«Пьеса в Обливионе»

Верона – немалый итальянский город, раскинувшийся по обе стороны от широкой тёмно-синей ленты реки Аридже. Несмотря на то, что в этот слепящий и жаркий день река была тиха и спокойна, каждому в этом городе был известен её буйный нрав. Однако частые разливы и убытки, причиняемые ими, не повлияли на приток самый разных даэдра, которых год от года становилось всё больше. Широкие мощённые камнем улицы сами были подобны полноводной реке, которую топтали тяжёлые копыта и лапы самых разных скакунов всех цветов и размеров и изящные туфельки утончённых аристократок и аристократов. Ведя их меж роскошных особняков, чьи черепичные крыши глубокого тёмно-оранжевого цвета сегодня были точно выбелены и перекрашены золотыми лучами солнца до насыщенного оранжевого оттенка. От этих «полноводных рек» щедро растекались те, что помельче, не такие ровные, порой камни в них были потрескавшиеся или отсутствующие, поэтому не все из старших даэдротов любили ходить вдалеке от роскошных зданий, опасаясь, что изящные каблучки их дам проваляться или застрянут. Тем паче простые дома, что вовсе не внушали им никакого интереса. И что уж говорить о тех дальних уголках, где стояли лачуги бедноты и тех вытоптанные ногами земляные тропы, тонкие, точно струйка, и бегущие во все стороны от Вероны за пределами её высоких стен. Да, этот город был богат, богат всем и вся. И в этот день все его богатство высыпало на дороги и спешило, бежало, неспешно прогуливалось по множествам её сосудов. Но сегодня большинство стремилось к просторной прямоугольной торговой площади, которая в этот воскресный день стала очень тесной от даэдра и обилия ларьков. А громкие зазывные крики торговцев и жаркие споры торгашей заполнили сам, и без того душный, воздух. Ведь именно рынкам и торговле Верона была обязана своей «полноводностью» и красотой. Именно с этой забитой торговой площади и начинается наша история. Тут двое слуг Капулетти, одетые в изумрудные и чёрные, контрастирующие и не очень-то вяжущиеся с их желтушной и ярко-оранжевой кожей, одежды, неспешно прогуливались меж пёстрых прилавков, стараясь избегать больших скоплений народа. Но ещё меньше им шли длинные мечи, на широких поясах и небольшие вытянутые щиты, красиво отливающие на солнце. И вот, спустя минут десять-двенадцать блужданий они, наконец, нашли то, что искали. Но это была совсем не рыба или засахаренные яблоки, коими славился местный кондитер. Коли уж на то пошло - это был совсем не товар. - Вон, погляди туда! – тихо зашипел Самсон, локтем ткнув в рёбра Грегорио. Большие, длинные и заострённые уши скампа чуть задрожали от волнения и напряжения. Самсон, что был выше него на добрых полторы головы, вытянул шею, сощурил мелкие чёрные глаза, но так и не разглядел в толпе желанной цели. - Где? – грубым низким голосом зашептал морфоид, - не вижу! - Да вот же! – Самсон чуть повысил голос и ткнул пальцем в сторону ярко-красного и тёмно-синего плащей. Оба были расшиты серебряной и золотой нитью. Монтекки неспешно прогуливались от прилавка к прилавку, держа в руках большие плетёные корзины, которые проворно наполняли товаром. И судя по характеру закупок - обоих прислали сюда с кухни. - Теперь вижу, - сообщил Грегорио, крепче сжимая руку, держащую щит. - Помни, Грегорио, - наставническим тоном зашипел скамп, - лицом в грязь не ударять. - Что ты! – обиженно фыркнул морфоид, оторвав пристальный взгляд от плащей и с укором посмотрев на Самсона. – Наоборот. Грязью в лицо, лишь бы не ускользнули. - Зададим им баню, - даэдрот прогуливающимся шагом двинулся вперёд. - Самим бы выйти сухими из воды, - заметил в ответ Грегорио. - Я скор на руку, - успокоил его скамп, - как раскипячусь. - Раскипятить-то тебя – нескорое дело, - усмехнулся морфоид. - Перед монтекковскими шавками, - пискнул прислужник, - я киплю, как кипяток. - Кипеть – уйдёшь. Вскипишь – и наутёк, как молоко, - всё с той же усмешкой заметил Грегорио, скосившись на приятеля. – А смелый упрёться – не сдвинуть. Самсон ненадолго замолк и посмотрел на приятеля, удивлённый его мудрой и рассудительной для морфоида, речью. - Пред шавками из дома Монтекки я упрусь – не сдвинуть, - с важным видом заверил скамп, поджимая узкие губы и чуть вздёргивая длинный горбатый нос, чересчур большой для такой круглой, маленькой и лысой головы. – Всех сотру в порошок: и молодцов и девок. - Подумаешь, какой ураган! - Не смейся надо мною! – пискнул Самсон, делаясь ещё высокомернее от подобного сравнения, пусть и высказанного с тихим смешком. – Всех до одного. Молодцов в сторону, а девок по углам и в щель. Младшие даэдра, следовавшие за Монтекки параллельным курсом, но пока на безопасном расстоянии, вошли под высокие каменные своды, поддерживаемые многочисленными арками и колоннами. Здесь тоже торговались, но не так активно и бурно. Каменный навес, даровавший спасительную прохладу, был довольно узок так, что в ряд могли идти лишь двое. Не считая торговых ларьков, конечно. Здесь Грегорио и Самсон завернули и пошли вдоль прилавков на перехват вражьим слугам. - Ссора-то ведь господская, - продолжал морфоид - и между мужской прислугой. - Всё равно. Слажу с мужской, примусь за женскую, - продолжал хорохориться скамп. – Всем покажу свою силу. - И бедным девочкам? – с заинтересованной улыбкой вопрошал Грегорио. - Пока хватит мочи, - сощурился Самсон глядя на приятеля, - и девочкам. Я, слава Дагону, кусок мяса не малый. - Хорошо, - рассмеялся морфоид, - что ты не рыба, а то был бы ты солёной камбалой. Самсон недовольно сморщился в