Зеленоглазая нарушительница покоя

Прозрачно-чистые воды горного ручья смотрели настороженно, пугливо, обвинительно, как на враждебного монстра, проникнувшего из другого измерения. Кристальное течение предупредительно остужало морозным дыханием растаявших снегов, будто предостерегая от попытки загрязнить свои потоки. Теперь, когда я четче осознала прочную взаимосвязь со всем живущим, я осознавала также кристально четко, что все мы — своего рода ручьи, в которых некогда растаяли снега. Часть нас, что постоянно оживает и погибает, целиком меняет наполнение. Сквозь отражение на неспокойной поверхности водной глади на меня глядело косматое, лохматое чудовище в болотной трясине. Босые стопы были в лопнувших кровяных язвах, а клоки волос, напоминавшие цвет испражнений, безнадёжно спутались. Сил на марафет попросту не было. Сколько я была в бегах? Сколько дней питалась корнеплодами и ночевала под открытым звездным полотном? Я потеряла счет после десятых суток. И теперь смотрелась не лучше дикого, истощенного зверя, потерявшего дорогу в родные леса. Потухшие зеленые глаза едва были открыты. Я напоминала самой себе восставшего из могилы мертвеца или злого духа, пришедшего терроризировать окрестности. Но страшно или тревожно от этой картины не было. Я уже проходила этот путь. Я проходила множество путей. Чудовище в отражении напилось живительной воды, прежде чем умыть мое запятнанное почвой и сажей лицо. Участки, сгоревшие на солнце, стали более-менее походить на девичьи черты, являя миру блеклые зеленые очи. На очереди были сбившиеся в громоздкое гнездо пучки на голове. Я достала из-за жилетки складной нож, который всегда держала подле сердца. Безжалостно перерезала им локоны, которыми некогда так гордилась. Теперь это спутанное облако только мешало двигаться вперед, привязывая к прошлому. Все изменилось. И прическа — это меньшее, что могло бы выдать изменения, произошедшие во мне. Короткие волосы цвета лесного ореха теперь покоились на шее, едва прилегая к плечам. Я еще раз омыла их, как следует протерев насухо двумя ладонями. Впереди что-то закопошилось. Я моментально вздернула голову, но не сразу заметила его. Небольшой двухметровый гигант лежал на лугу вверх по склону так, будто грел свое мешковатое пузо. Грузная голова с пушившимися русыми волосами была склонена на бок. Он выглядел голодным и измождённым не меньше моего. Из моей груди вдруг вырвался неистовый истерический смех. Когда-то я считала их непобедимыми, грозными врагами. Я была бы в ужасе оказаться на одной поляне без снаряжения наедине с одним из представителей этого вида. Но времена изменились. Я стала тем, кого следовало бы бояться всем остальным. Вздернув ладонь вверх в сторону гиганта, я послала импульс, исходивший прямиком из костного мозга. Как и всегда, в этот раз я ощутила ударную волну: на долю секунды меня охватили те же чувства, что одолевали это существо. Отчаяние. Безнадежность. Неоправданное насилие, без которого не выжить. Не вознагражденное терпение. Бесконечная печаль. Моя ладонь озарилась искрами, а дыхание резко перехватило. Наши сердца с гигантом слились воедино, а затем одно из них навсегда перестало биться. Иногда казалось, что мое. Иногда казалось, что оба. Что я убивала не только его, но и себя. Гигант издал последних вздох, прежде чем свалиться набок мертвой тушей. Между нами было несколько метров, но вибрация от переворота дошла до глади ручья, пустив ее рябью, а затем перекинулась и на мои окровавленные ноги. Я прикрыла глаза, в последний раз наслаждаясь единением. Я не знала, что это: точка соприкосновения начала и конца? Способность перемещаться в будущее, между мирами или меж всем живым? Но за долгие дни заточения я пришла к выводу, что это в первую очередь единение. Взаимосвязь между всеми исходами, циклично повторяющимися между собой. Я была в петле времен, путей и реальностей. В этой петле и был источник моей силы. За время заключения я повидала столько снов, что мне хватило опыта научиться в них разбираться. Видеть закономерности и последовательность, которую раньше упускала из виду, принимая все картинки за бред воспалённого мозга. Но это не были просто сны. Не были галлюцинации или видения. Это были развилки путей, все варианты и исходы множества событий и поворотов в альтернативной действительности. Я не могла быть уверенной, что моя теория верна. Но чувствовала, что иногда переносилась в тело молодого парня, у которого была подруга по имени Микаса. Иногда я была в своем же теле, но Армин и Микато тоже были девушками. Иногда парнями были мы с Микато, а Армин — единственной девушкой среди нашей тройки. И эти вариации постоянно сменяли друг друга, будто кто-то тасовал колоду карт, подменивая эмбрионы, но этюдами повторяя сценарии их судеб. Общая картина в сущности не менялась: мы убивали, умирали, хоронили кого-то. Страдали и страдали по цепочке, как в порочном, замкнутом кругу, который было не разорвать. И я проживала это снова и снова так, будто рождалась в разных своих ипостасях. И каждый раз перед пробуждением я умирала. Тогда во мне зародилось нечто новое. Возможно, то, что поможет разорвать замкнутый круг, раз уж именно этой моей ипостаси открылся дар заглянуть во все альтернативные исходы. Для этого нужно было одно: проложить путь борьбой, сражаться, отбросив все лишнее. Веру, сомнение, наивность, ожидание, доверие, разочарование. Четыре года назад я считала, что мы сражаемся для того, чтобы сохранить мир и покой. Я жестоко ошиблась. Чтобы спастись, нужно было нарушить тот самый неприкосновенный покой. Острые кончики обстриженных волос щекотали мочку уха, подсушиваясь на тёплом ветру, а в паре метров лежало бездыханное громадное тело, на которое я продолжала пристально смотреть. Иронично, что последний гигант на острове был сокрушён тихо и даже миролюбиво: его пульс замер, как от неожиданного толчка об кочку замирает телега. Ничто не выдало в его смерти насильственность или жестокость, с которыми он ранее волочил свою бесцельную жизнь. Вековая классовая борьба против массового поедания не нашла отражения в этом финальном акте, где последний из своего рода просто тяжело вздохнул, лёжа на спине и безмятежно разглядывая облака. Я саркастично улыбнулась этому факту, обмокнув ноги в ледяную воду и отряхнувшись. Пункт назначения был недалёко. Точка сбора моего отряда находилась на пике песчаного бархана, за которым простиралось бескрайнее море. Оно, увы, оказалось не таким уж бескрайним. Пройдя ещё с километр, я заметила, как пейзаж стал меняться: лесостепи и луга начали редеть, превращаясь в безжизненную пустыню. За песчаными барханами я ожидала увидеть лишь Сторожа и пару его соратников, но с ним рядом насчитывалась целая гвардия, состоявшая из новобранцев — молодых парней и девушек. Все они выглядели столь решительно, будто готовились дать клятвенную присягу на этом берегу. — Откуда столько? — Спросила я вместо приветствия, кивая на толпу за спиной пепельноволосого юноши с отрешенным взглядом серых глаз. Он протянул мне чистую одежду, среди которой был чёрный плащ отступницы. Я, не колеблясь, накинула его на плечи. — Ты — последняя надежда нашего народа. Если ради справедливости нужно помочь тебе, то мы последуем за тобой хоть в пекло, — серьезно проговорил Сторож без патетичности в ровном голосе. Я оглядела всю команду, проделавшую немаленький путь от стен до прибрежных территорий. А затем строго, со стальными нотками в тоне произнесла: — Если переступите границу и пойдёте вслед за мной на чужие земли, то ваши права уже не будут признаваться ни одним государством. Вы готовы рискнуть своим именем, свободой и жизнью ради моей цели? Все присутствовавшие молча и непоколебимо кивнули. Я хмуро кивнула им в ответ: — Сегодня мы покинем этот остров. Посвятите ваши сердца. — Докладываю, командир! Пришло письмо от капрала и выслеживающего отряда. Сбежавшая заключенная Йегер была замечена патрулем восточного пограничного форпоста прошлым вечером, на закате. Молодой скаут доблестно держал кулак на груди, рапортуя последние донесения командиру разведывательного гарнизона, восседавшей за широким дубовым столом. — Дайте угадаю, они не смогли ограничить ее передвижение и задержать по прописанному протоколу? — С ироничным оскалом отозвалась женщина в