«Пьеса в Обливионе»

Обманчиво хрупкая женская рука решительно сомкнулась на длинной массивной дверной ручке, изображающей змею. Серебро приятно холодило столь бледную, казавшуюся болезненной, кожу. Тонкие пальцы, напоминавшие паучьи лапки, венчали изящные, ухоженные и овальные коготки. Леди Капулетти отворила дверь и быстро вошла в тёмную, просторную и прохладную гостиную, которую освещало солнце сквозь узкие окна, окаймленные цветным витражом. Её можно было бы назвать уютной, не предпочти хозяин в её оформлении столь тёмных и мрачных тонов. А от висящей на стене картины, изображавшей дремору, стегающего смертного раба кнутом, веяло холодом даже в самые жаркие дни. Картину неуюта и жути завершала пепельница из настоящего черепа на массивном и низком столике из чёрного дерева и распятые иглами бабочки, прикрытые стеклом и весящие точно напротив раба. Леди Капулетти суетливо осмотрелась. - Кормилица, скорее: где Джульетта? - Клянусь былой невинностью, звала, - Кормилица легко вынырнула из-за кроваво-красной занавески. Женщиной она была немолодой, но седана ещё не добралась до её иссиня-чёрных влас, вечно собранных над головою в высокие причёски, что без того лишь больше делало её похожей на длинного насекомого, вроде богомола или палочника. Худоба женщины внушала всякому мысль о её немощности, но сейчас она суетилась и вертелась, точно юла, быстро наводя порядок то тут, то там. Затем она метнулась к одной из дверей и что есть мочи раздражённо крикнула в коридор: - Джульетта, где ты? Что за непоседа! Куда девалась ярочка моя? Из третьей двери неподалёку от той, в которую высунулась сейчас Кормилица, вышла Джульетта. Она сияла звёздной чистотой в тёмно-синем, как её большие бездонные глаза, платье, сияние которых затмило блеск алмазной подвески, изображающей растущую луну. Её уже немаленькая грудь была закрыта платьем настолько, насколько позволяли самые низкие планки приличия. - Ну, что ещё? – насупилась она, глядя в спину Кормилицы. Голос её звенел, точно ручей, полный уверенности, гордости, достоинства, смелости и нетерпенья. Та вздрогнула, точно напуганная, всплеснула короткими, как веточки, руками и, обернувшись, ткнула в центр комнаты, куда вышла Леди Капулетти в ожидании дочери. - Тебя зовёт мамаша. Джульетта с интересом взглянула на мать, точно только что её заметила и поспешила к ней. Покорно склонив голову в почтительном поклоне, девушка чуть присела, её белоснежные волосы засияли в свете солнца так, как обычно сияет корона на голове королевы. Кормилица поспешила за ней, спешно поправляя тёмно-коричневое платье и серый фартучек. - Я здесь, - её голос прозвучал непривычно кротко и покорно. – Что, матушка, угодно вам? Дочь-красавица без сомнения была мечтой и усладой глаз любой матери. Но Леди Капулетти совершенно не подходило слово «любая». Она взглянула на Джульетту тёмными, лишёнными блеска глазами холодно, без тени довольства. Впрочем, странные пристрастия её матери, коих было великое множество, были давно и всем известны. Но все они явно свидетельствовали о том, что её скорее привлекают изъяны, выделяющие и делающие необычными. Как физические, так и душевные. Да и сама она была причудливым смешением красоты и неприязни – бледная, как мертвец, с устами пышными и алыми, точно покрытыми кровью, конечностями стройными и длинными. Не сказать, чтобы красавицу-дочь очень уж радовали её вкусы. - Сейчас, - ответила она, обнажая светлые, мелкие и острые зубы с клыками чуть более длинными, чем нужно. Взгляд остановился на Кормилице, возвышавшейся рядом и внимательно слушающей Леди Капулетти. Блеск чёрных глаз свидетельствовал об интересе. А матушке так хотелось поговорить с Джульеттой, что называется, «по душам». – Кормилица, выйди на минуту, мы поговорим. Кормилица тут же опустила плечи и затушила любопытный взгляд. «Как так можно?» - обиженно подумала она, - «Я Джуленьку с малых лет, а мне – за дверь. За дверь – точно чужая в доме» - обычно болтливая она, однако, не была лишена ума, притом довольно изворотливого и хитрого, чего не заподозришь в её персоне ну никак (в чём вы позже убедитесь). И этот ум велел ей каждый раз молчать, когда доходило до обид и жалоб. - Конечно, как скажете, - в привычной суетливой манере ответила она и направилась к двери. Задержавшись на мгновение у шкафчика, где поправила криво стоящий подсвечник. Леди Капулетти чуть закусила губу, ожидая когда она закончит с «уборкой». Любопытство и докучливость служанки были давно известны. «Всё равно подслушает под дверью…» - Впрочем, постой, не уходи, - выдохнула хозяйка, остановив её в дверях, – тебе лучше послушать. Служанка