ответ и отвернулся. Впрочем, грубый и неприятный смех его приятеля быстро оборвался. - Скорей, где твой меч? Вон двое монтекковских, - Грегорио решительно опустил руку на клинок и крепко сжал пальцы на нагретом эфесе меча. Самсон тут же встрепенулся и выхватил оружие. - Готово, меч вынут. Задери их, я тебя не оставлю. - Это ещё что за разговор? – возмутился морфоид, освободив свой клинок от ножен, и чуть отступил к колонне, приглашающее махнув щитом. – Вперёд, пожалуйста. - Обо мне не беспокойся, - Самсон вышел вперёд, но украдкой недовольно поморщил нос, не отрывая взгляда от монтекковских слуг, что остановились у очередного прилавка. - Есть о ком беспокоиться! – фыркнул Грегорио, следуя прямо за ним. Слуги приблизились к ним на расстояние нескольких ларьков. Достаточно для того, чтобы разглядеть, что один из них был высоким, худощавым, темноволосым и темнокожим соблазнителем, а второй желтокожим, светлоглазым гвардейцем, чуть ниже своего сопровождающего и с огненно рыжей копной коротко стриженых волос. Оба были не вооружены. Пользуясь тем, что слуги были увлечены общением с торгующим рыбой вермарием, Самсон убавил шагу и чуть поразмыслив, бросил морфоиду: - Выведем их из себя, когда будут проходить мимо. Если начнут драку первыми закон будет на нашей стороне. Приятелю его задумка явно пришлась по душе, и он тут же с полным энтузиазма шёпотом отозвался: - Я скорчу злое лицо. Посмотрим, что они сделают. - А я буду грызть ноготь* по их адресу. Они будут опозорены, если закроют на это глаза. Приятели тут же удобно расположились у одной из колонн. Самсон прислонился спиной к тёплому желтоватому камню, выставив вперёд ноги, да так что перекрыл и без того узкую улочку, вынуждая проходить мимо него по одному. Грегорио же расположился поблизости, прислонившись к колонне плечом и никому особо не мешая. Абрам и Балтазар, поторговавшись немного, обменяли своё золото на крепко завернутую в бумагу треску, которая тот час же отправилась в корзинку. Распрощавшись, слуги развернулись и направились точно в подготовленную Капулетти засаду. Вышагивающий впереди гвардеец изучил следующий прилавок с продуктами, за которым стоял огрим. Но лишь взглядом не останавливаясь и очень скоро оказался подле Самсона, развалившегося на полдороги и щёлкающего мелкими, кривыми и желтыми, как его шкурка, зубами о кривой тёмный ноготь большого пальца. Грегорио едва на него глянули, скорчил премерзкую гримасу, точно ему под нос ткнули дерьмом, изуродовав и без того не слишком симпатичное личико морщинами. Тонкие рыжие бровки Абрама потянулись к переносице, однако гвардеец не потерял самообладания и остановился возле наглого скампа, отбрасывая на него длинную густую тень. - Не на наш ли счёт вы грызёте ноготь, сэр? – учтиво и сдержанно поинтересовался Абрам. - Грызу ноготь, сэр, - просто ответил Самсон, бросив взгляд на стоявшего подле Абрама Балтазара. От того веяло холодным пугающим спокойствием. Неудовлетворённый таким ответом гвардеец ещё сильнее сдвинул брови к переносице. - Не на наш ли счёт вы грызёте ноготь, сэр? – повторил он куда настойчивее. Самсон оторвался от ногтя и в полголоса быстро бросил нависшему над его плечом Грегорио: - Если это подтвердить, закон на нашей стороне? - Ни в коем случае, - шепнул приятель. - Нет, - быстро ответил скамп, - я грызу ноготь не на ваш счёт, сэр. А грызу, говорю, ноготь, сэр. Словно в подтверждение своих слов, Самсон откусил от ноготка край и сплюнул на дорогу прямо перед ним, там где должны были пройти Монтекки. После отстранил немытые пальцы ото рта и полюбовался своей работой. Гвардеец недовольно поморщил нос. - Вы набиваетесь на драку, сэр? – поинтересовался морфоид, сощурив мелкие тёмные глазки. - Я, сэр? – быстро бросил Абрам, оторвав взгляд от дороги. – Нет, сэр. - Если набиваетесь, я к вашим услугам, - Самсон ловко оттолкнулся от колонны и выпрямился, хватаясь за меч, что до сего момента был прислонен с противоположной стороны от монтекковских. Гордо выпрямился. – Я проживаю у господ ничуть не хуже ваших. Абрам бросил взгляд на клинок. Заметил второе обнажённое уже оружие в руках Грегорио, который так же скрывал его, зажав меж собой и колонной. И тут же понял – их поджидали! Гвардеец крепко стиснул пальцы, да так, что плетёная корзинка жалобно скрипнула, правда вооружённого врага это ну никак не могло напугать. Стоявший за его спиной Балтазар так же изучил взглядом оружие и пришёл к тем же выводам, но и бровью не повёл, чем лишь нервировал Самсона. - Но и не лучших, - процедил сквозь зубы Абрам, отводя презрительный взгляд от клинков и, несмотря на досаду и злость, не потерявший лица. Грегорио тем временем, выпрямившийся и вставший возле Самсона, чем окончательно перекрыл движение по улочке (впрочем даэдра и без того благоразумно их обходили бросая недовольные взгляды), заметил вдали знакомые хозяйские одежды. - Говори – у лучших, - бросил он в полголоса, - вон один из хозяйских. - У лучших, сэр, - не промедлив ни секунды, бросил скамп, тоже заприметивший Тибальта. - Вы лжёте! – разгневанно бросил Абрам. - Деритесь, если вы мужчины, - потребовал Самсон. – Грегорио, покажи-ка им свой молодецкий удар. С этими словами скамп живо юркнул за спину своего товарища. Воздух со свистом рассёк грегориевский меч, обрушивающийся на противника сверху по широкой дуге. Абрам тот час же бросил корзинку и ловко отскочил в сторону. Клинок с лязгом скрестился с непонятно откуда взявшимся в руках соблазнителя кинжалом. Блокировав атаку, даэдрот отбросил от себя