мягком чёрном кресле. — Командир Зоэ, они пытались! Но Вы ведь знаете ее методы... Шатенка с повязкой на глазу стянула прямоугольные окуляры и сдвинула их на лоб, прижав ладони к закрытым векам. Она издала тяжкий вздох: — Как уж не знать. Натравила, видимо, гигантов, а сама скрылась. — Так точно, командир! А потом эти же самые гиганты упали замертво... — Ну, что ж, похоже, радиус воздействия ее координирующей способности стал ещё шире. — Зоэ угрюмо сложила руки в замок на груди. — Но не знаю, радоваться нам этому или нет. Ханджи отпустила докладчика, оставшись в кабинете одна. Утреннее солнце грело затылок сквозь оконную раму, а внизу с самого рассвета творились беспорядки. После военного переворота и теракта, который совершила Йегер, подорвав верховного главнокомандующего, люди как с цепи сорвались. Принялись митинговать и скандировать ее имя, называя «наследием», «спасением» и «надеждой нации», которую несправедливо обвинили в заговорах и подстрекательстве. А затем долгое время держали в темнице. Но, в отличие от гражданских, не видевших всю мозаику, Ханджи сложила весь пазл целиком. И поэтому лучше всех понимала, где они свернули не туда и в чем допустили осечку. Зоэ подошла к окну, взглянув на внушительную толпу, собравшуюся у штаба. Все, как один, хором повторяли: «Посвятите свои сердца!». Ханджи встрепенулась, вспоминая события давно минувших дней. Тот самый роковой день в Шиганшине. План Эрвина и операция с обманным маневром для сохранения координирующей силы. Та самая провальная операция, которая окончательно сломала Эрен. И повлияла на судьбу этого обреченного, грешного мира. Ханджи потёрла глаза указательным и большим пальцами, не веря, что была последней, кто разговаривал с непредсказуемой Йегер до ее побега. Но она так и не смогла вытянуть из неё информацию о пособниках и спонсорах заговора. И так и не разобралась, кто же помогал ей поднять бунт и расшатать население. В тот день, около двух недель назад, когда началась смута, она спустилась к рядовой в темницу. Йегер сверлила зеркало над умывальником пустым, безжизненным взглядом, руками придерживая отросшие шоколадные локоны, и одержимо, как мантру или заклинание, повторяла лишь: «Борись. Борись». — Занятно, — проговорила вслух командир развед.корпуса, — с кем же ты борешься? С нами? Или с ними? Эрен взглянула на посетительницу косо, холодно и равнодушно, будто на прилетевшее насекомое. Зелень ее глаз показалась Ханджи непроницаемой, как плотная изумрудная ширма. В ней не было больше той жизнерадостной искры, что раньше освещала взор молодой девушки-солдата. — Что Вам нужно, Ханджи-сан? — Безэмоционально спросила Эрен, не отворачиваясь от зеркала. — Разумеется, ты знаешь. Мне нужны ответы, Эрен. Что за игру ты затеяла? — Ханджи плотнее подошла к прутьям, вглядываясь в профиль возмужавшей, повзрослевшей девушки, чьи волосы свисали по спине пышным карамельным водопадом. — Решила отомстить? Возомнила, что справишься в одиночку? — Я не стану ни с кем вести переговоры. Времена, когда Вы могли со мной договориться, давно канули в лету. — Жестко и безапелляционно отчеканила Йегер, все ещё не поворачиваясь к командиру. — Ты лишила авторитета военный комитет, Эрен. Организовала убийство нашего верховного генерала. Я понимаю твои мотивы, но это преступление против родины. У тебя не было права вершить самосуд, действуя в самоволку и ставя под угрозу... Резкий грохот прервал словесное наступление Зоэ. В следующую секунду она почувствовала, как сильные руки с закатанными по локоть рукавами схватили ее за грудки и приподняли на цыпочки. Женственные, нежные черты лица нарушительницы исказились до неузнаваемости, а свирепые глаза сверкали ярче драгоценных камней от праведного гнева, захлестнувшего ее с головой: — Вы пришли рассказать мне о моих правах, Ханджи-сан? А где же Вы были четыре года назад, когда они были мне так нужны? Как насчёт того, чтобы теперь я вызвала орду гигантов и натравила их на темницу? Они бы снесли ее к чертовой матери. Я могла бы сделать это в любую секунду и выйти на свободу, пока гиганты пожирают Ваших сослуживцев. — Зоэ не верилось, что эти яростные, жестоки угрозы исторгает Эрен Йегер, некогда милая, безусловно очаровательная разведчица, которая теперь пугала своей бешеной силой, прижимая грудь командира разведки вплотную к прутьям. — Как бы Вы тогда мне помешали, Ханджи-сан? Вы ведь знаете все о моих правах. Ханджи дернулась, как только почувствовала сшибающий с ног энергетический импульс, который мог служить призывом для гигантов. Она машинально оттолкнула от себя девушку, отшатнувшись к стене. Пару секунд ей пришлось восстанавливать дыхание, поправляя ворот, скомканный стальными пальцами Йегер. Узница продолжала испепелять Зоэ взглядом, полным ненависти. Тогда Ханджи поняла, что у них больше нет рычагов воздействия на неё. Свой шанс они упустили. Теперь Эрен Йегер будет творить своё правосудие. А все из-за того, что та операция, на которую Эрвин возлагал большие надежды, дала трещину и пошла под откос, унося его жизнь и пустив крахом все дальнейшие попытки спасти их хрупкий, шаткий мир. Четыре года назад Эрвин Смит был твёрд в своём намерении. Ривай изучил командира за годы службы, и те доли секунды, когда он мысленно утверждался в своём решении, были знакомы ему слишком хорошо. Они разбили лагерь на опушке леса, и теперь находились в шатре за деревянным столом в нескольких милях от Шиганшина. Им предстояло провести мозговой штурм для выведения тактики и стратегии назревавшего похода к месту встречи со шпионами, проникнувшими в ряды разведчиков. — Нам о них почти ничего неизвестно, кроме того, что они могут контролировать гигантов и регенерировать. А это уже не обнадеживает, — впервые без напускного оптимизма признала Ханджи Зоэ, сидевшая между двумя мужчинами, лидерами разведывательного гарнизона. — Нам также неизвестно их точное количество на нашей территории, ореол распространения силы управления и то, что будет поджидать у Шиганшина, — мрачно добавил капрал Ривай, буравя взглядом светловолосого мужчину, которому предстояло разгрести весь этот бардак. — Армия гигантов — вот то, что мы точно должны ожидать, — ёмко заключил командир. — А ещё нам известно, что они отчаянно гонятся за Эрен. Ее нахождение у нас — это как кость в их горле. Они скованы в движениях, если речь идёт о ней. — Но она утверждает, что не помнит, как ей передалась эта сила. И пока не может ею уверенно пользоваться, — напомнила Зоэ, наблюдая за Смитом и его скупой мимикой. — Значит, ей нужно больше времени на тренировки и попытки вспомнить что-то существенное. — У нас меньше двух дней для того, чтобы добраться до ворот Шина. Она не сможет научиться противостоять армии гигантов за это время, — счёл нужным озвучить разумные опасения Ривай. Он понимал, что в тот момент от хода мыслей Смита зависит уже не только судьба разведчиков, но и всей их нации. На пару минут в шатре воцарилась гробовая тишина. Двое смотрели на третьего почти с церемониальной, сакральной покорностью и послушанием. Они знали, что в такие моменты Смита нельзя было выводить из раздумий. — Контроль титанов — это проклятье и дар, который сумеет нас уберечь. — Наконец-то продекламировал командир. — И на этот раз не от титанов. А от людей, которые веками пытались взять власть над нами и сломить нашу волю. Пока Эрен у нас, они не смогут и дальше с лёгкостью уничтожать нас. Но стоит им добраться до ее способности, и мы тут же потеряем ключевое преимущество. — Хочешь сказать, что нельзя везти Эрен к ним в руки? — Смекнула Зоэ. Ривай тоже понял, куда клонил Эрвин, но эта идея сразу же вызвала в нем отторжение: — Командир, при всём уважении, но мы не можем так поступить. Я сам принял условия этого ублюдка, потому что знал, что Эрен скорее даст гиганту сожрать себя, чем бросит друга в беде. Эрвин смирил помощников грозным взглядом: — Я не предлагаю бросать этого новобранца Аккермана. Этого Эрен уж точно не стерпит. Мы отправимся за ним, но нам придётся быть дальновиднее. — Что же нам предпринять? — Поинтересовалась шатенка, внимая каждому слову командующего. — Если враги прознали, что Микато — слабое место и причина волнений Эрен, способная всполошить ее, то мы должны устранить источник этих волнений, лишив врагов рычага