке, словно я ребенок.       – Насильно впихнуть не могу. Просто, тогда я действительно хотел быть с тобой. Насладиться твоим телом, слышать стоны, чувствовать жар…       – Ближе к делу! Стукну!..       Не знаю, куда спрятать лицо, опять вызывая у него смешки.       – Это настроение я отправлял тебе много более сильным потоком, чем позитив при кошмарах. Кроме того, позволял себе задремать в тот же момент, чтобы проявиться в твоём сне хоть на миг. Вот только, Игорь, тебе следует понять. Как я уже сказал, насильно вынудить тебя видеть тот или иной сон – я не способен. Если бы ты действительно не хотел этого, хоть немного, то такое видение превращалось бы в кошмар, как минимум, об изнасиловании. Я подбрасывал тебе настрой, и позволял себе примерещиться на секунду, но все, что происходило дальше, это ответ твоего же сознания. Значит, ты думал об этом, так или иначе. И не исключал такой вариант и не отторгал его всем существом. Проще говоря – был не против. Ты же не отталкивал меня, верно? Ты отвечал на ласки, иначе, после трёх недель я бы появился и был тут же послан в далёкие дали, куда пошлёшь ты меня сейчас на словах – знаю я тебя.       Тут уже не лицо прятать, теперь уже было яркое желание провалиться сквозь землю раз и навсегда. Особенно, когда внутренний голос ехидненько хихикнул, бесстыдно подбросив к мысленному взору картинки тех самых сновидений.       – Замолчи… знаешь, сейчас мне тебя не только послать хочется, но и треснуть чем-то, очень тяжелым. Да так, чтоб запомнилось. Ты прекрасно знаешь, как на меня действуют такие заявления, знаешь, как меня это выводит из себя, но продолжаешь. Говоришь снова и снова. Это злит…       – Не злит.       Отозвался он голосом знатока, прожигая меня пытливым взглядом. На губах такая улыбка, что хоть сейчас Чешира из Керролловской Алисы играть.       – Злит! Даже очень злит! Не спорь со мной!       Внезапно, нависает сверху, упираясь ладонями в плечи. Наклонившись, куснул за кончик носа, заставив недовольно фыркнуть, морщась. Чуть отстранившись, смотрит в глаза, продолжая ухмыляться.       – Игорь, называть смущение злобой - это как-то странно, тебе не кажется? Нет, ну, я понимаю, что помимо смущения в тебе пылает и смятение, и стыд, который ты давно мог бы отбросить. Это все моральные и этические нормы, что нынче установлены обществом, воспитание, какие-то консервативные истины, вбитые тебе в голову. Проще верить, что это злит, и обвинять во всем меня, чем признаться самому себе, что уже давно не против наших отношений, разве нет? Кроме того, ты довольно часто об этом думаешь. Мысли я, конечно, даже со связью читать не могу, но за столько лет жизни, научился делать определенные выводы по клубкам человеческих эмоций. Скорее всего, ты просто боишься. Уверенный, если вдруг прямо скажешь такие вещи, что кажутся постыдными и неправильными, если сдашься столь грязным, в твоём понимании, желаниям – сломаешься. Или что-то в этом роде. Проще прикинуться злым, сделать вид, что принуждают. Так проще оправдать самого себя, верно? Однако, Игорь, а зачем оправдываться? Я настолько противен тебе? Не получаешь никакого удовольствия, когда мы вместе? Если тогда, через месяц после заключения контракта, ты смог меня законно обвинить, что я воздействовал на твоё тело демоническими силами, то теперь огорчу. Я давно не использую на тебе подобное. Теперь, даже не слежу за тем, куда касаюсь, когда ласкаю. Мне приятнее и интереснее угадывать, чего ты хочешь, чем смотреть и видеть все насквозь. Я так же теряю голову, просто наслаждаясь происходящим. И, тебе ведь самому не нужны никакие оправдания. Понимаю, все кажется, будто узнав, окружающие начнут осуждать. Это те самые вбитые в твою голову стандарты. Но, сам ведь прекрасно понимаешь, насколько это глупо. Когда наконец-то поддаешься страсти, сам шепчешь, а порой и выкрикиваешь свои желания, и это не ломает, разве нет?..       