#darkgame

POV Аннабель Его машина пахла кожей, мятной жвачкой и чем-то горьковатым — может, табаком, может, самим Найлом. Бель сидела на пассажирском сиденье, вцепившись в ремень безопасности так, что побелели костяшки. За окном проплывали фонари. Лондон ночью был красивым — если не всматриваться в тени. — Хей, Бель, — его голос вырвал её из мыслей. — Что такое? Она не смотрела на него. Боялась, что прочитает в его глазах то, с чем не сможет справиться. — Да нет… просто всё слишком быстро завертелось. — Не бойся, малышка. Она почувствовала, что он улыбается. Даже не увидела — кожей. — Я не боюсь, — солгала она. — Я просто… не знаю, чего ожидать. Ты можешь быть нежным, а через минуту — сорваться. Как мне знать, какой Найл сегодня приехал? Он замолчал. Надолго. Так, что она почти пожалела о сказанном. — Сегодня, — сказал он наконец, — и завтра, и через неделю — тот, кто пытается. Не обещаю, что у меня получится. Обещаю, что буду стараться. Она повернула голову. В свете приборной панели его лицо казалось вылепленным из воска — усталое, серьёзное, без тени обычной самоуверенности. — Ладно, — сказала она тихо. — Посмотрим. Дом Найла оказался не таким, как она представляла. Бель почему-то ждала холодного минимализма: бетон, стекло, чёрный диван. Вместо этого — тёплый свет, деревянные полы, постеры старых фильмов на стенах. Диваны мягкие, с накидками, явно выбранными не им — слишком уютными для холостяка. — Мама помогала обставлять, — сказал он, заметив её взгляд. — Сказала, что иначе я буду жить как бомж. — Умная женщина. — Умная и очень строгая, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было издевки. Только тепло. — Если обижу тебя, она приедет и надерёт мне уши. Я серьёзно. Бель почти улыбнулась, но вовремя спохватилась. — Покажешь мою комнату? Он повёл её на второй этаж. Спальня оказалась просторной, с высоким окном, выходящим в сад. Кровать — огромная, с серым покрывалом и горой подушек. — Твоя, — сказал он, кивнув на неё. — Я буду в соседней. Если захочешь запереться — ключ внутри. Она обернулась, удивлённая. — Ты серьёзно? — Я обещал, что не буду давить. — Он пожал плечами, пряча руки в карманы. — Дверь соседней спальни тоже будет открыта. Если… ну, если что-то понадобится. — Что, например? — Не знаю. Приснится кошмар. Захочешь чаю. Или просто… не быть одной. Он сказал это так буднично, что у Бель защипало в глазах. — Спокойной ночи, Аннабель. — Спокойной ночи, Найл. Он ушёл. Бель закрыла дверь — но не заперла. POV Найл Он не спал. Лежал на кровати в своей бывшей спальне — теперь временной, пока она не привыкнет — и смотрел в потолок. Рядом — пустота. Странно. Раньше он любил спать один. Никто не храпит, не ворочается, не тянет одеяло. Но сейчас… сейчас ему казалось, что стены раздвинулись, комната стала слишком большой, а тишина — слишком громкой. Он встал, налил виски. Несколько глотков обожгли горло. Не помогло. Прошёл по коридору мимо её двери. Свет не горел. Но дверь была не заперта — он проверил, повернув ручку едва слышно. Не заперла. Это что-то значило. Или нет. — Идиот, — прошептал он себе. — Спи, Хоран. Не уснул. POV Аннабель Ей тоже не спалось. Бель лежала в чужой постели, пахнущей лавандой и чем-то ещё — может, тем самым гелем для душа, который стоял в ванной. «Его запах», — поняла она. И от этого стало ещё труднее дышать. Она встала, накинула его толстовку — ту, что висела на стуле, не спросив разрешения — и вышла в коридор. В гостиной горел свет. Найл сидел на диване, с ногами, непривычно домашний. В руках — кружка, не стакан. Чай? В три часа ночи? Он поднял голову, когда она вошла. — Не спится? — Нет. — Я тоже. Она села на другой конец дивана, поджав ноги под себя. — Что пьёшь? — Ромашковый чай. Мама сказала, что это успокаивает. Бель не удержалась — улыбнулась. — Ты слушаешь маму? — Иногда. — Он сделал глоток. — Когда она права. Повисла тишина. Не неловкая. Скорее, усталая. — Найл? — М? — Зачем тебе это всё? — она обвела рукой комнату, дом, его самого. — Я. Эта игра. Зачем тебе девушка, которая тебя ненавидит? Он поставил кружку, долго смотрел на свои руки. — Потому что ты первая, кто меня послал. По-настоящему. Не кокетливо, не играя в недотрогу. А просто… встала и сказала: «Пошёл ты, Хоран». — Он поднял глаза. — И я понял, что всю жизнь получал только «да». Всегда. А от тебя услышал «нет». И мне захотелось услышать «да». Но уже не от любой. От тебя. Она молчала. Слишком много информации. Слишком откровенно для трёх часов ночи. — Ты странный, — сказала она наконец. — Знаю. — И больной. — И это знаю. — И я должна была сбежать от тебя ещё в первый раз. — Должна была, — согласился он. — Но не сбежала. — Нет. Она подвинулась ближе. Сама. Не потому, что он тянул её. Просто — захотелось. — Найл, — прошептала она. — М? — Покажи мне — какой ты, когда не ломаешь. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом поднял руку и коснулся её лица — осторожно, как будто она могла разбиться. — Такой, — сказал он просто. И поцеловал. Не так, как в переулке — собственнически. Не так, как на улице — робко. А так, как будто боялся, что она исчезнет. Бель закрыла глаза и ответила. Её пальцы скользнули в его волосы — мягкие, спутанные после сна и трёх часов метаний по постели. Она потянула — не сильно, просто чтобы почувствовать, что он настоящий. Он выдохнул ей в губы — прерывисто, горячо — и обнял за талию, притягивая к себе. Они целовались долго. Так, что заболели губы, а в груди перестало хватать воздуха. Но когда он попытался углубить поцелуй — провести языком, прижать её ближе, чтобы почувствовать, как бьётся её сердце, — Бель отстранилась. — Не сегодня, — прошептала она. Он кивнул. Отпустил. — Хорошо. Она встала, пошла к лестнице, но на полпути остановилась. — Найл? — Да? — Я… не знаю, что это. И не знаю, к чему приведёт. Но сейчас… сейчас мне не страшно. Он смотрел на неё снизу вверх. Уставший, взъерошенный, беззащитный — первый раз за всё время. — Это уже что-то, — сказал он. Она улыбнулась — едва заметно, уголками губ — и пошла спать. Дверь в свою комнату в этот раз она не закрыла. Совсем.