давления раз и навсегда. — Ривай и Ханджи тревожно переглянулись, услышав непоколебимость в голосе предводителя, который продолжал с присущей ему хладнокровностью: — Мы разорвём их узы, но сделаем это неочевидно, выставив как вынужденные обстоятельства. Сомнительные намерения Эрвина окончательно подорвали выдержку Ривая, заставив на секунду забыть о священной для него субординации и приподняться на ладонях над столом: — Это уже слишком. Я не стану принимать в этом участие. — Ощущая пригвождающий взгляд Смита и немое порицание своей эмоциональности с его стороны, Ривай упорно старался не осечься и не замолкал, глядя лидеру в глаза: — Эрвин, я всегда и во всем равнялся на тебя. Ты — светило моего темного, необразованного мирка, но подобные манипуляции за гранью допустимого. Беспощадное сердце Эрвина, закалённое в боях, подчинялось теперь лишь четким математическим измерениям и прагматичным, рациональным выводам, не обременяясь догмами нравственности и морали. Он не позволил трогательным и вполне трепетным словам сослуживца вмешаться в процесс разработки плана, от которого зависела судьба человечества. Поэтому повелительным взглядом указал Риваю на стул. Когда тот смирил свой пыл и присел, он рассек воздух словами, острыми и стальными, как лезвия: — Я не собираюсь быть «светилом». Хочешь, считай меня монстром, бессердечным дьяволом. Мне все равно. В нашей борьбе нет плохих средств или аморальных методов, Ривай. Я сделаю все во имя нашей общей цели, даже если придётся разочаровать тебя миллион раз подряд. Они вгрызались друг в друга тяжелыми, свинцовыми взглядами, пока Ханджи не перевела внимание на себя: — А мне вот интересно, как ты собрался это провернуть. Звучит как-то чересчур фантастично. — Захлопнись, четырёхглазая, почему ты вообще размышляешь над этим безумием? — Вновь вспылил капрал, срываясь на третьей присутствующей, а та лишь покачала головой: — Самые безумные планы, порой, самые эффективные, разве нет? Мы ведь так вытащили Эрен из лап военной полиции. Ривай не хотел возвращаться к этому эпизоду в их истории, но Эрвин тут же подхватил настрой Зоэ: — Ханджи права. Только нестандартный подход может вывести из нестандартной, внештатной ситуации. — Глаза командира засияли арктическим льдом: — Разве ты не хочешь защитить девчонку Йегер? Ривай не собирался покупаться на столь дешевый приём, но и крыть ему было нечем. Он ответил откровенностью на брошенный вызов: — Только не жертвуя кем-то дорогим для неё. — Сначала выслушай мое предложение. — Благоразумно предупредил Смит, пресекая излишнюю полемику, и принялся излагать свой ход мысли: — Скорее всего, мальчишка останется цел и невредим. Им будет невыгодно терять способ воздействия на Эрен. Но если в ходе спасательной миссии Микато допустит оплошность, из-за которой не будет смысла его спасать, то все изменится в нашу пользу. Мы выставим все так, будто он был с ними в сговоре. Ривай не сдержал сокрушенного вздоха и схватился за лоб: — Мы итак спустили на него всех гончих, буквально сделав из него телохранителя для проклятой военной элиты и отделив от родного отряда. Теперь снова используем, чтобы бросить на произвол судьбы?! Эрвин сдержанно молчал, и все присутствующие понимали, что он давал подчиненным время остыть и более взвешенно подойти к его доводам и аргументам. Командир разведывательного корпуса не бросался глупыми теориями и предложениями, если не был уверен в их эффективности. Это осознание и удручало Ривая больше всего. — Думаешь, это правильно? — Подала голос задумавшаяся Ханджи. — Жертвовать Микато, заставляя принять их сторону, чтобы выставить как дезертира и военного изгнанника? Эрвин сразу же признал без уклончивости: — Это безумно опрометчивый расход боевой единицы, я знаю. Но иначе мы позволим врагу шантажировать нас, держа на поводке, и дадим возможность выхватить Эрен из наших рук. Эта девчонка готова пожертвовать собой ради друга, не задумываясь над тем, что на нее теперь возлагаются надежды за все человечество. При возникшем образе Эрен, который обрисовал Смит, тело капрала пробрала странная дрожь. Умом он понимал, что командир был прав, но внутри слишком глубоко гнездилось всепоглощающее беспокойство и страх за эту безрассудную девушку. — Эрен не согласится на это. Ни за что и никогда. Она не даст в обиду своего друга. Ривай нахмурился и сложил руки на груди, утвердительно глядя испепеляющими темными глазами на Смита, который не понимал, на какие душевные терзания и муки обрекал рядовую Йегер. Капрал и сам желал бы не понимать этого, отстраниться и дистанцироваться от последствий этого решения, судить о её судьбе с высоты своего ранга, хладнокровно и непредвзято, как ему стоило бы по долгу службы и в память о падших героях. Но Ривай уже не мог: Эрен Йегер стала частью его истории, частью его самого. А он уже слишком многое себе прощал. — У неё не будет иного выбора. — Жестко констатировал Эрвин своим командным голосом, заставив подчиненных содрогнуться. — Мы проработали с одним из кадетов все возможные варианты исхода битвы. Лучшего манёвра не придумать, тем более когда мы так стеснены во времени и средствах. Ривай и Ханджи без труда догадались, о каком из рядовых шла речь. Безусловно, в его блестящих умственных способностях сомневаться не приходилось, но все равно Риваем завладела неконтролируемая злость и агрессия, все мышцы в нем пришли в неистовый тремор. Он сердито изрёк сквозь сцепленные зубы: — У вашего с кадетом гениального плана есть серьезные недочёты. И это Эрен, мать её, Йегер. — В этом плане тебе, Ривай, отведена специальная роль, чтобы минимизировать урон для Эрен, — грозно сообщил командир, сдвигая густые светлые брови ближе к переносице. Ривай рявкнул так свирепо, что сам едва узнал свой тембр: — Какая ещё роль?! Смит и глазом не моргнул от резкой вспышки ярости своего подчиненного. Он лишь мысленно призвал его к благоразумию, хмурым и отрешенным взглядом напоминая о том месте, что принадлежит Риваю в армейской иерархии. — Ты должен побыть ее сторожевым псом. Голос Эрвина поглотил шквал ветра, затрясшего полы у основания шатра и заставившего огонь в лампах всколыхнуться. Казалось, будто на холмах поднимался смерч, намеревавшийся по команде Смита надвинуться на военный лагерь. — Нет, ты не поступишь так со мной, Эрвин. — Тихо, приглушенно, подавлено изрёк Ривай, чувствуя, как смерч с холмов перекочевал в его нутро. Он вонзил в блондина напротив взгляд, полный сердечного отчаяния, боли и негодования, словно тот олицетворял собой живой облик людского предательства. — Хочешь заставить меня стать надзирателем, лично надеть на неё наручники и ошейник, увести под конвоем и караулить у ее клетки?! — Да, Ривай, так и есть. — Хладнокровные слова, сорвавшееся с тонких обветренных губ командира, сокрушали и ломали сильнее, чем взмах молота. — Если это поспособствует успеху нашего дела. Лучше тебя никто с этим поручением не справится. Никто не сумеет совладать с нравом Эрен. Ты ведь был ее куратором в конце концов. На последнем изречении капрал горько усмехнулся, ощущая привкус крови во рту от прокушенной щеки. Он рывком встал из-за стола, сдвинув его плотнее к Смиту и Зоэ, и, глядя так на них сверху вниз, самоотверженно произнёс, сверкая разъярёнными глазами: — Да пропади оно все пропадом, можете сделать из меня безрукую закуску для гиганта, можете свалить на Микато все грехи человечества, но лишать Эрен свободы тогда, когда она имеет на неё право — этого я вам делать не позволю. — Не ты, тогда кто-нибудь другой. — Пожал плечами Эрвин, все также отстранённо и хладнокровно. Он с достоинством принял на себя бомбардировку гневным взглядом Ривая, из уважения сдерживавшегося, чтобы не применять силу: — Мы свяжем ее, увезём и приставим сторожа, чтобы враг до неё не добрался. Сколько бы ни отрицал, в душе ты понимаешь, что я прав. И так разумнее всего. Капрал цокнул, свирепо зашипел себе под нос, будто сдерживая утробный звериный рык. Он до хруста сжал пальцы в кулаке, но как никто понимал, что насилие против командира бессмысленно. Этого упрямого осла ничего, кроме контраргументов, не переубедит. Но Эрвин был чересчур дальновидным игроком, которого не переиграть: он не высказывал предложений, если знал, что найдутся контраргументы. Ривай не был ему ровней, чтобы