Говорит тихим, манящим голосом. А у меня внутри все кипит, в голове какая-то каша. Смущение, вызванное его словами, заставляет гореть, как и появившийся в теле отклик на такую близость. Алые глаза словно затягивают в какие-то глубины, настолько завораживают, что нет никакой возможности отвести взгляд. Но, несмотря на все, в мыслях все чаще вспыхивает понимание – он прав. Черт побери, как же он прав. Читает меня явно с той же легкостью, что все мои книги. Действительно, столько раз доводилось возвращаться мысленно к вопросу наших отношений. Столько задавалось вопросов самому себе. Столько раз пытался понять, почему отталкиваю. А сейчас простые слова выворачивали все эти размышления, ставя воображаемые галочки по пунктам. Все сказанное - правда. В конце концов, уже пару раз я сам тянулся к нему за ласками, говорил, чего хочу, и ничего не случилось. Никакой трагедии. И сейчас, зацикленное на непонятных правилах сознание возмущается, требует оттолкнуть, утверждает, что совращает он и говорит все, лишь от того, кем является. Но, сколько можно этим прикрываться?       – В один миг себя не переделаешь…       Слова сами срываются с губ, когда наконец-то удается отвести взгляд, а после и вовсе закрыть глаза. Но я почти вижу его улыбку. Едва ощутимый поцелуй, который можно было бы назвать невинным, однако он обжигает не хуже страстной нападки, после которого слышится шепот, что демон все понимает. Еще одно горячее касание к скуле, после - к шее.       – Ты идиота кусок. Изранен же весь. Не думаю, что сейчас это именно то, что тебе нужно. А еще хитрец. Довел меня. И что теперь прикажешь делать?       Упрямо держу глаза закрытыми, вот только, пальцы уже запутались в черных шелковистых прядях. Дыхание обжигает ухо, а тихий смешок отзывается щекоткой.       – Покорми меня. Игорь я голоден, знал бы ты, как я голоден, сбежал бы подрагивая, не то от страха, не то от смущения… а может и понимая, насколько и сам этого хочешь... – действительно вздрагиваю, слыша такое заявление, отчетливо понимая, что говорит он отнюдь не про обычный голод, и даже не совсем о своём желании моей энергии. – Я ведь давно не получал эмоций твоего наслаждения, хотя ты и прав. Сейчас, мне не под силу одному все делать. Почему бы тогда тебе самому не покормить меня?       Запихиваю желание оттолкнуть или ударить подальше. Хотя и выполнять требование не тороплюсь. В один миг себя и впрямь не переделаешь, посему смущение сковывает не хуже настоящих цепей. Но, в голове же давно родилось и живет понимание, что я втрескался в эту заразу. Что, черт побери, мне нравится быть с ним, во всех смыслах этого определения. Что неоднократно сам думал о его прикосновениях. Да и, чего греха таить, в последнее время моё сопротивление бывало крайне вялым, словно я просто привык сначала сопротивляться, а в итоге позволять все, чего он добивается.       – Предлагаешь мне тебя ласкать?       Это, на самом деле, не тот вопрос, который действительно интересует. Но просто молчать нет сил, хочется заполнить чем-то эту осточертевшую тишину. Очередной смешок - и дыхание где-то в области шеи, вызывает волну жара по всему телу.       – Ну, если это доставит тебе удовольствие – я в твоих руках. Мне ведь нужно, чтобы именно ты получал удовольствие. Хотя, и от ответных ласк никогда не отказывался.       Почти мурлычет, вновь целуя в губы, и вызывает почти ощутимое разочарование, когда отстраняется настолько, что приходится убрать руки с головы. Приоткрыв глаза, понимаю, гад улегся на место и ждет каких-то действий.       – Ну, и как тогда прикажешь тебя кормить?       Приподнимаюсь, понося, на чем свет стоит, чертово смущение, вперившись в него пристальным взглядом.       – М, а ты ведь уже некогда прекрасно меня покормил сам. Тогда, не выдержав трех недель пытки снами, навеянными не без моего участия.       Шумно сглатываю, и все же отвожу взгляд, когда доходит, о чём речь.       – Совсем обнаглел, да? Хотя… это уже не обнаглел, это форменное охерел!       Усаживаюсь, поворачиваясь к нему, поджав под себя ноги. Но, что бы там я ни говорил, подначиваемый сознанием, а тело уже пылало. Я хочу его. Я хочу этого демона, черт побери! И по наглой усмешке становится понятно – вновь читает меня, как открытую книгу.       – Сам напросился…       Никакая сила воли не помогла сказать это так ровно, как хотелось. Дрожь от смущения таки вылезла в голосе. Да и - нет сил смотреть на него. Однако хрен я остановлюсь. Твёрдо вознамерившись быть честным с собой и с ним хоть в этот раз, закусываю губу и стаскиваю с себя футболку, раздеваясь под горящим взглядом алых глаз.