«Пьеса в Обливионе»

По небу над змеящейся Аридже проплывали легкие, походившие на вату облака, изредка бросавшие на город большие длинные тени. Полдень уже минул, но солнце не изменило себе, продолжая одаривать всех жалящими лучами. Длинная чёрно-белая дорога, следовавшая изгибам капризной реки, была не слишком широкой, но зной разогнал по домам почти всех, так что немногие прогулявшиеся могли спокойно любоваться роскошными особняками тёплых тонов и сладко пахнущими цветочными садами, раскинувшимися по обе стороны. Также на другом берегу, на холме возвышавшемся над городом, среди пикообразных деревьев можно было разглядеть грузное здание, сияющее белым мрамором. Роскошно и богато декорированную обитель князя Эскала. И, конечно, не стоило забывать о самой Аридже, размеренное течение которой не смел потревожить даже ветер. От серой воды несло теплом. Перебравшись через невысокий, всего в половину роста среднего дреморы, рыжий каменный забор, парочка граммитов устроилась на крутом откосом берегу, богато заросшем травой. Уставив мутные рыбьи глаза на поплавки, они вполголоса переговаривались, ожидая поклёва. В маленьком ведёрце подле них уже хватала ртом ненавистный воздух одна большая рыбина. За их спинами прошло двое господ, ведущих оживлённую беседу, и уныло свесивший голову слуга, семенивший за ними. Один из господ был среднего роста, слегка полноват, но эта полнота лишь красила широкое добродушное лицо и почти такую же широкую улыбку. Чёрные глаза весело искрились. От него тянуло спокойствием и надёжностью, даже когда он пытался казаться неспокойным и огорчённым. Вероятно, потому что ему это не шло, не только внешне, но и внутренне. Сей синьор был одет в длинные и свободные серо-голубые одежды. Через плечо был перекинут тёмный плащ с приливающимся гербом Вероны. Тёмные высокие сапоги на низком широком каблуке звучно постукивали о камень в такт размеренной широкой походке. Внешне он сильно напоминал дремору. Второй мужчина был довольно высок и одет в зелёный халат. Слуга-вермай, уныло тащившийся за ними, также был в изумрудном. - Монтекки и меня оштрафовали, - раздражённо заявил Капулетти. – А разве трудно было б жить в ладу? Признав пред этим мою правоту… - Да, это странно. Два почтенных старца, и почему-то вечно на ножах, - вздохнул Парис, пытаясь нацепить на себя столь не идущее ему огорчение. – Вы бы сели как-нибудь прохладным вечерком поговорили. Возможно, пара бутылок хорошего вина смогли бы смягчить вас обоих. Не пора ли уже забыть всю эту мутную историю, перестать омывать Верону кровью и устроить пир в эту честь? А то порой на улицу вечерами выходить не хочется – всё мерещится очередная стычка, которая на корню загубит всё настроение. А ведь и кроме вас есть кому сеять непокой на улицах Вероны. Однако речь не о том. Вы так и не дали мне ответа. - Я повторю, что я уже сказал, - упрямо отозвался Капулетти. - Ты знай, что дочь моя совсем ребёнок. Ей нет ещё четырнадцати лет*. Ещё повремените два годочка, и мы невестою объявим дочку. Париса такой ответ явно не устроил. Нехотя ускорив шаг, он обогнал Капулетти и встал у него на пути, его глаз и губ коснулась улыбка. – «Эй, это ведь я!» - добродушно вещала она. Тем не менее, в нём чувствовалось упрямство ничуть не меньшее, а ещё желание заполучить красивейшую из невест Вероны. Желательно пораньше… - Я знал ещё моложе матерей. - Такие-то и старятся скорей, - парировал Капулетти, вынужденный остановиться. Он некоторое время смотрел в глаза Парису, размышляя, взвешивая… Быть может, за ним и водилось множество мелких грехов, но он был богат, был знатен, состоял в родстве с князем. Капулетти тяжело вздохнул, отвёл взгляд, потёр большим и указательным пальцем узкий подбородок. – Из всех детей, проглоченных могилой, мне только эту Небо сохранило. Столкуйтесь