лезвие, отскочил в сторону от колющего удара и перешёл в нападение, быстрым коротким ударом рассекая морфоиду щёку. Грегорио зло взвыл и ринулся вперёд прикрываясь щитом и заставив Балтазара попятиться. Тем временем Самсон ловко тыкал в бросившегося за ним Абрама клинком. Гвардеец пару раз ловко увернулся, но скампу удалось вспороть ему рукав на плече, и из раны тут же хлынула голубая кровь. - Э-ге-гей! – победно воскликнул мечник. – Кто у меня сегодня будет на ужин?! - Ах, ты! – зарычал раненный, отступая на пару шагов и останавливаясь у прилавка со специями. Резко обернувшись, Абрам сцапал со стола глубокое деревянное блюдце с красным перцем и бросил его в Самсона. - Мимо! – рассмеялся скамп, наклонившись, но тут ему на глаза упала пыль от красного перца, и через мгновение он завопил, хватаясь за обожжённые глаза. Гвардеец тут же подскочил и вмазал наглецу кулаком, да так, что он взлетел в воздух и бухнулся в бочку с живой рыбой. «Не говори гоп, пока не перепрыгнешь» - Абрам сплюнул в его сторону и развернулся посмотреть, как там дела у его друга. Дела у Балтазара были весьма неплохи – он явно был слишком быстр для своего неповоротливого и закованного в латы оппонента, - но так как дела весьма неплохи были и у Самсона, всего пару мгновений назад Абрам быстро схватил оброненный оным меч и кинулся на подмогу приятелю. Площадь возле них уже гудела. Малышня всех мастей тянула головы, желая хоть одним глазом взглянуть на драку из-за широких подолов тащащих их в противоположную сторону матерей. Юные девушки с писком кидались прочь от погрома. Юноши свистели и подначивали. Старики кляли дерущихся на ровне с продавцами, которые в добавок ещё и оглашали цены за попорченный товар. Взрослые кто шли прочь, кто возмущались. Весть о драке разносилась довольно быстро. Однако ожиданиям Самсона и Грегорио не суждено было сбыться, первым дерущихся заметил не Тибальт. Без труда растолкав толпу мощными, точно брёвна, бугрящимися от мышц, руками, в круг дерущихся вышел Бенволио. Налитые кровью глаза засверкали, точно всполохи пожара, обжигая недовольством всех и каждого из слуг. Монтекки был одет довольно незамысловато – чёрные облегающие штаны, широкий пояс, на котором сверкали золотые диски, а пряжка была выполнена в виде черепа. На ногах сапоги, доходящие до икр с отворотом. На руках широкие коричневые повязки из кожи в тон ремню. Белоснежная просторная рубаха была распахнута на мощной необъятной груди. Однако в его наряде нашлось место длинной загнутой остриём вверх сабле, которая уже холодно сверкала позолотой на эфесе, покоясь в мощной ладони Бенволио. Толпа, увидев, что в дело вмешался столь могучий воитель, благоразумно отошла на пару шагов. Монтекки же не стал медлить ни секунды: - Оружье прочь и мигом по местам! – прогрохотал по площади грозный бас. – Не знаете, что делаете, дурни. Однако вопреки ожиданиям, увлекшиеся битвой слуги то ли не заметили, то ли не пожелали заметить его появления. Исход оказался ожидаем. Бенволио нахмурился и тут же пустил в ход саблю. Засвистела сталь, заскрежетал метал, по площади прокатился лязг новых ударов. Едва минула пара мгновений, как сабля вылетела из рук Абрама и глубоко погрузилась в мешок с картошкой в сантиметрах от оргима. Следующим стал Грегорио чей меч и щит отлетели и того дальше. Балтазар тут же отскочил от племянника своего господина, учтиво поклонился и спрятал кинжал за спиной, где от посторонних глаз его скрывал плащ. Самсон же злой и только что выбравшийся из бочки имел неосторожность схватиться за стоявший подле торговой палатки железный прут, коим торговец отгонял попрошаек и бездомных, за что тот час же поплатился. Бенволио пинком отправил его обратно в бочку. Конфликт казался окончательно исчерпанным – оружие у слуг было отнято, а идти, простив хозяина ни тем, ни другим было не с руки. «Вам повезло, что я был рядом» - взгляд Монтекки остановился на двух слугах Капулетти и его сердце внезапно кольнула жалость к этим убогим побитым созданиям. Жалость, которая совершенно не сочеталась с его внушающей страх внешностью. Перебросив саблю в левую руку, он подошёл к Самсону и протянул вперёд ладонь, собираясь выудить барахтающегося скампа из бочки. - Как ты сцепился с этим мужичьём? – внезапно прогрохотало за спиной Монтекки. – Вот смерть твоя - оборотись, Бенвольо**! Бенволио оборотился. Из возмущающейся и шумящей толпы вышел Тибальт, растолкав её так же легко и непринужденно, как до этого сделал Монтекки. Краснокожий племянник леди Капулетти ни сложением, ни ростом не уступал миротворцу. В руках у него призывно сверкал острый полуторник, за широкий пояс, выделанный из чёрной кожи, там, где обычно носили кинжал, был заправлен боевой топор. На плечах покоился длинный чёрный плащ, окаймленный алым узором. На левом плече отливал золотом наплечник. Обладающий вспыльчивым нравом Тибальт всегда ходил по широким улочкам Вероны так, словно уже был на поле битвы и одевался соответствующе. Даже цвета в его одеждах были весьма практичны – чёрный и красный. Щёлкнув о камни низкими каблукам высоких сапог, Капулетти расставил ноги на ширине плеч, зло сверкнул рыжими глазами и приготовился к выпаду. Увиденное совсем не пришлось Монтекки по нраву - он выпрямился, напрягся, но не поднял сабли. - Я их мирю, - грозно, но спокойно бросил он в ответ. – Вложи назад свой меч или давай их сообща разнимем. - О мире речь? – Тибальт лишь усмехнулся, обведя взглядом слуг. – Мне ненавистен мир, как тёмный ад, и ты, и все Монтекки. Постой же, трус! Бенволио, понявший, что