#darkgame

POV Найл Больница пахла смертью. Не буквально — дезинфекцией, лекарствами, чем-то сладковато-приторным, что прячется под запахом хлорки. Но Найлу казалось, что он чувствует её. Смерть. Она стояла за дверью реанимации и ждала. Он сидел на пластиковом стуле в коридоре, уперевшись локтями в колени, и смотрел в одну точку на полу. Часы показывали утро, но за окном было серо — то ли рассвет, то ли просто небо не решило, каким ему быть. Он примчался сюда как был — в той же футболке, что и вчера, без шапки, без очков. Кто-то из медсестёр узнал его, но не подошёл. Может, потому что вид у него был такой, что лучше не подходить. — Вы родственник? — спросила врач — женщина лет сорока, с усталыми глазами и гладко зачёсанными волосами. — Друг, — сказал он. Голос сел. — Очень близкий друг. Врач посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула. — Она в стабильно тяжёлом состоянии. Сотрясение, перелом ключицы, несколько рёбер. Операция не потребовалась, но ночь была тяжёлой. Мы наблюдаем. — Она придёт в себя? — Должна. Вопрос времени. — Можно мне войти? Врач колебалась секунду. Потом сжала губы. — Пять минут. И не шумите. Палата была маленькой, белой, с одним окном. Занавески дёрганые, на тумбочке — графин с водой, стакан вверх дном. Всё как в дешёвых сериалах, которые он ненавидел. Аннабель лежала на кровати, укрытая тонким одеялом. Лицо белое, как простыня. Губы потрескались. Под глазами — синие полукруги. На ключице — повязка, из-под которой торчала трубка капельницы. Она казалась маленькой. Сломанной куклой, которую кто-то бросил. Найл сел на стул рядом. Взял её руку — ту, без капельницы. Пальцы холодные, тонкие. — Бель, — прошептал он. — Я здесь. Я рядом. Ты только… только не уходи, слышишь? Тишина. Он сжал её руку осторожно, боясь сделать больно. Наклонился, коснулся губами костяшек. — Я дурак, — сказал он. — Я знаю. Я всё испортил. Но ты… ты не имеешь права умирать. Ты слышишь? Ты обещала мне неделю. Ты дала мне неделю. Голос сорвался. Он замолчал, чтобы справиться с собой. Таксист в коридоре — Найл попросил его подождать, сунув в три раза больше обычной цены — переминался с ноги на ногу, но не заходил. Врач стояла в дверях, скрестив руки. — Ваше время, — мягко сказала она. Найл не двинулся. — Я останусь. — Это не разрешено. — Я останусь, — повторил он, не поднимая головы. — Штраф? Арест? Мне всё равно. Я останусь. Врач вздохнула. Посмотрела на медсестру. Та пожала плечами. — Стул в коридоре, — сказала врач. — Будете ждать там. — Хорошо. Он встал. Отпустил руку Аннабель — медленно, по пальцу. Наклонился к её лицу. — Я никуда не уйду, — прошептал он. — Ты проснёшься — и я буду здесь. И вышел в коридор. Стул оказался жёстким. Время — бесконечным. Она очнулась через четырнадцать часов. Найл уже перестал смотреть на часы. Просто сидел, уставившись в стену, и слушал, как внутри него что-то медленно умирает. — Пациентка приходит в себя, — сказала медсестра, выглянув из палаты. — Только тихо и не долго, она очень слаба. Он вскочил так резко, что стул опрокинулся. Вошёл. Аннабель лежала с открытыми глазами. Серыми, мутными, непонимающими. Капельница всё так же капала — кап-кап-кап. Губы шевелились, но звука не было. — Бель, — выдохнул Найл, подходя ближе. — Бель, это я. Я здесь. Она повернула голову. Медленно, будто шея её не слушалась. Посмотрела на него. Ничего. Обычно в её глазах были эмоции — страх, злость, вызов, иногда даже тепло. Сейчас — пустота. Не враждебная. Не испуганная. Просто… пустая. — Бель? — его голос дрогнул. — Ты меня слышишь? Это Найл. Найл Хоран. Она моргнула. Один раз. Потом открыла рот, с усилием сглотнула. — Воды, — прохрипела она. Он метнулся к тумбочке, налил воды из графина, поднёс к её губам, поддерживая за плечи. Она пила маленькими глотками, морщась — капельница дёргалась, причиняла боль. — Тихо-тихо, — сказал он. — Не торопись. Она отстранилась, откинулась на подушку. И снова посмотрела на него. — Кто ты? — спросила она. Слова упали в тишину, как камни в воду. Круги расходились, разбивая что-то внутри Найла. — Что? — переспросил он. Ему показалось, что он ослышался. — Ты кто? — повторила она. Медленно. По слогам. — Я тебя не знаю. Он смотрел на неё. На её спокойное, бледное лицо. На глаза — широко открытые, без тени узнавания. — Ты шутишь, — сказал он. — Это шутка, да? Ты меня пугаешь. Она не ответила. Только позвала медсестру слабым, хриплым голосом: — Пожалуйста, уберите его. Я не знаю этого человека. Найл отшатнулся, будто его ударили. Медсестра вошла, взяла его за локоть, мягко, но настойчиво повела к двери. — Молодой человек, пациентке нужен покой. Вы можете подождать в коридоре. Он не сопротивлялся. Вышел в коридор, прислонился к стене, сполз по ней на пол. — Она меня не помнит, — сказал он вслух. — Она… она не помнит. Голос звучал чужо — ровным, почти спокойным. Но внутри рушилось всё. Он закрыл лицо руками и долго сидел так — среди запаха хлорки и смерти, на холодном кафельном полу, в больничном коридоре. Никто к нему не подходил. И это было правильно. Потому что сейчас он не был Найлом Хораном, которого все знали. Сейчас он был просто парнем, который разбил девушку — не только машиной, а собой. И теперь она не помнила ни его лица, ни его имени, ни того, зачем сбежала той ночью. Может быть, это был её шанс. А может, самое жестокое наказание.