#darkgame

Он не ушёл. Найл стоял на крыльце дома Карен, привалившись плечом к косяку, и смотрел в закрытую дверь. Ветер трепал его светлые волосы, бросал в лицо мелкий дождь, но он не двигался. Потому что внутри — под рёбрами — пульсировало что-то, чего он не узнавал. Страх. Не тот холодный, боевой, когда противник сильнее. А другой — липкий, тошнотворный — от мысли, что он сам только что превратился в монстра в её глазах. Он посмотрел на свою руку. На костяшках ещё не зажили ссадины — от Марка. А теперь… Господи. Я ударил её. Не в драке. Не в попытке защититься. Просто… замахнулся на подругу, а она встала между ними. Она заслоняла Карен. Кого бы я ни ударил — это неправильно. Он выдохнул облачко пара в холодный воздух и поднялся на крыльцо. Постучал. Тихо. Почти неслышно. Никто не открыл. — Карен, — сказал он в щель. Не громко. Устало. — Я не уйду. Я буду сидеть здесь, пока вы не откроете. Промокну до нитки, заболею пневмонией — мне плевать. Просто… дайте мне сказать ей. Тишина. Потом шёпот за дверью — две женские голоса, спор. Звук шагов. Щелчок замка. Карен стояла на пороге, загораживая проход. Глаза красные, губы сжаты. — Найл, если ты ещё раз… — Знаю, — перебил он. — Не будет. Даю слово. — Слово? — она горько усмехнулась. — От тебя? — Карен, — он поднял на неё взгляд — усталый, почти прозрачный. — Я сейчас чувствую себя хуже, чем ты думаешь. Пожалуйста. Она смотрела на него долго. Потом отступила. Аннабель сидела на диване, обхватив колени руками. На лице — отек, начинающийся синяк под скулой. Волосы ещё влажные после душа, растрёпанные. Она не плакала. Смотрела в одну точку на стене, и это было страшнее любых слёз. Найл остановился в двух шагах от неё. Повисла тишина. Тяжёлая, как мокрое одеяло. — Садись, — сказала Бель, не глядя на него. — И говори быстро. Карен дома. Если я закричу — прибежит со сковородкой. Он усмехнулся уголком губ — без обычной самоуверенности. — Ты имеешь право кричать. Я заслужил. — Не паясничай. Говори, зачем пришёл. Он сел на край кресла напротив, не решаясь подойти ближе. Руки сцепил в замок между колен. — Я не хотел, чтобы это произошло. — Ударил ты меня или нет? — Бель подняла на него глаза. Серые, холодные, опухшие от слёз. — Ударил. — Хотел? — Я целился в Карен. — Он запнулся. — Это не оправдание, я знаю. Ты встала между нами. Я должен был остановиться. Но я… — он замолчал, подбирая слова. — Я теряю контроль, когда речь заходит о тебе. Это не значит, что это правильно. Это значит, что я сломанный. Бель долго смотрела на него. Потом отвела взгляд. — Уходи, Найл. — Я знаю, что заслужил это. Но прежде чем уйти… — он сделал паузу. — Я хочу кое-что тебе сказать. Она молчала. — Я не умею просить прощения, — продолжил он тихо. — Меня никогда не учили, как это делается. Но я попробую. Аннабель, прости меня. За всё. За Марка. За то, что вломился в дом. За то, что превратил твою жизнь в ад. И за этот удар. Особенно за удар. Она замерла. — Ты… — её голос дрогнул. — Ты правда это сказал? — Правда. — Он посмотрел ей в глаза. — И я знаю, что слов недостаточно. Поэтому я хочу кое-что предложить. — Что? — Неделя. — Неделя чего? — Я исправлюсь, — сказал он так, будто сам не верил, что говорит это. — Я буду хорошим. Не буду давить, ломать, угрожать. Ты переедешь ко мне — это уже решено, и от этого я не отступлюсь, потому что так я могу тебя защитить. Но внутри этих стен я сделаю всё, чтобы ты не боялась. Бель усмехнулась — горько, с вызовом. — Ты говоришь «исправлюсь», будто это так просто. Люди не меняются за