Зеленоглазая нарушительница покоя

Лазурно-голубое глубокое небо поглощает весь мой мир и наполняет его ощущением полёта, воздушности и легкости. Пушистые белые облака, лениво скользящие по гладкой поверхности будто бы ослепительной водной глади неба, убаюкивают сознание, подобно материнской излюбленной нежной колыбели. Где-то там, за древними, покрытыми сочными зелёными травами холмами резвится ветерок, играет с травинками и сдувает одуванчики, доходя до нас лишь отголосками широты и простора. От накатившей сонливости и вялости я прикрываю глаза и вкушаю сполна этот летний, пропитанный знойным солнечным светом воздух. Глаза погружаются в расслабляющую темноту быстрее, чем я успеваю заметить, позволяя сознанию уплыть куда-то в мир грёз под звуки шелестения травы и трели насекомых в греющейся под солнцем листве. Ощущение тревоги и волнения волной прокатывается по всему телу. Я обеспокоено дёргаюсь, чувствуя будто бы инородное волнение, приливы агрессии и кровожадные порывы. Резкое, ничем не обоснованное раздражение накрывает меня с головой, полностью сбивая с толку мой разум. Умом я не понимаю, что же меня так нервирует, откуда идут эти странные импульсы, вовсе мне не присущие. Я ощущаю на себе пристальный взгляд даже сквозь сомкнутые веки и резко сажусь, распахивая шокированные, ничего не понимающие карие глаза, искрящиеся янтарным оттенком под солнечными лучами. Рядом со мной, сидя на корточках, оказывается Микато, изучающий меня большими удивленными глазами. - Ты уснула, а потом начала странно дергаться во сне, - осведомил меня брюнет, даже в такую тёплую погоду укутанный в красный шарфик, совсем недавно принадлежавший мне. Я ещё не совсем привыкла, что сшитый специально для меня мамин шарфик весит аккуратно на шее у постороннего мальчика, но постепенно Микато становится мне ближе и я уже не воспринимаю его как незнакомца. Он мне почти как брат. У меня никогда не было братьев или сестёр. Да и родители к нему хорошо относятся. Все-таки у Микато больше нет никого на свете, он может быть нашим четвёртым членом семьи. - Кошмар приснился? - Отчуждённый, отрешенный голос этого мальчика порой меня пугал и заставлял встрепенуться. Пристальный внимательный взгляд этих угольно-черных и глубоких глаз меня настораживал, словно где-то в его душе погасили свет и забыли зажечь обратно. С тех пор, как мы с папой его спасли, он ходил за мной по пятам, как верный пёсик, следил за мной и всё время молча наблюдал, изредка что-то спрашивая и интересуясь. По началу это было жутко, но я не хотела его как-либо обидеть, всё-таки Микато остался совсем один и ему наверняка было неимоверно больно, хотя по нему никогда не скажешь, что он на самом деле чувствует, да и чувствует ли вообще что-либо. Этот постоянный надзор со стороны мальчика-сверстника в начале напрягал меня, но постепенно это стало частью моей повседневной жизни, ведь теперь Микато всегда рядом, как часть меня. Мне стало забавно и интересно думать о том, что теперь у меня всегда будет тот, на кого я могу положиться. Но в то же время это и по сей день остаётся для меня странным: то, как он может молча слушать мою длинную и занудную болтовню, ни разу не перебив, как изваяние, но я знаю, что слух у него цепкий и он все запоминает. Странно и то, что он способен всегда помочь неуклюжей мне избежать падения, ранения, синяка, вечно оказывается рядом и протягивает руку помощи, опять-таки молча, как само собой разумеющееся, будто бы это его прямая обязанность. Но особенно странно и непривычно для меня то, что после наших с ним походов на городской рынок или куда-либо ещё по маминым поручениям, когда мы приходим на более-менее открытую поляну, ложимся под тенью какого-либо лиственного дерева и загораем, думая о пустом, я вечно засыпаю, а Микато бдит. Он пристально наблюдает за мной, смотрит на то, как я сплю. Он ощущает, что мне снятся беспокойные сны, переживает, думая, что это началось из-за его появления в моей жизни. Я всегда отмахиваюсь от этих его подозрений и отрицаю их правоту, но в душе я согласна с его утверждениями и догадками. Да, это ощущение тревоги и беспокойства во сне началось