вести спор и отстаивать другой исход, заранее проработанный командиром и признанный им не жизнеспособным. Но он был лучшим бойцом и мог сделать все, чтобы его умения изменили ход битвы. Он хмыкнул, поворачиваясь к сидевшим спиной: — Делай, что хочешь, но я поеду на операцию в Шиганшин. Если Эрен там быть не сможет, я должен позаботиться о том, чтобы спасти Микато ради неё. — Отчасти поэтому я и не хочу, чтобы ты ехал. — Голос Смита настиг капрала у самого выхода из шатра. Насторожённый Ривай обернулся, а командир настойчиво продолжал: — Мы ведь не будем его вызволять из заложников. А выставим отступником. Скажи, Ривай, ты правда сможешь присутствовать при этом и потом спокойно смотреть Эрен в глаза? Каждый мускул в низкорослом брюнете будто парализовало, а лицо стало ещё бледнее, чем обычно. Неожиданно для всех он поднял кулак и ударил деревянный столб, на который опиралась конструкция шатра, и обреченно выдохнул: — Черт бы вас всех побрал... Ривай без приглашений вернулся вглубь, но на этот раз остался стоять в мрачном и слабо освещаемом углу, сложив руки в замок на груди, пока Смит и Зоэ продолжали обсуждение. Шатенка начала взбудораженно жестикулировать руками: — Но, Эрвин, если Ривая с нами не будет, как и Эрен с силой управления... Получится уж слишком неравная, рисковая бойня. Я бы даже сказала самоубийственная и обреченная на провал. — Мы уже знаем, что по каким-то причинам они не могут умертвить Эрен. — Под аккомпанемент свистевшего, гудевшего ветра решительный голос блондина звучал проникновенно и зловеще. — Скорее всего, дело в ее способностях и возможности их передачи. Поэтому каждый из наших бойцов до последнего будет маскироваться под Эрен, чтобы враг не кромсал нас бездумно. — И что дальше? — Низко, с хрипотцой вступил в диалог мрачный голос капрала. — Как только они поймут, что Эрен с вами нет, они прикончат вас с помощью миллионов призванных гигантов. И живыми вы оттуда не выберетесь. А мы с Эрен, при всех своих достоинствах, не заменим государству твой блестящий ум и тысячи солдат разведывательного корпуса. Если бы у Эрвина Смита была живая и дееспособная совесть, а не её смутное подобие, он бы в полной мере ощутил укор и обиду в голосе капрала, который был зол на него не только из-за Эрен, но и из-за него самого. Ривай не мог бездействовать, когда его близкие товарищи рискуют своей жизнью. Смит сел полубоком, чтобы получше разглядеть профиль хмурого помощника и соратника в любых своих замыслах, и обратился к нему с признательностью и скорбью в ровном голосе: — Прости, что ставлю в морально тяжелое положение. Но, пожалуйста, прими моё решение без сожалений. Я могу доверить Эрен и будущее мира только тебе. А ты должен доверить мне эту операцию. Сердце Ривая сжалось от тоски, но он не ответил на взгляд голубых глаз своего идеала и божества. Как бы он не обожествлял Эрвина, тот тоже мог допускать ошибки. А ещё был смертен, как и всякий человек. И этого он не мог простить ему больше всего на свете. Вся эта сцена до приступа тошноты и головокружения напоминала неизбежное, горькое прощание. Было решено привести в действие первый этап плана незадолго до рассвета. Эрен следовало обезоружить до пробуждения. Вместе с Риваем к её палатке отправились двое солдат, одному из которых было поручено вколоть девушке дозу снотворного. Измученный брюнет не спал всю ночь, а вскоре ему предстояло около десяти часов провести в повозке, чтобы перенести Йегер в охраняемую башню на другом конце маршрута. Солдаты не ожидали, что Эрен дремала, но уже давно не спала. Она услышала их настороженные шаги и взбрыкнула, как необъезженный мустанг, заподозривший неладное. Двое парней перехватили её за запястья и голени, когда она собиралась выскользнуть из палатки и пуститься в бега. Поваленная шатенка истошно закричала, будто её конечности рубили топором. Ривай затрясся, словно от переноса в кошмарный сон. Но разум опережал эмоции и чувства, и он уже дал приказ подчиненным: — Свяжите её, завяжите глаза и рот. Если она пошлёт импульс, нам не сдобровать. Брюнет не до конца понимал, как работает принцип управления, но обездвижить Эрен было критической необходимостью. Он прекрасно представлял, какой грозной и неукротимой эта девушка могла быть и без своей уникальной способности. Йегер на секунду замешкалась и успокоилась, услышав знакомый голос. Она повернула голову к Риваю, а тот не успел убрать взгляд. Горевшие, как лесной пожар, ярко-нефритовые зеленые очи прожгли в нем дыру растерянности и непонимания, как загнанная в угол лань вдруг пронзительно заглядывает в душу жестокому охотнику. Этот контакт длился всего долю секунды, но Ривай так много успел в нем прочитать, что его накрыло волной беспомощности, стыда и угрызения совести. Эрен, все ещё ничего не понимавшей, повязали глаза плотной тряпкой, сунули меж зубов плотный веревочный канат, связали кисти и лодыжки. Ривай действовал по инерции и по зову долга, замораживая чувства и позволяя присущей ему хладнокровности выступить на передний план: — Не сопротивляйся и не смей призывать гигантов. — Велел капрал, пока обезоруженную девушку погружали вместе с вещами в тележку с накрытым верхом. — Я все равно всех их прикончу, а твои друзья по отряду могут оказаться в опасности. Они тронулись с места, едва на горизонте занялся рассвет. Капрал проводил унылым взглядом армейский лагерь, которому предстояло отправиться на назначенную встречу с шантажистами, а затем поскакал вслед за повозкой. Он не побоялся бы оказаться в пасти гиганта, но не отважился ехать в нескольких сантиметрах от обманутой и беспомощной Эрен, которую насильно увозили от дорогого ей человека. Но, даже оставаясь в седле, Ривай не тешился жалкими иллюзиями и ясно осознавал, что в этой экзекуции он — палач судей, вынесших приговор ее счастью. Они оказались в опорном пункте позже, чем планировалось. Солнце уже опускалось с небосклона, в лесу наступали сумерки. Им относительно повезло: то ли гиганты не посчитали их скромную кучку ценной добычей, то ли стянулись в другом месте, но за всю дорогу им попалась лишь скудная троица двухметровых, с которыми Ривай справился одной рукой. В башне они перетащили пленную в самую верхнюю спальню, которая закрывалась плотной дубовой дверью. Когда с неё сняли повязку и освободили рот, Йегер вонзилась зубами в ладонь солдата-помощника. Тот не мог оторвать руку, боясь лишиться пальцев. Он был наслышан о способностях Эрен, даже считал её жутким монстром и отбросом, поэтому назначение на эту миссию проклинал и ненавидел, как конец света. В углу мрачной комнаты, обставленной по минимуму и тусклой от единственный свечи, стоял военный рангом выше, но тоже солидарный со своим подчиненным: он воспринимал всю эту миссию как величайший акт вандализма. Капрал Ривай поморщился от вида капель крови, упавших на каменный пол. — Заканчивай побыстрее и выметайся. — Но, капитан, моя рука... Когда Ривай весь скривился от унылого скулежа новобранца, Эрен злостно сплюнула его руку, как собака избавляется от огрызков. Парень жалобно завыл, схватившись здоровой рукой за повреждённую, но ледяной и нетерпеливый взгляд капрала заставила его броситься к выходу из места заточения обезумевшей девчонки. Йегер уже успели приковать цепью за лодыжку к крюку на верхнем углу стены. Эрвин приказал обезоружить её максимально, но Ривай пошёл на сделку с совестью и смягчил условия, пойдя на уступки. Однако мужчина не знал, как долго сможет удерживать девушку этим хоть и варварским, но минимально эффективным способом. Взъерошенная Эрен с копной непослушных карамельных волос и проникновенной зеленой глаз смотрела на своего ключника снизу вверх с вызовом, непокорно и презренно. Даже после долгих часов, проведённых в неудобной позе, без сна, еды и питья, в ней фонтаном била энергия, способная перенести её снова в точку сбора перед Шиганшином. Ривай видел по её безумному, дикому, шальному взгляду, что она могла бы соорудить себе тележку из трупов своих похитителей и доехать таким образом до места назначения. И только он мог стать её главной преградой. Брюнет не сдержал выдоха, полного смертельной усталости и надломленности. — «Не сопротивляйся и не смей призывать гигантов», — яростным эхом повторила Эрен слова капрала, которые оставили в её душе рваную рану. — Какого черта Вы посмели обращаться со мной как с чудовищем?! Капралу нечего было на это ответить, но глухая тишина оказалась красноречивее любых выяснений и оправданий. Девушка словно вновь ощутила себя в уязвлённом положении и решила вернуть себе соратника в лице капрала, заговорив с ним смиренно и терпеливо: — Что происходит, Ривай-сан? Крупицы доверия, оставшиеся в ней по отношению к капитану, могли вот-вот иссякнуть, и это осознание жутко пугало и изнуряло Ривая. Он решил говорить с девушкой откровенно: — Я должен держать тебя под контролем и подавлять волю к сопротивлению, Эрен. — А как же встреча с предателями и спасение Микато?! — Все состоится. Но без тебя. — Капитан, это... — Нет смысла спорить. Таково решение нашего Командира. Ривай видел, как отчаяние, беспросветность и безвыходность положения обрушивается на Эрен, как та начинает судорожно дрожать, мять простыню под пальцами, импульсивно и хаотично шаря по комнате глазами, будто выискивая подходящий ответ. Она резко атаковала Ривая своим энергичным голоском, полным жизни и волнения: — Ривай-сан, умоляю, давайте ослушаемся приказа! Ещё не поздно вернуться... Если мы выедем сейчас, то ещё успеем...