объяснить что-либо забияке не удастся, собирался было убраться прочь, не желая продолжать конфликт, но не успел. Едва заметив движение краем глаза, тут же вскинул оружие. Вовремя. Полуторник, метивший в правое плечо ударил о широкую сталь сабли и отскочил прочь. - Остановись, глупец! – рыкнул Монтекки, парируя очередной удар и уворачиваясь от свистнувшего над самой головой топора. – Остановись, пока не поздно! Князь запретил сражения на улицах Вероны! Но Тибальт точно и не слышал его, продолжая сыпать на Монтекки всё новыми и новыми ударами. Слуги так же не остались в стороне. Вновь схватил выбитое оружие Абрам, Самсон в очередной раз выбрался из бочки, Балтазар вытянул спрятанный клинок, а Грегорио опрометью кинулся за рыбный прилавок, в направлении которого скрылся его меч и щит. Вскоре, к неудовольствию горожан, драка разгорелась с новой силой. То с одной стороны, то с другой всё чаще слышались призывные кличи слуг Монтекки и Капулетти, бросавшихся на защиту своих господ и чести семьи. С шумом обнажались всё новые и новые клинки, мечи и сабли. Не прошло и пяти минут, как торговая площадь превратилась в разъяренный осиный улей, на горячие пёстрые камни хлынула кровь, воздух наполнили крики и проклятья, хохот и ругань, свист и лязг стали. А вскоре к толпе присоединилась и третья сторона - к дерущимся ворвались простые горожане, вооружённые дубинами и алебардами. - Сюда с дубьём и кольями! Лупи! – завопил один из горожан, потрясая над головой тяжеленной дубиной. – Долой Монтекки вместе с Капулетти! И кинулся в драку, тут же огрев по голове не уследившего за тылом Балтазара. Соблазнитель не успел даже пикнуть и, закатив алые глаза к небу, пошатнулся, рухнув на истекающего кровью даэдралинга. Увидевшая беспорядок стража давно уже била в колокол на ближайшей башне. Подоспевающие силы порядка тщетно пытались разнять хоть кого-то, но сами лишь увязали в драке. Разгорячившиеся даэдра, казалось, вот-вот в щепки разнесут все ларьки, прилавки, стенды и магазинчики. На лязг и крики из прилегающего к торговой площади особняка выскочил Капулетти в длинном зелёном халате. За ним, одетая в шёлковое чёрное платье с глубоким декольте, бросилась его жена, бледными пальчиками придерживая полы платья так, что при беге виднелись её худенькие лодыжки. Хозяин рывком распахнул тяжёлые кованые ворота и вышел на площадь. Сияющие двумя рубинами глаза одновременно источали леденящий душу холод и метали горящие злобой искры. - Что расшумелись? Где мой длинный меч? – прошипел Капулетти, мигом поняв, в чём суть дела и оглядевшись по сторонам. Крепкая жилистая рука потянулась было к поясу, но по понятным причинам эфеса там не обнаружила. - Костыль ему! – воскликнула жена, нагнав его и хватая за руку. Тяжело вздохнув, запыхавшаяся и растрёпанная она сдунула с лица один из длинных волнистых локонов тёмно-каштанового цвета, что водопадом струились по округлым плечам. – Меча ему ещё не доставало! А ну назад, домой! - Где меч сказал? – рыкнул в ответ хозяин и резким взмахом руки отбросил от себя жену. Оказавшись у красной кирпичной стены, леди Капулетти зло сверкнула тёмными, как бездна глазами и фыркнула, отвернувшись. Чтобы через мгновение украдкой бросить на мужа взгляд, в котором явственно читалось… желание. Одной ей было известно, что так привлекало и манило её во всём творящемся вокруг насилии вообще и суженом, участвующем в нём в частности. Однако же возбуждало до розовеющих щёк и поддёрнутого пеленой блеска глаз. Капулетти же этого даже не заметил, продолжая гневаться всё сильнее: - Монтекки на дворе и против нас оружьем потрясает! Хищно оглядевшись по сторонам, хозяин подскочил к сражавшемуся монтекковскому слуге и рывком сорвал с его пояса кинжал. Слуга вздрогнул, обернулся и тут же налетел грудью на свой кинжал. Леди Капулетти коротко вскрикнула, прикрывая алеющие, точно лепестки, губы руками, и с блеском на глазах проводила запятнанного кровью мужа. Капулетти тем временем уже сжимал чужой меч в одной руке, окровавленный кинжал в другой и спешно направился вдоль стены, в тени которой вышагивал Монтекки. Позвякивая о площадь изящной серебряной тростью в левой руке и правой, на сгибе локтя, придерживая крепкую ручку высокой тёмнокожей служанки, господин чуть возмущённо, чуть довольно, чуть насмешливо всматривался в пёструю толпу сражающихся и бормотал под нос считалочку. Сегодня Монтекки сиял, точно яркое полуденное солнце, практически в прямом смысле, особенно когда оказывался на свету. Яркий жёлто-алый наряд был сплошь испещрён замысловатым, широким, серебряным узором, в котором с трудом можно было распознать хоть что-то, и вместе с тем иные углядели бы в нём тысячи отдельных картинок, которые менялись, стоило только владельцу сделать очередной шаг. Впрочем, сияющий жёлтый оттенок в его наряде был приглушён не только серебром, но и белым, в тон седым волосам и бороде. Но настолько белым, что такие же бесцветные волосы его служанки собранные над головой в высокий хвост, казались серыми. Зато вот её смуглая кожа в контрасте казалась бы практически эбонитовой, коли не чёрные высокие наплечники, сапоги и узкие, облегающие штаны из кожи. Бёдра служанки обхватывал багровый платок с золотой каймой и широкий пояс с мечом. За ней волочился длинный ярко-алый плащ. Заметив идущего в его сторону Капулетти, Монтекки мигом встрепенулся. - Ага, а вот наконец-то и ты! – воскликнул господин, ткнул в его сторону тростью и тут же скомандовал: – Милая, взять его! Стиснувшая его руку служанка, собиравшаяся