#darkgame

POV Аннабель Сознание возвращалось слоями. Сначала — звуки. Монотонный писк, капельница, чьи-то шаги за дверью. Потом — запахи. Хлорка, лекарства, что-то приторно-сладкое, от чего тошнит. И только потом — боль. Всё тело ныло. Ключица, рёбра, голова — отдельным, пульсирующим аккордом. Бель открыла глаза. Потолок — белый, с трещиной в углу. Окно — зашторено, но сквозь щель пробивается солнце. Рядом — тумбочка с графином, занавеска на кольцах, букет. Розы. Кто принёс розы? Она пыталась сесть — и зашипела от боли. — Тише-тише, — мягкий голос, женский. Медсестра в голубой форме поправила подушку, помогла приподняться. — У вас сотрясение и несколько переломов. Лежите смирно, хорошо? — Где я? — голос хриплый, как будто она не пила неделю. — Что случилось? — Больница Святого Томаса, — медсестра налила воды, поднесла к губам. — Авария. Вас сбила машина. Не помните? Бель пила маленькими глотками, морщась. В голове — пустота. Белая, звенящая тишина вместо воспоминаний. — Нет, — сказала она. — Ничего не помню. Врач пришёл через час. Высокий, усталый, с планшетом в руках. — Аннабель, давайте проверим память. Как вас зовут? — Аннабель Маргарет Лавман. — Сколько вам лет? — Двадцать. — Где вы учитесь? — Университет искусств, хореографический факультет. — Отлично. — Врач что-то пометил в планшете. — А теперь скажите: что вы делали в субботу? Бель замерла. Суббота. В голове — пусто. — Не помню. — Как зовут ваших родителей? — Мама — Элизабет. Папа — Джеймс. Они в командировке, во Франции. Я им позвоню… — Не торопитесь, сначала разберёмся с вами. — Врач посмотрел на неё поверх очков. — Похоже на ретроградную амнезию. Потеря памяти на события, предшествующие травме. Обычно это временное явление. Неделя-две, иногда месяц. Будем наблюдать. — Я ничего не помню, — повторила Бель, вглядываясь в пустоту. — За день до аварии? За два? — Мы проверим. Сейчас главное — покой. К вам приходил молодой человек, он ждёт в коридоре. Хотите его принять? Бель нахмурилась. — Какой молодой человек? — Не представился. Сказал, что вы знакомы. — Врач взглянул на медсестру. Та пожала плечами. — Он здесь всё время, с самого утра. Очень переживает. — Я не знаю никакого молодого человека, — сказала Бель. Сердце забилось быстрее — почему-то тревожно. — У меня есть парень. Марк. Вы можете позвонить Марку? Врач и медсестра переглянулись. Дольше, чем нужно. — Мы найдём контакты, — мягко сказал врач. — А того молодого человека… вы уверены, что не хотите его видеть? Он каждый день приходит. — Каждый день? — Бель почувствовала, как внутри разрастается холод. — Я его не знаю. Пожалуйста, скажите ему, чтобы не приходил. Врач кивнул и вышел. Через час пришла Карен. Бель узнала её сразу — розовые волосы, огромные очки, родинка над губой. Лучшая подруга. Единственный человек, рядом с которым можно не притворяться. — О господи, Бель, — Карен бросилась к ней, но остановилась в последний момент, боясь сделать больно. — Ты как? Тебе больно? Ты помнишь меня? — Помню, — Бель слабо улыбнулась. — Ты носишь дурацкие очки и спишь с плюшевым единорогом. — Это не единорог, это пегас, — всхлипнула Карен и всё-таки обняла её — осторожно, почти не касаясь. — Я так испугалась. Мне позвонили из полиции, сказали… о боже, Бель. — Что сказали? — Что ты попала под машину. Что ты в коме, но выйдешь. Я примчалась как только… — Карен всхлипнула, вытирая нос рукавом. — Дура, зачем ты пошла одна? Я должна была встретить тебя… — Что? — Бель нахмурилась. — Встретить? Я куда-то шла? Карен замерла. — Ты… — она посмотрела на Бель долгим, изменившимся взглядом. — Ты не помнишь? — Врач сказал, амнезия на последние недели. А что? Я должна помнить? Карен молчала. Слишком долго. Сжала сумку так, что побелели костяшки. — Нет, — сказала она наконец. Слишком быстро. — Ничего важного. Ты просто… гуляла. Ночью. Ну, бывает. Бель смотрела на подругу. Та избегала её взгляда. — Карен, — сказала Бель тихо. — Ты врёшь. — Нет, я… — Ты всегда трогаешь мочку уха, когда врёшь. Сейчас трогаешь. Карен отдёрнула руку. Сжала губы. — Бель, пожалуйста, не сейчас. Ты больна, тебе нужен покой, а не… — А не что? — голос Бель окреп. — Кто тот парень, который приходит ко мне каждый день? Которого я не помню? Почему вы все переглядываетесь, когда я говорю про Марка? — Марка больше нет, — вырвалось у Карен. Тишина. Такая плотная, что писк аппаратуры стал невыносимым. — Что значит «нет»? — спросила Бель. — Он умер? — Нет! Нет, он жив, здоров… — Карен зажмурилась. — Он твой бывший, Бель. Вы расстались. До аварии. Расстались. Бель смотрела на неё. Потом перевела взгляд на окно. На серое небо. — И тот парень? — спросила она безжизненно. — Тот парень… — Карен замолчала. Потом выдохнула, сдаваясь. — Его зовут Найл. И он… он очень хотел быть с тобой. Но это не моя история рассказывать. Спроси у него сама. — Я не хочу его видеть. — Я знаю. — Попроси его уйти. Навсегда. Карен кивнула. Но в глазах у неё было что-то, чего Бель не поняла. Сожаление? Страх? Надежда? — Хорошо, — сказала Карен. — Я передам. Она обняла Бель на прощание — осторожно, как стеклянную. И ушла. А Бель осталась лежать в белой палате, глядя в белый потолок, и чувствовать, как внутри пульсирует что-то тёмное, забытое, что не хотело вспоминаться. Что ты со мной сделал, Найл? Она не помнила его. Но тело помнило боль.