Командир допускает ошибку... Ривай до боли закрыл глаза, чтобы тут же распахнуть их и жестко глянуть на Йегер: — Командир велел доверить операцию ему. Не нам с тобой решать, ошибается он или нет. — Они же все погибнут! Все! И Микато в первую очередь! — Эрен перешла на яростный вопль, не помня себя от огорчения и страха, по её лицу стали струиться горькие слезы: — Мы будем отсиживаться здесь, пока они будут отдавать свои жизни за нас?! Вы будете стоять в стороне, зная, что Ваши силы смогли бы переломить исход битвы?! Глаза Эрен, большие и светлые, утратили ярость также быстро, как стихийное бедствие неожиданно замирает на пороге дома. На смену доисторическому, племенному гневу пришла бездонная мольба, полная скорби и страдания. Сердце Ривая дрогнуло. Он больше не мог держать себя в руках и вести себя отстранённо. Решительным шагом мужчина сократил расстояние между ними и присел на одно колено перед лицом девушки, сидевшей на краю кровати. Она взглянула вниз, и Ривай увидел на её лице выражение веры и надежды. Ему стало невыносимо больно от того, что именно он должен был убить в ней эти чувства, произнося жестокие, но правдивые реплики: — Да, Эрен, нам придется переждать в этой башне операцию на стене Шина. Если это обеспечит твою безопасность, то я не ослушаюсь приказа Командира. Ривай думал, что представлял последствия своих слов. Но он заблуждался. Свет не только надежды, но и самой жизни в глазах Эрен померк. Это было страшное зрелище, которое позже являлось ему в ночных кошмарах не раз. Эрен будто подменили на безжизненную, бледную и бездушную куклу, тень своего предыдущего воплощения. Ривай потянулся рукой к её щеке, чтобы стереть следы дорожек от слез, но девушка двумя руками вцепилась в его плечи и грубо оттолкнула от себя со всей силы так, что он отлетел на пол, приземлившись на локти. В этой применённой грубости больше не было прежней заботливой и сострадательной Эрен. Она будто переключила режим, не желая мириться с действительностью. — Если бы Вас правда волновала моя судьба, Вы бы встали на мою сторону. — Эрен, я и так на твоей стороне... — Вы разочаровали меня, капрал. — Жестко и холодно процедила девушка. — Вы всегда приходили на помощь. Вы бесстрашно смотрели смерти в лицо. Вы были примером для подражания. Я готова была доверить Вам свою жизнь после того, как Вы пошли с ними на сделку для спасения Микато. Я восхищалась Вами, считала, что Вы никогда не причините мне вреда, потому что Вы стали воплощением идеала для меня. Как же сильно я заблуждалась. Слова девушки обрушивались на Ривая как град, штормовой воронкой затягивая на самое дно. Он чувствовал, как каждое последующее слово бьет ещё беспощаднее и больнее, будто ускорявшийся хлыст: — Я и не догадывалась, что Вы согласитесь бросить своих товарищей. И лишить меня выбора и права на свободу. Брюнет присел, опустив локти на колени раздвинутых ног, и склонил голову так низко к груди, что чёрные коротко стриженные локоны полностью закрыли его глаза. Ему вспомнились слова Эрвина: «Я сделаю все во имя нашей общей цели, даже если придётся разочаровать тебя миллион раз подряд». Он повторил их, но вложил свой личный, потаенный, укромный смысл, который не признавал даже перед самим собой: — Я сделаю все во имя твоей безопасности, даже если придётся разочаровать тебя миллион раз подряд. — Ривай не знал, стоит ли добавлять это, но не сдержал чувственного порыва: — Уверен, на моем месте Микато поступил бы точно также. Плечи Эрен конвульсивно содрогнулись. Ривай тут же среагировал на это движение, подняв глаза. Он не слышал звуков, но увидел, как девушка заходится истеричным плачем. А затем вперемешку со слезами она начала извергать из недр грудной клетки неистово льющийся смех: — Моя безопасность?! Зачем она нужна, капрал?! Зачем так цепляться за меня, девчонку из Шиганшина, которая всего лишь хочет отомстить за мать?! Зачем жертвовать всем ради меня?! — Эрен схватилась за голову, будто бы пытаясь вырвать на себе волосы, и стала раскачиваться, как в трансе, продолжая вопить надрывно и остервенело: — Вы все единогласно решили, что я должна пережить все эти жертвы и лишения. И ради чего? Чего все от меня ждут? Геройства? Божественного исцеления? Ответов на все вопросы? Добытую свободу и торжество справедливости? Я, как и все, всего лишь боец и солдат. Я не пророк и не завещанный миротворец. Все, что я могу делать, это сражаться и отвоевывать. Но мне не позволяют даже этого. — Эрен, прошу тебя, успокойся... — И все это обернётся массовым убийством. Армин, Микато, Конни, Джан, Ханджи-сан или даже сам Командир... Неизвестно, кто из них погибнет следующим в ближайшие часы. А мы во многих милях оттуда и даже не сможем протянуть им руку помощи в решающий момент. Я не смогу... Я не выдержу... Не вынесу... Эрен начала одержимо колотить себя по голове, махать руками, пытаться разломать цепь голыми руками, а Ривай, не помня себя, кричал ей, чтобы она прекратила, пока рывком не перехватил её запястья, помещавшиеся в одной его руке. Перед глазами девушки встала пелена, она больше не могла адекватно мыслить. Все, чего ей теперь хотелось — наложить на себя руки. Это подозрение закралось под кожу капралу и он в туже секунду осознал, что является причиной этого глубокого, неискоренимого отчаяния и пустоты в зеленоглазой девушке, чей волей к жизни и силой духа он так восхищался и...любил. Брюнет решил, что ночевать он будет рядом с Эрен. По крайней мере пока она не успокоится. Девушка продолжала упрямо бунтовать и вырываться, но силы постепенно покидали её, ведь она даже не ела с прошлого дня. Однако слезы текли водопадом, не желая заканчиваться. Риваю пришлось силой прижать её к постели, чтобы она чуть утихомирилась. Девушка уткнулась лицом в подушку возле груди брюнета и стала жалобно скулить, стонать, не останавливая истошные рыдания, как у младенца. Капрал съежился на кровати, желая дать девушке больше пространства, но не решался отпускать её руки, сцепленные в замок в его кулаке. Он понимал, что от пережитого шока ей нужно выплакаться, дать выход эмоциям и успокоиться. И он чувствовал себя паршиво, запертый с ней и не знающий, как облегчить её муку. Когда всхлипы стали звучать чаще, чем громкие стенания, капрал неловко и неуклюже положил свободную руку на её макушку, мягко проводя поглаживающими движениями к затылку и обратно. Эрен притихла. А потом вдруг оторвала лицо от подушки, легла набок и, пустым взглядом окинув Ривая, произнесла: — Я всех подвела. Я обманщица и предательница. — Эрен, решение было принято начальством за тебя... Но девушка отказывалась слушать: — Я обещала маме защищать тех, кто мне дорог, а не подставлять их под удар вместо себя. Но именно это я сотворю с Микато. Я беспомощна, капитан, абсолютна бессильна...