действительно после событий того дня, когда мы вытащили Микато из логова торговцев людьми, убивших до этого его родителей. Но Микато не виноват, что с ним случилось подобное и я перестала нормально спать после этих событий. Я просто слишком впечатлительная, это не его вина. Вот и сегодня всё происходит так же. Снова я задремала на этой поляне под прекрасным голубым небом с белоснежными облаками, Микато сидел рядом и терпеливо ждал, пока я проснусь. И вновь проснулась я от очередного колющего давящего чувства отчаяния. Мои глаза выражают детский испуг и непонимание, а холодные рассудительные глаза брюнета, словно у взрослого дяденьки, изучают меня, как врач пациента. Таким взглядом всегда смотрит папа на неизлечимо больных, к которым успел привязаться. Я сдуваю упавшую на лицо прядь и широко улыбаюсь другу: - Пустяки, мне уже ничего не мерещится во сне, - вру я с лучезарной улыбкой на устах и Микато становится чуток расслабленнее и спокойнее. С каждым днём я чувствую всё большую и большую потребность оградить Микато от излишней заботы обо мне. Мне приятно его внимание, льстит его рвение быть моей опекой и заботой, но я не могу вынести его болезненный взгляд, когда он видит, что мне не по себе и он страдает от того, что не знает, как мне помочь. Больше всего на свете я хочу, чтобы Микато ничто в этом мире больше не причинило боли. Я не знаю, что испытываю к этому мальчику, мои эмоции в полном замешательстве, когда дело доходит до Микато. Брат, друг, соратник, спутник, помощник, опора, поддержка, страх. В нём столько всего, что имеет для меня значение. Но с тех самых пор, как он стал единственным, кто заметил и наблюдал мой беспокойный сон, я осознала: я готова пожертвовать роскошью спокойного, глубокого сна, лишь бы Микато никогда не снились кошмары, в том числе и о том самом злополучном дне, из-за которого он стал таким отчуждённым и отдаленным. - Ми...ка...Ми...ка...то.. Собственный хрип, тонущий в хлещущей из моего горла крови кажется мне сейчас противнее и омерзительнее гнетущего скрипа старой деревянной двери. Мои рёбра ноют, боль пульсирует во всем теле: в висках, в венах, в нервных окончаниях. Меня мутит со страшной силой, рвота подходит к горлу, и я осознаю, что это кровь. Кровь подступает к самому горлу и я изрыгаю приличный багровый шмоток. Все внутренности будто бы сожжены до пепла. - Ми...ка...- хрип вновь вырывается из моего саднящего горла, но этот ничтожный стон прерывает раздражённый возглас Энни Леонхарт: - Боже, ты когда-нибудь заткнёшься? У тебя рёбра сломаны, не слабое сотрясение - ты должна была проваляться без сознания ещё как минимум часа четыре! Свалилась же ты мне на голову, проблемная Йегер, - ворчливый высокомерный тон женского голоса звучал совсем неподалеку - казалось, руку протяни - и коснёшься предательницы. Где мы? Куда она меня привела? Далёко ли остальные? Что она сделала с моим Микато? Это не могла быть Энни. Та Энни, что тренировала меня - сильная, отстраненная, но отважная девушка с понятием о чести. Кто это бесчестная, лживая предательница, что ворчит на умирающую от боли девушку? Только недавно она собиралась остановить Имир и не дать ей прикончить каждого из нашего отряда. Но потом беспощадно и хладнокровно убила...нет, она не убила. Ей не удалось. Не удалось. Никому не удастся лишить меня ещё раз самого дорогого на свете человека. Я не потеряю его. Не потеряю своего Микато. Сколько же времени прошло с того ада? Сколько часов я пробыла без сознания? Я пытаюсь прислушаться к своим ощущениям: кости конечностей не болят, я смогла пошевелить пальцами рук и ног, слегка пошевелила двумя руками и ногами, боли не было, но я оказалась туго связана грубыми веревками. Пыталась приподнять голову, но сильная боль и головокружение остановили эти жалкие попытки. Глубоко дышать и двигаться туловищем тоже оказалось ужасной идеей: по телу прошла волна адской боли. Похожи, моя похитительница не обманула. Ребра сломаны, голова тоже повреждена. Вдали мерцал слабый свет. Это свет от костра. Энни развели костёр. Вот только где? Я так и поняла, где мы находимся. Поворачивать голову было жутко больно и неудобно: я