с нею, дорогой Парис. Вот всё, что надо, чтобы мы сошлись, – Парис широко и довольно улыбнулся. – Узнайте наперёд её желанье, а я благословляю вас заранее. Обойдя препятствие в лице Париса, Капулетти продолжил свой путь, бывшее препятствие вскоре с ним поравнялось. - Сегодня вечером у нас приём, - сообщил он, чуть погодя сложив в голове все кусочки мозаики. – Мы ежегодный праздник задаём. Тут соберется множество народу. Мы будем рады вашему приходу. Вы попадёте на богатый съезд, как звезды ночи, блещущих невест и будете свидетелем веселья, подобного разливу вод в апреле. Когда вас окружит их хоровод и вы очутитесь среди красот, решите вы, какая с большей силой воображенье ваше поразила. Без права на такую похвалу, дочь будет тоже ночью на балу. Пойдёмте, граф. А ты, мошенник низкий, - багряный взгляд Капулетти метнулся к слуге, который всё это время, тихий и неприметный, следовал за ними. Слуга поджал плечи, желая стать ещё неприметнее, и взглянул на хозяина так, словно его только что ударили плетью или собрались это сделать. Капулетти вынул из кармана сложенный в четыре пергаментный лист. – Всех приглашённых обойди по списку. Скажи гостям, чье имя здесь стоит, что вход для них широко к нам открыт. Вермай низко поклонился, принимая из рук хозяина записку, после быстро развернулся и засеменил прочь. Капулетти и Парис продолжили неспешно идти в сторону усадьбы, уже видневшейся в дали, продолжая беседу, но уже совсем на другую, нам неинтересную, тему. Слуга же поспешил в другую сторону и вскоре скрылся с глаз за поворотом и начал подъём по длинной широкой лестнице, ведущей к скопищу богатых особняков. - «Обойди по списку, обойди по списку» - забормотал он, щёлкая мелкими острыми зубами и неуклюже пытаясь подрожать голосу хозяина. Теперь вдали от господских глаз он чувствовал себя в безопасности и не стал скрывать злости и обиды. – А кто поймёт твой список? А может, тут написано, что дело сапожника – аршин, а дело портного – колодка. «Обойди по списку!» - Вермай неуклюже вертел в руках перевёрнутый вверх тормашками лист, пялясь на символы ничего ему не говорившие. – А может, тут написано, что рыбу ловят кистью, а крыши красят неводами? «Скажи гостям, чье имя здесь стоит!». А ты мне скажи, чье здесь стоит имя. Для того есть которые умеющие, – выбравшись на просторную улицу, вермай огляделся по сторонам. – Да вот они! Легки на помине. Заприметив, как из-за другого угла выходят двое хорошо одетых, неуч спешно засеменил к ним. - Молчи-ка, брат. Огонь огнём встречают, беду бедой, и хворью лечат хворь. Круженьем вспять круженье прекращают, и ты с бедою точно так же спорь. Схватить старайся новую заразу, и прежняя не вспомнится ни разу. - Хорош при этом так же подорожник, - печально протянул Ромео. Пылкая речь Бенволио не находила в нём никакого отклика. Если сравнить душу с колодцем, то колодец его души до самой крышки был наполнен одной только печалью и ничего кроме неё в ответ Ромео выдать не мог. Просто потому что ничего другого и не имел в наличии. Впрочем, так оно и было… Или же тот колодец был пуст и сух, что, в общем, тоже было верно. Потому что юноша не чувствовал внутри ничего кроме мрака и запустения. И отвечал он монотонно и апатично. - При чём, дружок? – моргнул Бенволио. - При переломе ног. - Да ты не спятил? - Нет, совсем не спятил, но на цепи, как спятивший с ума, замучен и в смирительной рубашке. - Здорово, сэр, - обратился к ним вермай. – Вы мастер ли читать? - О, да! – воскликнул Ромео, горестно усмехнувшись. – Свой жребий по сладким несчастий. - Спасибо за откровенность, - скривился слуга. – А нам надо, которые по писаному. - Куда ты? Я пошутил, - остановил его Ромео. – Дай, я прочту. Слуга просиял и услужливо протянул ему бумагу. Ромео быстро перевернул бумагу с головы на