Я не заслуживаю этих потерь и не стою отданных за меня жизней! Боясь нового всплеска агонии, Ривай запустил пальцы в волосы Эрен и с силой оттянул их, чтобы после легкого шока вновь начать нежно и бережно поглаживать, переходя на спину и поясницу. Ему было физически больно находиться так близко к девушке, которая так много стала значить для него, но абсолютно себя не ценила и не позволяла никому жалеть или беречь себя. Горделивая, упрямая, несчастная и потерянная — такой теперь была Эрен, которая боялась разрыва последних уз с любимыми. Ривай в тот миг понял, что любил её разную и абсолютно любую, со всей её ношей, переживаниями, страхами, душевными терзаниями и страданием. Полюбил уже давно, полюбил всю целиком, весь её сложный и запутанный характер, вопреки всему миру, вопреки внутреннему конфликту и всем мировым бедствиям. Он бы хотел оградить Эрен от мира и держать в башне вечно, вот так, на постели, рядом с собой, где ничто извне не добралось и не ранило бы её. Он бы все отдал, лишь бы весь мир забыл об их существовании, лишь бы ничего не существовало кроме них двоих: ни долга перед человечеством, ни армейской чести, ни Микато и горячего желания Эрен за ним гнаться и вызволять из плена, ничего. Эрен тихо всхлипывала и уже засыпала от бессилия, когда Ривай наклонился к её мирной голове и едва ощутимо поцеловал в лоб. Но его внимание притягивал аккуратный контур губ, к которым потянулось все его нутро. Он поддался порыву и накрыл её губы своими, жадно впитывая и смакую каждую миллисекунду этого поцелуя с привкусом горечи, словно вор, прокравшийся в палатку за живительным глотком воды. Эрен уже дремала, не в силах ни воспротивиться, ни ответить на поцелуй, и Ривай ощутил себя гнусно и подло, единственный раз поддавшись искушению. Он резко присел на кровати и решил, что ему следует немедленно уйти. Как он посмел прикоснуться своими кровавыми руками к этой измученной девушке после всего, что заставил её пережить? Встав с постели, Ривай направился к двери, предварительно проверив крепление цепи, чтобы Эрен вдруг не вздумала сбежать. Едва накрыв ладонью дверную ручку, он услышал тихий шёпот, стрелой пронзивший его израненное сердце: — Вы отняли у меня слишком много. Шанс спасти Микато, право выбора, свободу... И мой первый поцелуй. Какой же Вы все-таки бессердечный, Ривай-сан. Брюнет захлопнул дверь и бесшумно опустился на пол у её порога, пряча искаженное гримасой боли лицо в рукаве военного жакета. Второй этап плана проходил уже непосредственно на подходах к Шиганшину. Отряд разведки во главе с командиром Смитом добрался до указанной точки даже раньше, чем планировалось. Все члены корпуса были в капюшонах, чтобы объект было тяжелее идентифицировать. Около Эрвина скакала Ханджи Зоэ, все ещё настороженно относившаяся к опасной авантюре, которая могла привести к крупнейшей трагедии человечества. По другую сторону мужчина держал Армина Артлета, с которым постоянно сверял детали плана. — Если все пройдёт по нашему расчету, в отряде останутся выжившие, — подытоживал отчёт Армин, сверяясь со своими подсчетами. Зоэ наблюдала за рационально-прагматичной аналитикой этих двоих и изумлялась схожести их мышления. Она недовольно хмыкнула: — Приятно знать, что вы сохраняете здоровый оптимизм. — Больше трети будет уничтожено и это значительно подкосит резервы разведки, — хмуро признал Эрвин, — но зато есть шанс спасти костяк, при этом сохранив ключевую фигуру за собой. Армин уверенно кивнул, соглашаясь с ходом мысли Смита. Зоэ поражалась стойкости и выдержки этого парнишки. Он всегда казался ей более хрупким и трусливым в сравнении с компанией его друзей, но когда речь зашла о составлении сложного, ответственного плана, то он мужественно вызвался помогать. И даже отбросил свои личные привязанности, лишь бы найти оптимальный выход. Но у Ханджи все ещё сердце было не на месте: — Ну и как мы в итоге сделаем из Микато их пособника? — Это я беру на себя, — громогласно объявил Смит. У шатенки его инициативность вызвала смутные подозрения: — Только не смей рисковать собой. — Буду действовать по ситуации, — отчеканил командир, пресекая дальнейшие пересуды. От накатившей тревоги у женщины разболелась голова. Когда Армин отстал, а они уже были на подходе к стене, Зоэ произнесла так, чтобы только блондин мог её услышать: — Нам бы не помешала сила грозы всех титанов, но теперь остаётся лишь надеяться, что этот влюблённый ассасин не потеряет голову на своей особой миссии. — Он справится. — Тень легкой улыбки коснулась губ Смита. — Свою главную битву — схватку с самим собой — он давно уже проиграл. К утру следующего дня на горизонте расцвела гроза, как дурное предзнаменование роковых перемен. Ривай ни на минуту не сомкнул глаз, полностью взвалив на себя дежурство и караул, которые выдались нелегкими: ночью Эрен раз десять призывала гигантов атаковать башню, не жалея себя и явно решив сделать все по-своему. К десятому разу её навыки координации, как прозвал их тогда капрал, явно отточились, ведь девушка уже точечно направляла нужное ей количество гигантов к определенным сторонам башни. К примеру, в том периметре, где находилась её комната-темница, с каждым разом стягивалось все больше и больше гигантов, осложняя Риваю миссию по присмотру за девушкой. Он пять раз чуть не лишился конечностей, а под конец и вовсе выдохся, боясь, что ещё одну осаду не переживет, если только Эрен не сжалиться над его грешной душой. Атаки прекратились, но не по милости Эрен — девушка попросту вымоталась, не в силах больше насылать переростков на место своего заточения. Она достигла своего предела. Весь день Ривай не решался зайти к пленнице. Сердце до сих пор кровоточило от её слов и презрения, обращённого в его сторону. Казалось, что между ними выросла не дубовая дверь, а целая бездна, которую было не перелететь и чьё дно было усеяно острыми копьями и шипами. К вечеру истребитель гигантов все же набрался храбрости, чтобы отворить дубовую дверь, так как подчиненные стали уже коситься на него с недоверием, а он не желал подрывать свой имидж и военный авторитет из-за личных отношений и душевных терзаний. Он встал на пороге с тарелкой каши в руке, которую принёс девушке. Йегер лежала, отвернувшись к стене. Она не плакала и не хлюпала носом. Девушка вообще не издавала никаких звуков и даже не шевельнулась при открытии двери. Этому гробовому молчанию на фоне далеких раскатов грома предназначалось стать самой зловещей мелодией в жизни капрала Ривая. Ноги сами тронулись с места и безотчетно понесли его к кровати Эрен, чтобы проверить ее состояние, но, едва заслышав приближение, шатенка вмиг оказалась к нему лицом и предупредительно оскалилась, выглядя при этом как волчица, яростно защищавшая территорию от вторжения чужаков. Капрал замер с кашей в руках посередине комнаты: — Поешь немного, от твоей упрямой голодовки никому не будет пользы. — В своей привычной прямолинейной и жесткой манере произнёс Ривай. Затем он неловко почесал затылок и выдавил из себя: — Ханджи предложила нам немного потренироваться в управлении гигантами, пока будем ждать их возвращения. — «Их» — это кого? Казалось бы, вопрос простой и понятный, но он почти лишил брюнета дара речи, ведь сиявшие холодным зелёным пламенем глаза Эрен будто видели его насквозь и обвиняли в преступлении, которые они совершили против Микато. Ривай ненавидел эти политические интриги и распри, в которые его втянули, ненавидел всей душой это враньё и свою гнусную роль в этой идиотской пьесе, где вместо силы и мясорубки на передовой оказались нужны хитроумие и изворотливость, а на месте врагов вдруг встали люди, жёсткие и беспощадные, с которыми приходилось биться их же оружием. Весь его мир перевернулся с ног на голову, когда он был вынужден солгать Эрен: — Наших разведчиков вместе со спасённым Микато. Искра веры, вспыхнувшая в глазах девушки, сожгла в Ривая все, будто на поминальном костре. Она с настороженностью приняла из его рук кашу, держа дистанцию, будто он вновь был впервые встреченным инструктором, наказавшим её за непослушание. После трапезы, прошедшей в полной тишине, капрал подозвал двух других надзирателей, которые надели на девушку тяжелые кандалы и наручники, и она в таком виде послушно спустилась за ними во двор башни, где Ривай, сохраняя субординацию и дисциплинированность, учил её прислушиваться к своей способности, помогал скорректировать и скоординировать импульс, делая его более четким, и осмысленно отдавать приказы даже на дальние расстояния. Ривай тренировал её строго, неспешно, будто возвращаясь в дни кураторства над