удержать Монтекки от резких движений вдруг замялась и растерянно моргнула. Глянула на Капулетти и тут же опустила крепкую руку на эфес, ловко выхватывая меч. Капулетти, остановившийся и удивившийся отданному приказу ничуть не меньше служанки, быстро стёр с лица удивление и криво усмехнулся: - Жалкий трус! Ты что же, женщину решил выставить против меня?! – презрительно фыркнул хозяин, окатив тёмнокожую холодным взглядом. - Какую-то служанку? Пусть так, разделаюсь с ней и за тебя примусь. Услышав подобное обращение, служанка вспыхнула от гнева, серо-голубые глаза метнули молнии. Из кирпичной стены справа возле Монтекки на половину вынырнула полупрозрачная тень и спешно зашептала: Режиссер-Суфлёр: «Ты, Капулетти, плут!», и служанке: «Пусти меня». Достопочтенный Князь это Вы должны рваться в бой, а не она. Режиссер с опаской скосился на Молаг Бала и Боэтию, между которыми воздух казался опасно заряженным. Шеогорат (небрежно, отмахнувшись): Глупости. Режиссер-Суфлёр: Не глупости, уважаемый, так в пьесе указано. Не могли бы Вы… Шеогорат: Зачем? Боэтия его терпеть не может, разве я могу отказать им в удовольствии намять друг другу бока? Режиссер-Суфлёр: Но здесь это не уважаемая Боэтия, а это не менее уважаемый Молаг Бал. Это ваша служанка и Капулетти. Ваш враг. Это не совсем… складно, сэр. Шеогорат: По пьесе я вовсе прогуливаюсь здесь с женой. Будь она моей супругой другое дело… Режиссер-Суфлёр: Да, но в моей версии у Вас, дражайший, нет жены, только служанка. Я ведь говорил об этом. Эта деталь ничуть не меняет… Шеогорат: Сути? Режиссер-Суфлёр: Да. Шеогорат: И стало быть текста? Режиссер-Суфлёр: Именно, почтеннейший Князь. Вы очень понятливы, так что не могли бы мы повторить всё… Шеогорат (холодно): А вы вот не слишком… Режиссер-Суфлёр (сглотнув): Прошу прощения? Шеогорат: Скажите, почему у служанки меч и она в штанах, в то время, как большинство женщин здесь в платье и ни у одной нет оружия. Режиссер-Суфлёр (осторожно): Потому что её играет Боэтия, почтеннейший. Шеогорат: Но здесь ведь она служанка, так? Режиссер-Суфлёр: Так, Князь. Шеогорат: Стало быть, это служанка с мечом, который выдал ей Монтекки? Режиссер-Суфлёр: Да, уважаемый. Шеогорат: Стало быть, раз у других дам его нет, он выдал ей оружие не для красоты? Режиссер-Суфлёр: Нет, сэр, не для красоты. Шеогорат: Стало быть, она сражается им? Режиссер-Суфлёр: Да сэр, стало быть. Шеогорат: Значит она моя охрана. Вот пусть и разбираться с Капулетти, иначе её внешний вид будет совершенно неоправдан. К тому же я в белом… Режиссер-Суфлёр: Сэр, но… если они подерутся, они разнесут всю сцену! Тень опасливо покосилась в сторону Лорда и Леди Даэдра, смерившими друг друга несмешливо-презрительными и невероятно высокомерными взглядами. Хотя воздух между ними незримо трещал от напряжения, что явственно свидетельствовало о том, что оба предпочли бы кинуться в драку, нежели разойтись по углам. Шеогорат (разгневанно): Нельзя просто поменять что-то без последствий, тогда пусть в следующий раз она будет без меча! Режиссер-Суфлёр (опасливо): Хорошо, Лорд. Кивнув, тень быстро скрылась в кирпичной стене, точно её и не было. Сверкнули лезвие меча, послышался лязг стали и грозный рык Капулетти. Хозяин усадьбы выглядел куда внушительнее и сильнее, однако служанка в бою оказалась на редкость изобретательной и ловкой. Парировав удар, она изящно извернулась и достала кончиком меча плечо неприятеля, после отскочила, самодовольно скривив губы в усмешке. - Это всё, что ты можешь? – усмехнулся в ответ Капулетти. – Ты ей переплачиваешь или она делает для тебя что-то ещё? Служанка зашипела и исполнила стремительный выпад. Капулетти точно этого и ждал. В последний момент «передумав» парировать её удар, хозяин отвёл плечо в сторону, пропуская чертовку мимо и, даже не пытаясь вонзить кинжала ей в спину, кинулся на Монтекки. Служанка в этот момент выглядела крайне оскорблённой, но пролетев вперёд добрые пару метров, так силён был её удар, не успевала остановить занёсенный для удара клинок. Но на этом печальная история о вражде двух семей не закончилась. Монтекки принял удар. Трость едва слышно щелкнула, и в воздух взвился освобождённый серебряный клинок. Атака Капулетти не рассчитывала встретить какого-либо сопротивления, так что Монтекки не оставило особого труда отбить меч и отойти в строну. Краем глаза хозяин заметил, как к нему сбоку подскакивает служанка, готовя оружие. Монтекки так же изготовился к удару, который, судя по направлению клинка, метил неприятелю точно в сердце. Немолодые уже руки и не подумали дрогнуть. Вдали тихо ахнула Леди Капулетти. И в этот миг по площади прокатилось пронзительное и протяжное пенье труб. Сражающиеся застыли, как стояли. Все до одного. Точно оглушённые и напуганные гласом князьевых труб. На площадь, звонко цокая подковами и высоко вскинув изящную голову, вышел белоснежный конь с пепельной гривой, на спине которого восседал Эскал, закованный в белоснежную угловатую броню. Толпа дрогнула в поклоне. Кто-то втихую скрылся за прилавками, кто-то побросал оружие и забился в угол, кто-то, пользуясь возможностью, ловко утёк в тень многочисленных улочек. Монтекки опустил клинок и спрятал его в трости. Вновь раздался тихий щелчок, закрепивший оружие внутри. Служанка загнала меч в ножны, не скрывая досады, и прикрыла оружие алым плащом. Капулетти по привычке хотел было сделать то же самое – придать клинок ножнам – но лишь недовольно поморщился, припомнив, что он до сих пор в халате. Так что наравне с остальными по приказу