лежала на спине, руки были туго связаны за спиной. Было как-то странно темно и сыро, где-то там шумела листва, ветер, кузнечики. Кажется, была ночь. Горел костёр. Но над головой не было ночного звёздного неба. - Не волнуйся, рёбра восстановятся. Регенерация у тебя неплохая, как и у всех наших, - слегка брезгливо осведомил голос блондинки, звенящий где-то левее. Регенерация? Наши? Какие ещё наши? - Говорить ты ещё толком не можешь, оно и понятно, - спокойно говорила Энни, встав на ноги и обходя моё неподвижное тело. Она придвинулась к костру и подбросила в него пару веток, наблюдала за разбушевавшимися языками пламени. - Похоже, он тебе очень дорог. Этот свирепый убийца титанов. Кто бы мог подумать, что ты такая падкая на холодных кровожадных красавчиков, Йегер. Жаль, ему не удалось тебя спасти. Было печально видеть его обомлевшее лицо, - ледяные и бесчувственные слова девушки ударяли плетью суровой и жестокой бесчеловечности прямо по сердцу. Я упорно не хотела в это верить. Энни не такая. Она вовсе не такая бездушная, хладнокровная и безжалостная. - Ты...ведь ты...не...- Я все ещё продолжала кашлять сгустками крови, не в силах пошевелиться толком и полноценно заговорить. Боль душила и сжигала все изнутри. Энни взглянула на меня из-за плеча, встала и села над моей головой, склонившись над лицом и глядя как-то настороженно в мои измученные карие глаза. - Что ты пытаешься сказать? Что я не смогла бы такое сотворить? Мне это уже говорили, - она вновь поднялась на ноги и послышалось эхо её шагов. Блондинка вновь вернулась на прежнее место слева от меня. - Энни...ты смогла...но...это не ты сделала, - говорю я, игнорируя рвотные позывы, вызванные приступами боли. Я вижу, как сверкнули её глаза. Пускай ракурс неудобный, но я успеваю заметить целую гамму чувств в голубых зеркалах души Леонхарт: сначала промелькнули ненависть и презрение, затем пренебрежение моими словами и отчуждение, но потом какое-то сомнение и даже...совесть. Да, в ней есть совесть, именно человечность и совесть, о которой я говорила. Но она усиленно её подавляет. Вопрос только один: зачем, Энни? Об мой сморщенный от боли лоб ударяется прохладная капля. Я с недоумением отвлекаюсь на вид странного потолка, будто каменного. И все-таки, другой более значимый вопрос мучает меня ни чуть не меньше: где мы находимся? И тут на мой поставленный в туго соображающем уме вопрос ответило довольно страшное, странное создание, о котором я прежде читала только в книжках Армина: с потолка сорвалась чёрная летучая мышь, вылетая куда вперёд, видимо, на свободу. Мы находились вдвоём в мрачной пещере. Челюсть громко хрустнула, сместилась, как и переносица, находящаяся выше челюсти. Из обоих ноздрей хлынули наружу горячие струи алой крови. - Черт бы тебя побрал, Ривай! Из всех нас ты меньше всего сейчас имеешь моральное право срываться, отключать свой мозг и действовать на непонятных никому первобытных эмоциях! Ты обязан думать о своих действиях, как подобает капралу, мать твою! Отключи. Свои. Эмоции. Солдат. Грубый мужской голос эхом резонировал от всех стен укрепления, норовя взорвать тут все к чертям собачим силой своего мощного, разгневанного тембра. Начальник в бешенстве был страшен, как цепной пёс, которого долго держали на привязи. Хмыкнув, скептически улыбнувшись и вытерев рукавом коричневого пиджака полосу крови, мужчина со стальными нервами сжал кулаки, изо всех сил стараясь держать себя под контролем и не наградить серией ударов своего же начальника. Выдержка и терпение были на исходе. Больше ударов от наказывающего его командира капрал терпеть не станет. Ему плевать уже на ранг, на армию, на весь чокнутый треклятый мир. Он все потерял. Ему нечего больше терять. Ханджи никогда не думала, что на своём веку ей доведётся хоть раз в жизни увидеть разъяренного и взбесившегося командира Эрвина, размахивающего кулаками. А если бы ей предложили поспорить на все деньги мира, что тот когда-либо будет избивать за грубое неподчинение самого Ривая, она бы и вовсе обсмеяла бы комедианта и выставила бы его за дверь без всякого нелепого спора. Но такой день настал, вопреки голосам рассудка, ввергая