#darkgame

POV Найл Ночь я не спал. Лежал на спине, уставившись в потолок, и прокручивал её лицо снова и снова. Серые глаза. Улыбка, которая говорит «отвали», но губы при этом приоткрыты. Как она танцевала. Как выдохнула, когда я укусил её за ухо. Я закрывал глаза — и видел её. В три часа ночи я сдался. Мысли пошли не туда. В ту сторону, от которой становится тесно в штанах и сухо во рту. Как она будет стонать. Как её пальцы вцепятся мне в спину. Как я войду в неё — медленно, до конца, чувствуя, как она дрожит. Я сел на кровати, провёл рукой по лицу и выругался. — Твою мать, Хоран, соберись. Не собрался. В семь утра я уже стоял у её института. Солнце только начинало припекать, а я успел выпить два эспрессо и выкурить половину пачки. Тёмные очки скрывали мешки под глазами, но не тупую, грызущую усталость. Сорок минут. Я ждал сорок минут, перебирая пальцами по рулю и каждый раз, когда из дверей выходила девушка с тёмным хвостом, замирал. Не она. Не она. Не она. А потом — она. Аннабель вышла не одна. Две подруги — одна с розовыми волосами, другая в огромных очках — что-то щебетали у неё над ухом. Но сама Аннабель смеялась. Свободно. Ничего не подозревая. Найл выдохнул — и шагнул вперёд. Он встал так, чтобы перекрыть ей путь. Улыбнулся уголком губ — лениво, с лёгким наклоном головы. Толпа вокруг уже начинала оборачиваться — узнавали, тянули телефоны. — Привет, крошка. Аннабель остановилась. Подруги замерли за её спиной. Тишина стала плотной, как перед грозой. — Прости, я, кажется, сплю, — она повернулась к подругам и громко, на всю площадь: — Мне показалось, или этот напыщенный индюк только что назвал меня «крошкой»? Розовые волосы прыснули. В очках испуганно моргнула. — Ты не спишь, — сказал Найл, сцепив зубы. — Я пришёл вернуть твою карточку. Ты вчера забыла. Он протянул пропуск — так, чтобы она взяла. Она не взяла. — Оставь себе. На память. Или выбрось. — Аннабель скрестила руки на груди. — А теперь скажи честно: сколько ты здесь проторчал? Час? Два? — Сорок минут. — Боже, — она театрально вздохнула, — какой ужас. Сорок минут жизни великого Хорана потрачены на какую-то студентку. Твои фанатки сейчас расплачутся. Вокруг засмеялись. Кто-то свистнул. Найл почувствовал, как кровь приливает к лицу. В ушах зашумело. — Ты всегда такая гостеприимная или только с теми, кто пытается быть вежливым? — его голос стал тише, опаснее. — Вежливым? — Аннабель сделала шаг вперёд, сокращая расстояние. Он почувствовал запах её духов — что-то цветочное, с горчинкой. — Ты вчера прижал меня к стене в переулке, укусил за ухо и полез под юбку. И это, по-твоему, вежливость? Её подруги переглянулись. — А потом, — продолжила она, не сводя с него глаз, — когда твой телефон зазвонил, ты отвлёкся ровно на минуту. И я сбежала. Знаешь почему? Найл молчал. Пальцы сжали карточку так, что пластик хрустнул. — Потому что ты ровно такой же, как все. Ты хотел меня трахнуть. Не познакомиться. Не узнать, как меня зовут. Просто очередная девочка на ночь. — Это неправда, — вырвалось у него быстрее, чем он успел подумать. — А что, правда? — она вскинула бровь. — Ты помнишь хоть одну? Ну, ту, с которой был в прошлую субботу? Он открыл рот. Закрыл. Потому что не помнил. Толпа выдохнула — сочувственно или насмешливо, он не разобрал. В висках стучало. — Я так и думала, — Аннабель улыбнулась. Не зло. Устало. — Поэтому отвали, милый. Я не из тех девиц, которые готовы раздвинуть ноги за селфи с участником группы. Она развернулась и пошла к машине. Не оглядываясь. Найл стоял ещё несколько секунд, чувствуя, как каждый взгляд из толпы впивается в спину. Кто-то снимал на телефон. Кто-то улыбался — и эти улыбки жгли. Он развернулся и зашагал прочь. Каждый шаг — тяжелее предыдущего. Вены вздулись на шее. Челюсть свело. Машина хлопнула дверью так, что задребезжали стёкла. Удар кулаком по рулю. Раз. Другой. Боль отозвалась в костяшках. Хорошо. Он заслужил эту боль. Через лобовое стекло он видел, как открывается дверца чужой машины. Аннабель села на переднее сиденье. Наклонилась к водителю — какому-то парню с тёмными волосами — и поцеловала его. Медленно. С видом «а вот так». Прямо в губы. Найл выдохнул сквозь зубы. В груди что-то сжалось — он не хотел признаваться себе, что это было. Ревность? Не может быть. — Решила поиграть со мной? — спросил он у пустого салона. Её машина отъезжала. Он видел, как Аннабель смеётся, откинувшись на сиденье. С ним. — Тогда игра начинается, — Найл провёл языком по губам и завёл двигатель. Глаза потемнели до синевы предгрозового неба. Пальцы сжали руль так, что побелели костяшки. — Но учти одну вещь, крошка. Правила здесь устанавливаю я. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида, где исчезал силуэт университета. — Первое правило: ты расстаёшься со своим ненаглядным парнем. Раз и навсегда. Машина рванула с места. — А если нет, — его губы растянулись в улыбку, не предвещавшую ничего хорошего, — его ждёт очень жестокая месть, милая моя.