ноги и принялся читать. Стоявший рядом Бенволио оторвал взгляд от слуги и так же заглянул в записку, но читая одними лишь глазами. Ромео же вслух: - «Позвать синьора Мартино с супругой и дочерьми; графа Ансельмо с его прекрасными сёстрами; вдовствующую госпожу Витрувию; синьора Плаченцио и его милых племянниц; Меркуцио с его братом Валентином; дядю Капулетти с женой и дочерьми; прелестную племянницу Розалину; Ливию; сеньора Валенцио с его братом Тибальтом; Лючио и его веселушку Елену», – дочитав, Ромео чуть нахмурил брови. «Дядю Капулетти, племянницу Розалину… и сам он носит зелёную рубаху» - повторил он про себя, и в душе его шевельнулось подозренье. - Прекрасный выбор, - кивнул он, улыбнувшись и возвращая слуге записку. – А куда их ждут? - Вон в тот конец, - сообщил слуга, небрежно махнув когтистым пальцем. - Куда? – не понял юноша, окинув взглядом длинную вереницу пёстрых домов вдали. - К нам в дом, - слуга не облегчал ему задачи, - на ужин. - В чей дом? - Хозяйский дом. Ромео вздохнул. - Об этом всём я должен был спросить тебя сначала. Не мог бы ты конкретику внести? Кто твой хозяин, где тот дом? - Это я вам скажу, - кивнул вермар поняв, наконец, что изъяснялся он несколько туманно. – Мой хозяин – богач Капулетти, может слыхали? – Слуга ткнул когтистым пальцем на самый роскошный и большой особняк из всей вереницы, вход в который охранял высоченный кирпичный забор. – Если вы не родня Монтекки, пожалуйте к нам на чарочку. Слуга низко поклонился с широкой, кривой, полной благодарности улыбкой на устах и засеменил прочь, по адресам. Ромео кивнул в ответ и холодно улыбнулся, лишь из вежливости. «Я так и знал» - едва успел подумать юноша и тут же вздрогнул от хлопнувшей по плечу руки. - У Капулетти, кроме Розалины, твоей зазнобы, будут на балу виднейшие красавицы Вероны. Пойдём туда, - Бенволио весело улыбнулся. – Когда ты их сравнишь с твоею парой непредубежденно, она тебе покажется вороной. - О, если вы такие святотатцы, - вспылил в ответ Ромео, - богоотступных глаз моих зрачки, пусть ваши слезы в пламя обратятся, и вы сгорите, как еретики! Неужто зреньем Бог меня обидел, чтоб я на небе солнца не увидел? Бенволио, однако, сей пыл не остудил, напротив, он лишь упрямей и настойчивей продолжил: - Но ты ведь солнца этого красы ещё не клал ни разу на весы, – Ромео вновь хлопнули по плечу, в ответ юноша вздохнул с вымученным видом, покачал головой и отвёл взгляд в сторону. – Взгляни смелей на тех, что попригожей и вряд ли будешь петь одно и то же, - Бенволио взмахнул ладонью призывая приятеля окинуть взглядом улицу, но когда друг не внял его немой просьбе, ткнул его крепким пальцем в грудь. – Быть может, твой единственный алмаз простым стеклом окажется на глаз. Ромео вновь вздохнул, поёжился от чуть не проткнувшего его пальца. Видит Бог, Бенволио сам порой не подозревал, какой силищей обладал, ну или не всегда ему удавалось рассчитать эту силу. «О как же я устал, а он всё разговоров этих не оставит! Неужто всем я им кажусь глупцом? Неужто красоты не распознаю? Я не ребёнок мне давно уж двадцать лет. Быть может после он оставит, наконец, меня в покое? Оставит с горем наедине… но прежде я в последний раз взгляну на ту, что солнце затмевает». - Пойдём на бал, - кивнул Ромео, однако предостерёг Бенволио, чья улыбка становилась всё лучезарнее, подняв вверх указательный палец. – Но не на смотр собранья, а ради той, кто выше описаний. Улыбка не сползла с лица его друга, но юноша согласно кивнул, чем вызвал лишь очередной раздраженный вздох и хмурый взгляд. Однако всё ж Ромео усмехнулся, не грустно, как обычно, а просто так, как бывало прежде, и отвёл от него колючие зелёные глаза. Юноши двинулись дальше. * - «Ей нет ещё четырнадцати лет». – В те времена в Италии девочка четырнадцати лет считалась «на выданье».