кадетами. Он всеми силами старался не думать о том, что творилось в тот момент в Шиганшине, и мечтал оттянуть как можно дольше наступление нового дня, которое неминуемо принесёт трагичные вести. И Эрен Йегер узнает, что Микато Аккерман отныне обречён. Много раз в будущем Ривай проигрывал события тех нескольких дней. Если бы только он был более эгоистичен и не пошёл на поводу у Эрвина, если бы сам поручился за план, а не доверил ему всю операцию, если бы поддался искушению и отправился спасать всех вместе с Эрен, даже рискнув её жизнью... Остался бы Эрвин тогда жив? Четыре года назад, на той операции в Шиганшине, которая условно называлась «Вызволение заложника из 104 отряда», погибла почти треть всего разведывательного корпуса. А заложника вызволять не стали, ведь он собственноручно убил Командира Эрвина Смита, тем самым доказав приверженность вражеским захватчикам и став перебежчиком в глазах бывших товарищей. По официальной версии, которую донесла выжившая в той схватке Ханджи Зоэ, Командир Эрвин Смит попытался подобраться к врагу, чтобы вызволить рядового Аккермана из лап похитителей. На тот момент они уже поняли, что обещанная Эрен Йегер не явилась, и собирались покончить со всеми участниками операции. Когда Смит рискнул жизнью, чтобы высвободить Аккермана, выяснилось, что тот все время притворялся заложником, чтобы в самый неожиданный момент вонзить кинжал Командиру под ребра. Урон врагу был нанесён колоссальный: в ходе битвы Джаном Кирштайном был тяжело ранен пособник вражеских сил Бертольд, который в итоге пал от руки Армина Артлета, а Конни Спрингер прикончил Имир. Бывшие товарищи сражались на смерть друг с другом, но все же большая часть рядов была подкошена мгновенным наступлением огромного количества призванных гигантов, что позволило Райнеру и Энни скрыться в неизвестном направлении вместе с Микато Аккерманом. Выживший остаток войска бежал с Шиганшина. Они возвращались тем же маршрутом и явились к башне измученными и окровавленными ближе к середине ночи. Солдаты сделали перевал в башне, дожидаясь подмоги и медпомощи, так как почти у всех были тяжелые боевые ранения. Ханджи потеряла глаз, а место раны то и дело воспалялось, гноилось и кровоточило, Конни получил контузию в ходе обстрела камнями, которые периодически наносили титаны, управляемые проникнувшими в их ряды бывшими сослуживцами. Джан сломал кисть и повредил голень, а древесные осколки попали Армину в гортань, едва не перерезав ему горло. Провизии едва хватало на вернувшихся с миссии, поэтому Ривай полностью занялся обеспечением выживших всем необходимым, параллельно отгоняя от башни забредавших титанов. Он сомневался, но была вероятность, что в этом ему помогала Эрен: из своей темницы девушка отваживала гигантов от их временного пристанища, контролируя на расстоянии. С возвращением гарнизона её освободили от цепей и оков, но теперь она не видела смысла торопиться друзьям на выручку, добровольно оставаясь в заточении. С того момента, как Ханджи доложила о смерти Эрвина и дезертирстве Микато, ни одна живая душа не решалась заговорить об этом. Большая часть свидетелей тех событий лежали полувменяемые в ознобе и с температурой, а двое тех, кого на этой жуткой бойне не было, но кто больше всего скорбел и ощущал горечь утраты, плотно сомкнули уста и также утратили способность говорить. Негласный траур опустился на всю башню, погружая её болезненных обитателей в тоску и угрюмую молчаливость. Ривай ушёл с головой в заботу о солдатах, игнорируя внутренние спазмы и болевые ощущения. Он закрыл чувства под замок, в первые сутки не размениваясь на сантименты и даже не отдав честь привезённому для захоронения трупу великого командира и военачальника Эрвина Смита. Лишь на следующие сутки, когда подоспели повозки и тележки для транспортировки окрепших выживших за стены, Ривай прошёл в ледяной подвал, в котором они оставили труп высокого блондина покоится на каменном постаменте. При виде мертвенно-бледного лица и голубых, бескровных губ Смита Ривай некстати вспомнил учение Жнеца Кенни, своего убитого дяди: Обхитри систему. Пойди и возьми своё. Вернись за трофеем. Используй слабости. Наблюдай за чужими ошибками. Выжидай нужный момент. А потом наноси удар. Решительно и без колебаний. Если уж взял в руки пистолет — стреляй. Эрвин был таким: решительным и не колеблющимся, если ему что-то нужно было — он это брал, если ему что-то мешало — он это разрушал. Но, в отличие от его дяди, он поступал так не ради трофеев, а чтобы добраться до истины. Он так и не узнал, что же представляет собой их мир. Но сделал все, чтобы защитить Эрен Йегер, которая была ключом к разгадке. Он и вправду перехитрил систему: разочаровал Ривая, пошёл своим путём, но остался до конца настоящим лидером, верным своим идеалам и принявшим смерть ради высших целей. Он и вправду посвятил своё сердце тому, во что верил. И никто не смог его остановить. Скупая слеза покатилась с кончика заострённых глаз брюнета, завершая свой путь на багряном пятне, застывшем на левом боку Эрвина Смита. — Это из-за меня. — В сыром и холодном подвальном помещении внезапно разнеслось гулкое эхо мелодичного женского голоса. — Если бы я была там... — Ничего бы не изменилось. — Ривай даже не обернулся, сразу узнав по голосу вошедшую узницу-Эрен, покинувшую свои покои. Осознание того, что Эрен теперь знает о той жестокой партии, которую они разыграли и которая лишила их двоих самых родных на свете людей, тяжелой болевой пульсацией отдавалось в сердце брюнета. Стоять над трупом своего главнокомандующего и видеть зеленые глаза, полные боли и немого укора, было для капрала Ривая уже слишком. Поэтому он сразу и не обернулся на неё. — Как Вы можете лгать себе? Все бы изменилось! Все было бы по-другому! — Дерзкий рёв Эрен нарушил сокровенную умиротворенность самодельного мавзолея, в котором покоился великий воин человечества. — Микато не был бы вынужден убивать и становиться предателем в глазах армии. Вы были бы рядом и защитили бы командира Смита. Мы бы поймали чужеземцев. Операция прошла бы успешно. Все бы обошлось... Ривай, хранивший до этой поры обет самообладания, взорвался, как кратер вулкана, стоило ему представить, что заслуженный высокой ценой долгожданный и блаженный сон Эрвина могут нарушить выкрики Йегер: — Хватит строить из себя наивную дуру, Эрен! — Он обернулся и вцепился обеими руками в плечи девушки, которая уже становилась его выше, и стал трясти их, будто пытаясь привести её в чувства: — Это война, и у любой операции есть потери. Я терял людей, я знаю, на что это похоже. Но потерять твою способность или тем более принести им тебя на блюдечке — вот, что стало бы настоящим концом. Этого нельзя было допустить. Эрвин умер во имя этого. И я не позволю тебе осквернить или опорочить его геройский поступок, ясно? Зелёный взгляд, полный хвойных лесов, вдруг стал прозрачным и стеклянным, обращённым за плечи капрала, в сторону почившего Командира. — Вам следует ненавидеть меня за его смерть. — Нет. — Ривай устало выдохнул, отпустив Эрен и тут же ощутив жар в ладонях, а на своих плечах — всю тяжесть этого мира. — Это был взвешенный выбор Командира. Я уверен, что он сделал его без сожалений. И он бы не хотел, чтобы сожалели мы. Брюнет вновь вернул меланхоличный и скорбящий взгляд на мертвенное лицо блондина, который уже никогда не воодушевит своих подопечных перед очередной схваткой с монстрами. Эрен встала плечом к плечу к капралу, но её глаза, опущенные вниз на мертвеца, смотрели без почтения, а холодно и отрешенно: — Вам следует ненавидеть меня также, как мне следует ненавидеть тех, кто вынудил Микато стать всеобщим врагом и пособником предателей. Пассивная агрессия, которая прозвучала в голосе Йегер в том холодном подвале, предвещала страшную расплату и тяжкие последствия за содеянное, а Ривая ужалила ядовитым чувством стыда и сожаления, которые он попытался скрыть под маской беспристрастности: — Микато сделал это во благо человечества. Он, как и наш Командир, выполнил свой долг, своё высшее предназначение. — Нет, он сделал это ради меня. И это худшее бремя, которое я когда-либо могла себе представить. — Спокойствие и искренность, что звенели в словах шатенки, напоминали затишье перед бурей. Девушка повернулась лицом к легенде разведки и пронзила его своим пристальным взглядом: — Зачем, капитан? Зачем он взвалил на меня эту ношу? Ведь он знает, что мир без него мне не нужен. И все же пожертвовал собой, отдав его мне. «Ведь ты нужна миру...