разум Зоэ в полное недоумение. Она беспомощно хлопала глазами, видя, как светловолосый мужчина бьёт крепким кулаком по лицу невысокого, но не менее смертоносного в бою соперника - капрала Ривая. Битва двух машин для убийств гигантов грозила обернуться настоящим кровопролитием, которое нельзя было допустить, только не в их цивилизованной мире, ради всего святого! - Ты - пример для будущих разведчиков, сукин сын. У тебя нет никакого права уходить в самоволку и демонстрировать всем зевакам, какими эмоциональными и несдержанными могут быть разведчики, - тёмные брови командира легиона разведки сошлись на переносице ближе, чем когда-либо в этой жизни. Он чеканил слова сквозь крепко сжатые зубы, буквально цедил их медленно, отчеливо, сдерживая закипающую ярость. Одна лишь мысль о том, что весь его гарнизон, все отряды его назначения могут быть сейчас на прицеле у гончих короля и находиться в большой опасности, заставляла Эрвина нервничать и раздражаться. В таком положении, в каком находится сейчас разведка, любой промах или недочёт может стоить армии целым роспуском одной её части, а это значило бы крах всем их трудам и трудам погибших во имя легиона его друзей и товарищей. Одно неверное движение - и весь гарнизон может встать под удар. В их положении нельзя раскрывать карты, нельзя рисковать, нельзя действовать назло королю, генералу и их чете, иначе они легко приберут к своим рукам то, что так нужно разведке для дальнейшего существования, отнимут у Эрвина все полномочия и установят свои законы, которые никому сейчас не нужны, которые не сделают мир лучше, а только спрячут его подальше от всех. Речь сейчас идёт уже не просто о жизнях трёх-четырёх солдат, а о судьбе всего человечества. И сейчас Эрвину меньше всего было нужно, чтобы лучший воин и самый верный помощник в их немногочисленных рядах бесился, не подчинялся, отказывался думать рационально и расчётливо, идя на поводу у своего зашкаливающего горя, гнева и ненависти. Таким Ривай не был с того самого момента, как потерял своих самых первых друзей. - Ты нас всех ставишь под угрозу своими необдуманными действиями. Достаточно уже и тех, кого мы потеряли по твоей бредовой затее, - вновь шипит недовольно и сердито Эрвин, стараясь теперь говорить тише, чтобы на шум не собрались любопытствующие уши. Тёмные узкие глаза мужчины, державшего себя в руках до этих пор, расширились до неузнаваемости, зрачки забегали, как у непривитого зверя, страдающего бешенством. Ривай набросился на высокого командира и схватил его за воротник, резво и сильно потянув вверх так, что тот не успел это предотвратить. Брюнет не слабо встряхнул командира, ошалелым и отчаявшимся взглядом проникая во взгляд оппонента. - Ривай! Эрвин! Прекратите это! Достаточно, прошу. Понимаю, что ситуация критическая и вам обоим надо выпустить пар, но... - Безрезультатно в который раз попыталась образумить двух разгоряченных мужчин единственная девушка в комнате. - Ответь мне, Эрвин, коль ты такой праведный, верный и рассудительный солдат: в чем моя ошибка? Где моя вина? Я был не прав, отправив своих воинов исполнять их долг? Я велел лучшему отряду разведывательного корпуса закрыть собой другого солдата и пасть смертью храбрых? Я отдал приказ рискнуть в тот миг своей жизнью и погибнуть, как подобает героям человечества?! Меня там не было, ибо я был примерным капралом, а они в это время сами принимали решения и теперь мы вынуждены лишь принять последствия этого решения. И, дьявол вас всех дери, даже так они не смогли спасти единственную надежду человечества! Мы отдали им Эрен собственноручно, командир Эрвин! Я сидел здесь и допустил всё это. Мы воспользовались 104-м отрядом как щитом, а ведь это юные неопытен ребята. Я отдал приказ своему отряду исправить нашу же ошибку, в которой они не были виноваты. Больше я нигде отсиживаться не собираюсь. Больше гибнуть за нас некому, - тяжёлое дыхание повисло в комнате тяжким грузом после надрывного монолога, исполненного на издыхании сил и нервов, произнесённого последними каплями воли и интонации. На глазах у Ханджи появились слезы, стоило ей вспомнить непринужденную, учтивую и