неделю, Найл. — Тогда я попробую. А ты посмотришь. И если через семь дней ты скажешь, что я безнадёжен… — он замолчал. Проглотил ком в горле. — Я отпущу тебя. — Отпустишь? — Отпущу. — Он не был уверен, что говорит правду. Но голос прозвучал твёрдо. Она смотрела на него. Долго. Так, что он начал считать удары своего сердца. — Третий раз ты устанавливаешь правила, — сказала она наконец. — Самоуверенный индюк. Он не улыбнулся. Не решился. — Значит, согласна? — Неделя, — повторила она, как клятву. — Ни дня больше. И если ты сорвёшься, Найл… если поднимешь руку — я уйду. В этот раз так, что ты не найдёшь. — Я не сорвусь. — Обещаешь? — Обещаю. Она протянула руку. Он сжал её — осторожно, боясь сделать больно. — Время пошло, красавчик, — сказала Аннабель, и в её голосе впервые за долгое время проскользнуло что-то живое. Не страх. Не ненависть. Что-то другое. Карен стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди, и сверлила Найла взглядом. — Если ты сделаешь ей больно — я найму киллера. — Карен, — вздохнула Бель. — Я серьёзно. У меня есть знакомый в Твиттере, он знает парня, который… — Всё будет хорошо, — сказал Найл. И в этот раз прозвучало почти убедительно. Они вышли на крыльцо. Дождь уже кончился, но воздух был влажным и холодным. Бель шла впереди, он — чуть позади, не решаясь поравняться. — Найл? — она остановилась, не оборачиваясь. — М? — Ты сказал, что я должна переехать к тебе. Но одно условие. — Какое? — Ты купишь мне новый матрас. На том, что у тебя, наверняка уже было много других девушек. Он опешил. Потом рассмеялся — впервые за последние дни не горько, а почти по-настоящему. — Хорошо. И шкаф побольше, потому что твоих вещей много. — Умный мальчик, — усмехнулась она и пошла дальше. Он догнал её и вдруг — не спрашивая, не планируя — взял за руку. Она не выдернула. Они шли так две улицы. Молча. По мокрому асфальту, мимо спящих домов и редких фонарей. А потом он остановился. — Аннабель. Она повернулась к нему. В уличном свете её лицо казалось бледным, синяк — темнее, чем был. Он поднял руку — медленно, чтобы она видела — и коснулся её щеки. Подушечками пальцев. Нежно, как будто гладил стекло. — Я не заслуживаю тебя, — сказал тихо. — Наверное, никогда не заслужу. Но… попробую. И поцеловал. Не так, как в переулке — жадно, собственнически. Другой поцелуй. Робкий. Осторожный. Его губы едва касались её, спрашивая разрешения. Она ответила. Не сразу. Сначала замерла, потом выдохнула — и потянулась к нему. Пальцы сжали ворот его куртки. Он обнял её — не сжимая, не прижимая к себе силой. Просто держал, чувствуя, как бьётся её сердце. Как стучится в груди, мешая дышать. — Я влюблен в тебя, Аннабель Маргарет Лавман, — прошептал он в её губы. — Ты меня слышишь? Я влюбился в тебя как мальчишка. Она отстранилась на миллиметр. Посмотрела в глаза. — Прости, — сказала она так тихо, что он почти не услышал. — Я не могу сказать того же. Удар. Не физический — хуже. — Я понимаю, — выдавил он. — Я не знаю твоих хороших качеств. Я знаю только, что ты псих, который избил моего парня, вломился в мой дом и ударил меня. — Она говорила без злобы. Просто факты. — Ты не дал мне времени узнать тебя настоящего. — Тогда… — он проглотил горечь. — Дай мне эту неделю. Чтобы ты узнала. Она кивнула. — Ладно, красавчик. Время пошло. Они пошли дальше. Руки по-прежнему переплетены. Ветер снова подул сильнее, бросая в лицо капли — то ли дождь начинался, то ли просто срывало с крыш. И оба знали: семь дней мало, чтобы исправить то, что он сломал. Но это был единственный шанс.