Ты нужна мне!» — Риваю хотелось вопить во все горло и исступлённо обнимать Эрен до хруста костей, но прикрытые веки покойника молча порицали его за подростковую импульсивность и несдержанность, заставив приструнить внутренний глупый порыв. Он промолчал, потому что был причастен к изгнанию её сводного брата, своего дальнего родственника Аккермана, кадета, которого учил, юношу, с которым делил привязанность и страсть в отношении одной строптивой и неукротимой девушки. И эта девушка теперь знала о его грехе, о его вине и роли, сыгранной в судьбе ее возлюбленного брата. Диалог смолк, вновь погружая сымпровизированную усыпальницу в могильную тишину, а Эрен Йегер бесшумно покинула этот зал скорби, так и не получив от капрала ответа. Состояние Армина быстро стабилизировалось. Уже по прибытию за стены он почти полностью восстановился и окреп, но проблемы с гортанью остались с ним навсегда. Его звонкий юношеский голосок, не до конца сломавшийся в отрочестве, теперь походил на скрип половицы, смешанный с хриплым кашлем, и нотками напоминал женский говор, произносимый на диковинном диалекте. Голубоглазый блондин очень многое хотел рассказать Эрен, но пока его горло осматривали врачи, им пришлось отложить беседы на потом. В первую встречу после выздоровления Армин выплакался на плече своей подруги: его все ещё будоражило воспоминание произошедшего, предательство их близких друзей, поступок Энни. А руки до сих пор дрожали при воспоминании о том, как Джан вступил в схватку с Бертольдом, а когда тот попытался от него спастись, Армин снес ему голову. Он пересказывал подруге те события вновь и вновь, и каждый раз его истошно рвало, а Эрен смиренно слушала, как священник, отпускавший грехи мальчишке, впервые убившему человека на войне, и мягко гладила его по спине. А потом она долго не приходила, сославшись на то, что Армину следует поберечь свое горло. В один из солнечных дней, когда Армин уже мог внятно изъясняться без боли и затруднений в связках, девушка с карамельно-ореховыми волосами, в белоснежной блузке и темных штанах вновь появилась на пороге его палаты. Она была бледна и совсем исхудала, а взгляд её казался пустым и почти ничего не выражал. Армин слушал, как она своим непривычно кротким и тихим голосом рассказывала о военном суде, который прошёл ранним утром. — В конце они вынесли Микато приговор. За то, что он переметнулся на сторону вторгшихся шпионов, его лишили гражданства и права на жизнь. При встрече на поле битвы его приказано не брать в плен, а сразу же уничтожить. Эрен опустила голову, и Армин не мог взглянуть на выражение её лица. Он накрыл её ладонь своей рукой и жизнерадостно ей улыбнулся, лёжа в больничной койке: — Насчёт лишения Микато статуса гражданина мы что-нибудь придумаем! Мы вызволим его, как только подвернётся случай. Он продержится и обязательно дождётся наших действий. Это же наш непобедимый Микато! Армин пытался говорить с энтузиазмом и уверенностью, чтобы подбодрить измученную подругу, но та вдруг раздраженно ухмыльнулась: — Ты, как всегда, в своём репертуаре. — Эти слова были сказаны без интонации, но Армин прочувствовал вложенный в них упрёк. — А ведь в эту минуту они могут пытать, истязать, доводить его до голодной смерти... — Они не станут этого делать. — Блондин сильнее сжал пальцы девушки, чтобы заставить её прислушаться к голосу разума и не впадать в пучины отчаяния, изводя себя мыслями о выпавшей Микато доле. — Им известно, что если с ним что-то случится, то заполучить тебя станет сложнее. — Раньше я не замечала, как ты хладнокровно рассуждаешь и трезво оцениваешь ситуацию. — Вновь безжалостно изрекла Эрен с сарказмом и иронией в голосе, которые тут же насторожили её друга. Девушка вдруг выдернула руку из его мягкой хватки, встала с придвинутого к койке стула и нависла над блондином, будто зловещий ангел с горящими от мстительности зелёными глазами: — Скажи, Армин, это ведь был твой план? — Эрен, я... — Я так и думала. Она больше ничего не сказала и прикрыла глаза, будто не желая удостаивать Армина ни взглядом, ни шансом на объяснения и какое-то подобие искупления. — Выслушай меня! Этот план — единственное, что могло спасти и тебя, и Микато... Постой, Эрен! Но Эрен, не оборачиваясь, двигалась к выходу, и её удаляющаяся спина ввергла Армина в дичайший приступ паники, будто он физически ощущал оборванную с девушкой нить, захлебываясь слезами. — Армин, не перенапрягай горло. Ты сделал своё дело. И теперь не вздумай мешать мне сделать моё. На этих словах дверь в палату громко захлопнулась, оставляя Армина Артлета в полном одиночестве без двух лучших друзей, которые стали безумно далеки от него. Последний раз им удалось поговорить без военных секретарей и свидетелей в день прощания с Эрвином Смитом. Великому Командующему разведывательным гарнизоном поставили триумфальный и патриотичный памятник на военном кладбище на верхушке живописного холма. В день погребения гремел военный оркестр, собралась дюжина народу, в том числе пару знатных чинов из военной элиты, которые пришли отдать честь и проститься с самым беспринципным и отважным Командиром корпуса разведки. Небо затянуло темными тучами, но те никак не могли разродиться прохладным ливнем, продолжая нависать тяжелой колоннадой над собравшейся толпой. Эрен Йегер также присутствовала на похоронах, одетая в военный мундир и стянувшая волнистые ореховые локоны алой лентой в пышный хвост на затылке. Лицо её ничего не выражало, как и все остальное время с тех пор, как они вернулись за стены. Во время процессии она думала о том, что убийцей человека, которого провожали в последний путь, стал её сводный брат, Микато Аккерман, пропавший без вести в лоне врага и официально признанный предателем родины. После погребения каждый из бывших кадетов и членов 104 отряда, кто смог оправиться ко дню похорон, возложил на могиле павшего героя по белоснежному цветку. Эрен последней возложила свой цветок на свежую землю перед тем, как к могильному камню подошёл Ривай-сан, на котором лица не было. Он приложил кулак к сердцу, но не дал волю эмоциям. Как бы сильно ему не хотелось упасть на колени и разрыдаться, он знал, что Эрвин не достоин такой низости. Он должен видеть его с небес стойким и сильным, чтобы с умиротворением отойти в мир иной, доверив им с Ханджи дальнейшее командование. Пока все прощались с легендой разведки и потихоньку покидали кладбищенский холм, Ривай прятал угрюмое лицо в сени большого дуба рядом с могильными плитами других павших воинов. Мощный порыв ветра сорвал несколько листков, пустив их в пляс, предвещая холодную осень. — Я знаю, Вы ненавидите меня, капитан. — Шатенка с потускневшими зелёными глазами и мрачным лицом подошла к дереву и встала с другой стороны его крепкой кроны. — То, что я к тебе испытываю, это не ненависть. — Бесцветно изрёк Ривай столь вкрадчиво и негромко, что ветер практически полностью мог заглотить его реплику. — Я уже сказал, что не виню тебя в гибели Командира Смита. — Еще, может быть, не ненависть. Но это вполне может стать ею. Эрен обошла крону, посмотрела на хмурое лицо своего бывшего куратора, которым некогда столь сильно дорожила, что коленки начинали трястись, а затем, перед тем, как слиться с серым и пасмурным горизонтом, твёрдо произнесла: — Потому что Вы никогда не простите Микато его поступок. А я прощу. Силуэт девушки растворился в первых каплях ливня, обрушившихся на кладбище. Она решительно двинулась в сторону поселения, думая о том, как нарушит покой каждого, кто вторгся в её мир и перевернул его с ног на голову. Эрен Йегер пойдёт на все ради своих убеждений, даже устроит военный переворот, если так нужно, чтобы больше никто не решал за неё, как следует поступать. Для этого она уничтожит десятки мужчин и погубит даже тех, кого считала близкими, если те не будут готовы разделить её мнение и представления о заслуженном миропорядке. И начнёт она с самого близкого мужчины в своей жизни. Только так получится замкнуть этот порочный цикл людской ненависти, жестокости и несправедливости, которые царили все эти долгие века.