заботливую улыбку Петры, смех парней, боящихся неугодить чем-то лидеру своего отряда, беспощадному капралу Риваю. Капралу, который сумел проникнуться к этим ребятам настоящим чувством привязанности и симпатии, оберегал их и направлял. Это была прекрасная команда. И, как выяснилось сегодня, была. Теперь её больше нет. Узнав об этом и о том, что там произошло на поле битвы, которое так и не дошло до Троста и никак не сказалось на состоянии города, Ривай сел на коня и собирался ускакать к месту событий, не дождавшись мнения командира или кого-либо ещё. В мыслях было лишь одно: они увели с собой Эрен. Её жизнь в опасности. План провалился. Все рушится, рушится прямо на глазах. Ривай не мог думать больше ни о чем, кроме того, что он все потерял, в его жизни остались лишь зеленые глаза надежды, которые теперь ускользают от него. Ради погибших ребят он должен был спасти эту надежду. Ради 104 отряда, пожертвовавшего всем, он должен был спасти эту надежду. Ради самого себя он должен был спасти эту надежду, где бы она не находилась. Она - единственный источник кислорода, что остался в его жизни, и он ускользает. Капрал задыхался. Физически. Ему больше нечем было дышать. Он знал, что Эрен не его собственность, больше не его ученица, не его подчинённая, не его подруга, никто. И вместе с тем она его всё. Он не мог допустить, чтобы с ней что-то сделали. Больше не мог. Эти мысли полностью затуманили разум капрала и завладели его естеством. Теперь всё, у чего не было таких же прекрасных, светлых зелёных глаз, не имело смысла и власти над грозой всея титанов. Эрвину еле удалось остановить решительно настроенного капрала и привести его в чувства парой прямых ударов кулаком по лицу, в следствие чего они оба окончательно оказались на грани. Эрвин встряхнул с себя стальные руки темноволосого мужчины, не отнимая взгляд от его оскалившихся, заострившихся черт лица. Он вновь замахнул свой кулак. - Достаточно побоев! Придите в себя, оба! Вы абсолютно не тем сейчас заняты! - Скомандовала на всю комнату расстроенная и огорченная происходящим раскладом Зоэ. - Начните мыслить трезво, в конце концов! Так вы никого не спасёте! - Взмолилась шатенка, разводя по углам двух успокаивающихся мужчин. Оба глубоко дышали и смотрели потерянным взглядом в пол, возвращая себе способность здраво мыслить и оценивать положение вещей беспристрастно и хладнокровно. Чем быстрее они станут собой, тем лучше будет все, оба это понимали. Голос разума вновь возвращался к ним. Эрен Йегер - хорошо обученный солдат с уникальной возможностью контролировать действия гигантов. Находка для армии, орудие, способное внести преимущество в многовековую войну людей и гигантов, ключ к разгадке природы этих монстров. Её нужно было срочно вернуть под свой надзор и опеку, пока генерал и его пешки не опередили их и не стали вести свою игру. Эрвин прислонился к стене, анализируя ситуацию, выдохнул и заговорил привычным ровным безмоциональным тоном: - Ведём себя как обычно. Для всей армии и города в целом ничего существенного не произошло. Тяжелее всего будет скрыть на время факт смерти отряда Ривая. Улаживанием этого вопроса займётся Ханджи, придумает что-нибудь про свои эксперименты и про спец.задание для погибших ребят. Об их смерти мы сообщим позже. - Поняла. Что будем делать со 104-отрядом? Они ведь сейчас в полной беспомощности и растерянности, наверняка кто-то из них хочет преследовать похитительницу Эрен... - Касательно этого в письме Армина говорится, что он сумел убедить некоторых ребят повременить с погоней, так как она лишена смысла, им нужно лишь взять след и не упускать его. Судя по его сведениям, послушались все, кроме Микато Аккермана. Этот своевольный юноша двинулся за титанами, игнорируя призывы логики и соображения безопасности. Похоже, ему плевать на свою жизнь и куда выше он ставит жизнь рядовой Йегер. Что ж, его мы больше контролировать не можем, - продолжал рассуждать вслух командир Эрвин, стараясь не обращать внимание на то, как до крови Ривай прикусил губу, слушая речь начальника. Глаза его потемнели, явно символизируя глубокую вскипающую темную ярость. Кажется, капрал всеми