стражи бросил оружие на дорогу перед собой. Служанка ухмыльнулась, в очередной раз стрельнув холодными серо-голубыми глазами из-под вороха светлых ресниц. - Изменники, убийцы тишины, грязнящие железо братской кровью! - далеко разносился по площади глубокий голос князя, рвущийся как будто бы не из уст, а из глубин тяжёлых доспехов, на свету отливающих холодной синевой. Глас быстро приближался под аккомпанемент цокающих копыт. Пенье труб смолкло. – Не люди, а подобия зверей, гасящие пожар смертельной розни струями красной жидкости из жил! Мерин остановился подле Монтекки и Капулетти, всхрапнул, ковырнул копытом камень и вновь горделиво вскинул голову. Эскал быстро обвёл взглядом собравшихся. Колкие белесые глаза придирчиво изучили Монтекки, чья накрахмаленная рубашка с рукавами-фонариками заставила его белоснежного коня стремительно уступить пару очков по шкале белоснежности, но, к неудовольствию князя серьёзных улик найдено не было. А за пёстрый несуразный внешний вид сажать было не положено и глупо. Господин Монтекки, прекрасно зная это, доброжелательно, но не слишком, улыбался, опираясь на выставленную перед собой серебряную трость раскрытой ладонью. Зато вид Капулетти, стоящего с каменным лицом, был поистине отрадой для всякого служителя закона, устроившего облаву. Князь глянул на сверкающую под его ногами сталь - кинжал, запятнанный кровью. Притом оружие носило монтекковский герб и цвета. Затем на окровавленную руку. На раненое плечо. На девственно-чистый, разве что чуть пыльный, меч. На служанку с самым независимым и спокойным видом. - Кому я говорю? Под страхом пыток бросайте шпаги из бесславных рук и выслушайте княжескую волю. Служанка моргнула было удивлённо и совершенно невинно, но поняв, что Эскала провести не удастся, с кислой миной отцепила с пояса меч с ножнами и бросила перед собой. Сталь глухо звякнула о камень. Князь тем временем продолжал, обращаясь к главам семейств: - Три раза под влияньем вздорных слов вы оба, Капулетти и Монтекки, резнею нарушали наш покой. Сняв мантии, советники Вероны сжимали трижды в старческих руках от ветхости тупые алебарды, решая тяжбу дряхлой старины. На случай, если б это повторилось, вы жизнью мне заплатите за всё. На этот раз пусть люди разойдутся. Вы, - взгляд Эскала остановился на Монтекки холодный и острый точно льдина, - Капулетти, - и быстро перескочил на второго. Князь едва заметно сморщил нос под шлемом от досады, но кроме Монтекки этого никто не заметил. – Следуйте за мной, а вас я жду, Монтекки, в Виллафранке* по делу этому в теченье дня. Итак, под страхом смерти, разойдитесь! - выкрикнул князь, подняв вверх стальную светлую угловатую перчатку. Белого коня ткнули в бока, и он послушно развернулся, махнув длинным хвостом, и снова зазвенели по площади его стальные подковы. Эскал более не оборачивался. Зря. Едва он показал Монтекки спину, тот показал ему язык. Капулетти же стиснул зубы, поиграл скулами и, подхватив под руку незаметно подобравшуюся к ним жену, направился за князем. Под неусыпным присмотром рыцарей порядка толпа быстро расходилась, редела. Возвращались к своим прилавкам торговцы, но уже не для тогровли, а для того чтобы привести товар в порядок и оценить стоимость убытков. Удивительно, что никто из них не обронил ни одного бранного слова. Стражники принялись выносить тяжело раненных и утаскивать трупы. Вскоре возникли и несколько искателей в своих длинных чёрных балахонах, напоминающие тёмные кляксы на залитой солнцем и кровью пестрой площади. Даэдра безошибочно узнали тех пациентов, кому нужна была помощь в первую очередь и кого нельзя было двигать с места. Брякнули склянки с лечебными припарками, тренькнули тонкие хирургические инструменты... А вот пациенты активно ругались. - К чему всё это было? Боюсь, мне не понять, - фыркнула служанка, поднимая валявшийся с минуту на камне меч и вновь цепляя его к поясу. - Акт неповиновения, - усмехнулся Монтекки, провожая Эскала взглядом до самого поворота. – У нашего князя комплексы, терпеть не может непорядок, даже если толку в его приказах чуть. А ещё обожает смотреть, как все ходят перед ним на задних лапках… - господин усмехнулся, переводя янтарный взгляд на площадь. – Типичный представитель закона и порядка. Хочешь заставить его паниковать – не подчиняйся. О! Среди палаток мелькнула знакомая громада в чёрно-белом одеянии. Служанка мигом проследила его взгляд, невольно потянувшись к оружию, приятно оттягивающему пояс. Без меча она чувствовала себя раздетой. Однако тревога оказалась ложной. Тяжёлой поступью, обойдя врачующих искателей к ним, спешно направлялся Бенволио, так же подобравший свою саблю после уходя Эскала. - Ну что, племянник, успел передать слугам, чтобы они прикупили мозгов? Я, конечно, понимаю – протянул он, - бедлам тут вышел жу-у-уткий. Но это ещё не повод оставлять меня без пирогов! - Ась?.. Кирпичная стена в том же месте, где скрылась тень, заговорила громким шёпотом: Режиссер-Суфлер: «Кто с сызнова затеял этот спор? Скажи, племянни…» Шеогорат (бросив взгляд назад и сузив янтарные глаза (похоже, режиссер кажется ему докучливым и скучным)): Не утруждайся, я всё помню… Режиссер-Суфлер (после небольшой растерянной паузы крайне осторожно и очень учтиво): Так не могли бы вы, сэр, говорить по… Шеогорат: Нет. Режиссер-Суфлер (после непродолжительной паузы): Могу ли я узнать, по какой причине, Лорд? Шеогорат: Ты хочешь сказать, что Бенволио оказался на торговой площади случайно и подоспел к слугам первым тоже случайно? Режиссер-Суфлер (растерянно): Э-э… да, сэр… именно так… Шеогорат (нахмурившись): Не мешай мне заделывать дыры в этом и без того уже испорченном тобой рассказе! Иначе я укажу тебе на дыры в других ролях и сценах… Режиссер уязвлено потупился и промолчал (он точно его боится). Малакат (растерянно глянув на Боэтию и стену): Мне что, импровизировать? Боэтия в ответ лишь ухмыльнулась, чуть дёрнув плечами. Режиссер, судя по взгляду, уставившемуся на текст, испытывает жгучее желание порвать всё и отменить выступление. На лице Малаката мелькнуло выражение, которое легко описать словами «нечто подобное я и ожидал», адресованными Принцу Безумия. Малакат (раздражённо и себе под нос): Отлично… ещё и в рифму… «Племянник» шумно прочистил горло. - Простите, дядя, но нам повезет, если с площади хоть один из них живым уйдёт, - устало выдохнул Бенволио. - Какая досада, - вздохнул Монтекки, чуть скривившись. – Стало быть, ты их видел? - Видел, - кивнул племянник. – И их, и как всё это началось. - Так что же ты молчишь? – воскликнул господин. - Что вы, дядя, вот если бы вы сразу так спросили, как на духу бы всё сказал. - Да говори уже, племянник. Спрашиваю. - Я вашу дворню с челядью врага уже застал в разгаре рукопашной. Клинки скрестили неудачно так они вон там, под северною башней, - Бенволио обернулся и махнул в сторону колокольни и тянущейся в тени арок рядов. – Едва я стал их разнимать, как вдруг неистовый Тибальт вбежал со шпагой, хвастливо ей вертя над головой. Меня на бой он вызвал - только ветер насмешливо свистел ему в ответ. Пока чередовали мы удары, явился князь, увидел кавардак, и стража растащила забияк. Тут встрепенулась служанка, заботливо блеснув холодными глазами: - А где Ромео? Виделись вы с ним? Он не был тут? Он правда невредим? - Сударыня, за час пред тем, как солнце окно востока золотом зажгло, я в беспокойстве вышел на прогулку. Пересекая рощу сикомор, у западных ворот я на Ромео наткнулся, - поспешил успокоить её Бенволио. А после закончил хмуро: - но там гулял в такую рань. Я, любопытный, зашагал вдогонку. Узнав меня, он скрылся в глубине, и так как он искал уединенья, то я его оставил одного. - Не расстраивайся, Бенволио, это не твоя вина. У моего сына просто депрессия, пройдёт, - беззаботно отмахнулся Монтекки. – Такой уж у него начался возраст. Гормоны. Излишняя ранимость. Капризы. Пройдёт. Режиссер, сидевший за кирпичной стеной, что была прозрачной для него, как стекло, и легко проницаемой, как облако, с сожалением глянул на одиннадцать строк прелестных стихов и угрюмо закусил губу, здраво рассудив, что вмешиваться бесполезно. Вздохнувшая было с облегчением служанка вновь нахмурилась, припомнив дурную привычку хозяйского сына запираться в своей комнате и наглухо занавешивать окна средь бела дня. «Небось и сейчас там» - подумалось ей. - Вы знаете причину, милый дядя? – полюбопытствовал Бенволио чуть беспокойно. - Готов поставить свою серебряную трость на то, что в этом деле замешана женщина, - усмехнулся Монтекки. - Стало быть, - улыбнулся он, - с расспросами к нему вы обращались? - И да, и нет. С ним говорил и я, и лучшие друзья, только всё без толку. Как в рот воды набрал. Однако попомни мои слова, всё дело в женщине. Я уже достаточно пожил на этом свете, чтобы разбираться в подобных вещах. - А вот и он, - воскликнул Бенволио, краем глаза заметив Ромео, идущего в их сторону. – Вы здесь как бы случайно. Увидите, я доберусь до тайны. - Идем, милая, - усмехнулся Монтекки, согнув руку в локте, дабы леди вновь могла водрузить туда свою тёмную крепкую ручку. – Придется самим прикупить мозгов, раз такое дело. Полагаю, продавцы не откажутся, у них и так сегодня сплошные убытки. Эй! Искатель! Не желаешь продать нам немного мозгов? Судя по количеству всяких скляночек и замысловатых инструментиков в твоём арсенале, у тебя должно быть много мозгов! Что, нет? А как насчёт твоего пациента? Тоже нет? Тогда где в этом бедламе можно найти нормальные мозги?! Бенволио проводил взглядом спешно удаляющегося дядю со служанкой. Искатель молча указал им путь куда-то в глубь пострадавшей площади, а после скромно заметил, что шутка совсем не смешная, и вновь принялся за пациента с черепно-мозговой травмой. Балтазару шутка показалась ещё менее смешной. - Жить будешь, - объявил искатель. Племянник невесело усмехнулся и широкой поступью направился к другу. Ромео был высок, очень высок. На добрых полголовы выше Бенволио, хотя тот был далеко не малого роста. Зато уступал ему в сложении. Фигура у него была прекрасно скроена, под смуглой загорелой кожей скрывалось крепкие мышцы, но до громады Бенволио и Тибальта ему было далековато. Шаг у него был тихий и лёгкий, точно у охотника, движения плавны и грациозны, как у танцора. Волнистые каштановые волосы были коротко подрезаны и едва доставали до плеч. И лишь во взгляде изумрудных глаз порой проглядывало что-то звериное. Он был одет почти так же просто, как и его приятель – высокие темные сапоги на мягкой подошве, просторные штаны и почти такая же, как у него, рубаха, лишь зашнурованная на груди почти под горло. - Ромео, с добрым утром! – воскликнул Бенволио, широко раскинув руки для объятий. Но стоило ему взглянуть на друга, в глазах которого читалась тоска и растерянность, как его крепкие руки поползли вниз. - Разве утро? – рассеянно заметил Ромео, позабыв ответить на приветствие. - Десятый час, - кивнул Бенволио. Оба остановились в тени дома, у живой изгороди вдали от площади. - Как долог час тоски! – вздохнул Ромео. – Что это, не отец мой удалился? Зоркий глаз