фибрами души мечтал оказаться на месте этого юного Аккермана, который мог себе позволить быть с Эрен до конца. - Я возглавлю срочную экспедицию, мотивируя это подставными сведениями о внезапной активности гигантов недалёко от стены. Пользуясь случаем, Ривай отколется с частью солдат от основного состава, отправляясь якобы на стандартную разведку территории, но на деле же он примкнёт к 104 отряду и вместе они начнут поиски следов Эрен там, где ребята остановились. Ривай, держи связь с Армином с помощью того ворона. Ханджи, ты свою задачу поняла, будешь дежурить на месте. Я буду прикрывать вас, если что. Всем занять свои позиции, впереди нас ждут большие дела, - оба подчинённых после выдачи указаний взглянули, выдохнули и поспешили покинуть темную комнату, освещенную лишь двумя свечами. Пора было действовать на благо человечества. Оставшись один, Эрвин сел на кресло в углу, кладя голову на его спинку и погружаясь в свои безрадостные мысли. В основном они все крутились вокруг таинственной фигуры Эрен Йегер, из-за чего все это началось, в том числе помешательство его друга - Ривая. "Одна девушка, а сколько всего тайн, находок, новостей и проблем. Настоящая нарушительница людского спокойствия, чтоб вас. Но если бы не она, мы бы ещё век стояли на месте без продвижений. Она - наш толчок вперёд. Где же ты была раньше, проблемная Йегер?" Перед большим окном, открывающим взор на главную площадь развитого инфраструктурного города Троста, стоял длинный, широкий дубовый стол, за которым сидела массивная фигура. Изо рта выходил сизый дым табака, неподалёку на столе можно было заметить трубку. Генерал был знатным любителем и ценителем табачных изделий. А тут, в прохладном сыром кабинете, и вовсе всегда тянуло к согревающему приятному ароматному дыму. В кабинет уверенно постучались, три раза долго, один раз коротко. Эта манера уже говорила о себе больше, чем что-либо ещё. Генерал самодовольно ухмыльнулся и ещё раз поблагодарил судьбу за встречу со Сторожем. - Войдите, - статно и вальяжно произнёс грубый генеральский бас. К столу неслышными шагами, словно призрачными, проплыл сероглазый и столь же сероволосый юноша с какими-то бумагами в руке. Генерал придвинул стул ближе к столу, кладя руки на его поверхность и сцепляя их в замок. - Какие будут новости? - Серьёзно заговорил настороженный визитом своего личного помощника генерал. - Они едут за ней, генерал. Конечно, объявлено об этом было под предлогом необходимой вылазки за стену, но это лишь прикрытие разведки для того, чтобы решать свои дела. Они выходят из зоны контроля и присмотра, сэр. Так они могут проворачивать что угодно, что не есть хорошо, сэр. - Голос юноши звенел странной бесцветностью, будто бы говорили сами стены, само здание, сам воздух, а его бледные сухие губы вовсе не шевелились. Седовласый старик почесал свою длинную бороду и нахмурился. В наблюдательности и способностях шпионажа Сторожу не было равных, в этом даже не стоило сомневаться. Многие даже и не предполагают, с каким опасным оппонентом имеют дело, когда встречают этого парня впервые. Ему лучше не переходить дорогу. Именно поэтому генерал держит подле себя столь полезную личность. - Другие начальники уже как-то пронюхали об этом? - Никак нет. Все заняты своим и упускают очевидное, сэр. - Замечательно, нам это на руку. Как хорошо, что у этих козлов отпущения нет столь талантливых подчинённых, как у меня. Я уже знаю, как мы поступим. Сделаешь мне ещё одно одолжение? - Глаза старика хитро сощурились, он предвкушено стал облизывать губы. Сторож хорошо его изучил и понял ход мыслей, так что давно понял, о чем тот будет просить. - Разумеется, сэр. - Отправляйся за стену с моим специальным распоряжением. Проследи там за ними. Только не дай какому-нибудь гиганту откусить тебе голову, иначе это будет большая и весьма печальная потеря для наших войск, понял? - Игриво отшутился генерал. Дождавшись кивка Сторожа, он спокойно молвил: - Ну и славно. Ступай. Жду новостей. Юноша оставил старика в одиночестве, улыбаясь самому себе и своей находчивости. Теперь-то ничто не помешает ему докопаться до истины и до "заветного города".