выхватил яркий наряд на другом конец площади. Бенволио бросил в ту сторону мимолётный взгляд, но Монтекки не разглядел бы, даже если хорошенько всмотрелся. - Да, твой отец, - легко ответил он, спеша вызнать, в чём же суть его печали. – Какая же тоска тебе часы, Ромео, удлиняет? - Тоска о том, кто мог бы сократить их, - друг вновь вздохнул ещё печальней. - Ты по любви тоскуешь? – участливо поинтересовался Бенволио, стремясь поймать взгляд друга. Тщётно. Тот смотрел лишь в голый камень под своими ногами, либо в одному ему ведомые дали, тогда взгляд и вид у него становился рассеянным. «Плохо дело» - сообразил приятель. - Нет, - ответил он. Бенволио не сдался. - Ты любишь? - Да, и томлюсь тоскою по любви. «Ну, вот же, наконец-то, хоть что-то!» - просиял Бенволио, но отозвался на удивление чутко, желая разговорить друга ещё сильнее. - О, это кроткая на вид любовь, как на поверку зла, неумолима! - Как сразу, несмотря на слепоту, находит уязвимую пяту! – Ромео вскинул было голову, но вновь поник и отвлёкся. – Где мы обедать будем? Сколько крови! Не говори о свалке. Я слыхал, – и вновь вздохнул, глубокомысленным тоном заметив: - и ненависть, и нежность – тот же пыл слепых, из ничего возникших сил, пустая тягость, тяжкая забава, нестройное собранье стройных форм, холодный жар, смертельное здоровье, бессонный сон, который глубже сна. Вот какова или ещё несвязнее моя любовь, лишённая приязни. Ты не смеёшься? - Нет, скорее плачу, - Бенволио глубоко вздохнул, подумав: «Нет, эдак мы с ним час проговорим и ничего не добьёмся». - О чём, дружок? - В ответ слезам твоим. - Какое зло мы добротой творим! – вспылил Ромео. – С меня и собственной тоски довольно, а ты участьем делаешь мне больно. Заботами своими обо мне мою печаль ты растравил вдвойне. Что есть любовь? Безумье от угара, игра огнём, ведущая к пожару, столб пламени над морем наших слёз, раздумье необдуманности ради, смешенье яда и противоядья. Прощай, дружок, - бросил он колко в запале и быстрым лёгким шагом направился прочь. Прочь от Бенволио. Прочь от площади. Прочь от чужих глаз, взгляды которых становились невыносимы с каждой минутой. Не тут-то было - Бенволио быстро нашёлся и, догнав его, перегородил дорогу. - Постой, ты слишком скор. Пойду и я, но кончим разговор. - Я потерял себя, - приятель с неохотой остановился, уперев вдаль престранный взгляд, - и я не тут. Ромео нет, Ромео не найдут. - Нет, не шутя, - серьёзно отозвался друг, - скажи: кого ты любишь? - А разве шутки были до сих пор? – Ромео, наконец, поднял на Бенволио глаза, но посмотрел с вызовом, с укором. - Конечно, нет, - в ответ приятель даже не моргнул. - Но кто она, без шуток? - Скажи больному у его одра, что не на шутку умирать пора. Она не в шутку женщина, приятель, - уклончиво ответил юноша, отведя взгляд в сторону. - Отец твой так мне и сказал, и бьет не в бровь, а в глаз, - усмехнулся Бенволио, довольный тем, что друг таки разговорился. Гирцин (запнулся, а затем удивлённо): Лих… отец? Малакат (кивнув): Он самый. Шеогорат играет не по тексту. Гирцин: И почему-то я не удивлён. После того, что он сотворил с Копьём Горькой Милости, от него можно ждать чего угодно… Малакат: Твоё испорченное копьё далеко не последнее и не самое безумное его достижение. Гирцин: Верно. И как этот недоящер-недомер собрался с ним работать? Его поступки невозможно предсказать. А ведь в финальном акте у него не последняя роль… Малакат: Понятия не имею. Но сам он заверяет, что текст читал… Режиссер (из-за живой изгороди): Любезные Лорды Обливиона и Владыки Забвения, не могли бы мы продолжить? Гирцин: Конечно, смертный. - Лихой стрелок, - печально усмехнулся Ромео, - но дева не про нас. - Чем лучше цель, тем целимся мы метче, - заметил Бенволио, похлопав друга по плечу с широкую улыбкой на устах. - Сюда неприложимы эти речи, - сбросив со своего плеча дружественную ладонь, Ромео вновь вздохнул и неспешно двинулся вдоль площади. – У неё душа Дианы. Купидон не страшен девственнице и смешон. Её не взять словесною осадой, ни шумом чувств, ни красноречьем взгляда. Красавица, она свой мир красот нетронутым в могилу унесёт. На лице Бенволио шёдшего с ним в ногу, отразилось понимание. - А что, она дала обет безбрачья? - Увы, дала и справится с задачей. От этой дивы и её поста останется в потомстве пустота. Она такая строгая, святая, что я надежд на счастье не питаю. Ей в праведности жить, а мне конец: я не жилец на свете, я мертвец, - Ромео вновь поник ещё сильней, чем прежде. - Советую, брось помыслы о ней, - строго отозвался Бенволио. - Так посоветуй, - не унимался Ромео, - как мне бросить думать. - Дай волю и простор своим глазам. Другими полюбуйся. - Этот - способ признать за ней тем больше совершенств, - невесело усмехнулся его приятель, низко склоняя голову и сутуля плечи. Глаза его тронула мутная пелена, погрузившая его в воспоминания. – В разрезах чёрных масок с большей силой сверкают лица женщин белизной. Ослепший вечно помнит драгоценность утраченного зренья. А в чертах красавиц я прочту напоминанье о той, кто без сравненья лучше всех. Прощай. Забвенья все ж я не усвоил. Бенволио хлопнул его по сгорбившимся плечам и легко ответил: - Я научу, чего бы труд не стоил. За их спинами мелькнула всё ещё тихо гудящая, точно истлевший костёр, торговая площадь Вероны и исчезла долой с глаз, стоило им завернуть за угол. * «Я буду грызть ноготь…» - Грызть ноготь большого пальца, щелкая им о зубы, считалось оскорблением. * - Да, именно «Бенвольо». * «Виллафранка» - небольшой город близ Вероны.