просияла, глянула в коридор – нет ли того, кто мог ненароком услышать разговор, после плотно закрыла дверь и мигом оказалась рядом, вновь развесив уши. Джульетта едва заметно вздохнула, скосив на изготовившуюся служанку взгляд. - Моя дочь порядком подросла, - начала Леди Капулетти, водрузив узкие холодные ладони на плечи Джульетты и холодно улыбнувшись. Джульетта в ответ удивлённо моргнула, задумавшись, к чему бы матушке вести такие речи. Смутная тревога внезапно овладела ей, но в тёмных глазах матери нельзя было что-либо прочесть. Кормилица почла за долг немедля вмешаться: - Помилуйте, - взмахнула она руками, - её лета сочту я до часочка. - Ей нет четырнадцати лет, - ответила Леди Капулетти, скосив на Кормилицу взгляд, красноречиво говорящий: «я знаю, сколько моей дочери» и явно не совсем понимающей, к чему это было. Но служанка продолжала обрадованная возможность почесать языком и суетливо затараторила: - Я прозакладываю своих четырнадцать зубов, даром что их только четыре, что нету. Сколько до Петрова дня? Леди Монтекки, завидев усиливающийся блеск в её глазах, тихо вздохнула, опустила Джульетту и, не желая показаться грубой, ответила: - Две недели с лишним. - С лишним или без лишнего, - спешно и важно затараторила Кормилица, - не об этом спор, а четырнадцать ей минёт на Петров день, я вам верно говорю. Она и Сусанна, упокой её Обливион, - тут она живенько вычертила перед собой символ и поклонилась. Хотя вернее, лишь спешно кивнула головой, горя желанием продолжить. – Были ровесницы. Но я её не стоила, и её Ситис прибрал. А четырнадцать ей минёт на Петров день, это вы не сомневайтесь, я хорошо помню, - тут она сделала небольшую паузу. «Ну, поняли уже. Четырнадцать мне скоро» - нетерпеливо подумала Джульетта, всё ожидая, что же скажет мать. Но Кормилицу было не просто заткнуть даже хозяйке дома. - Этому трясенью земли, вы теперь сосчитайте, полных одиннадцать годов, - пустилась Кормилица в воспоминания. - А в самое трясенье, как сейчас помню, я её отлучила. Натерла я себе соски полынью и села у голубятни на солнечный припек. Вы с их милостью были в Мантуе, ну скажите, какова память! – довольно воскликнула она, проверяя не отвлеклись ли её невольные слушательницы. Затем довольная продолжила, всё дальше погружаясь в воспоминания, - хватила она, родимая, с соска полыни и закатилась – не приведи обливион. В это самое время голубятня передо мною кувырк, и я, само собой оттуда давай падомай ноги. А этому делу теперь полных одиннадцать годов. Она уже тогда на ножки становилась, да что я, на ножки, - Кормилица суетливо и театрально взмахнула руками, - бегала уже и ходила, клянусь Принцами, правда! Джульетта и Леди Монтекки обе кивнули. Первая недовольно, вторая чуть притомлено. - Теперь я вам скажу, расшибла она себе в то время лобик, - тут голос болтушки чуть понизился. - И вот мой муж… царствие ему небесное, - Кормилица быстро повторила жест и кивок, которые обе видели ранее, - ужасный был шутник!.. Взял он ребёнка на руки и говорит: «Лицом, - говорит, - Джуленька, падать не годиться. Вырастешь, будешь – говорит, - норовить упасть на спину? Будешь?» - говорит. И что же вы думаете? Утёрла моя крошка слёзы и отвечает ему: «Да». Джульетта поджала алые губы, залилась лёгким румянцем и уставилась в пол. Леди Капулетти чуть поджала губы и недовольно посмотрела на служанку. «Хотелось бы верить что она не повторит эту историю при людях» - подумали обе. - Вы подумайте, что за смехота! – расхохоталась Кормилица всплеснув руками, хотя и осталась в глубине души недовольна такими неблагодарными слушателями. Потому продолжила лишь настойчивее, надеясь что те проникнутся: - Тысячу лет проживу и никогда не забуду. «Будешь, - говорит, - на спину, Джуленька?», и она, как ни в чём не бывало, отвечает ему: «Да». - Довольно болтать, - не выдержала Леди Капулетти, глядя на то, как служанка смахивает рукавом выступившую от смеха слезу. – Замолчи, пожалуйста. - Слушаюсь, сударыня, - смех Кормилицы затих, хотя и не прекратился полностью. – Но, скажите, разве не умора Угомонилась в минуту и, не задумываясь, отвечает ему «да», а ведь шишка-то была здоровенная, с голубиное яйцо, и плакала она горючими слезами, – в порыве нежности и энтузиазма Кормилица растрепала Джульетте волосы на макушке, чем та осталась крайне недовольна. – «Лицом, - говорит, - падать не годиться. Вырастешь, будешь, - говорит, - на спину? Будешь?» - говорит. И эта крошка отвечает ему «да» и разом угомонилась. - Угомонись, Кормилица, и ты, - холодно отозвалась растрепанная и залившаяся краской Джульетта. Служанка покорно вздохнула, совсем перестав смеяться. «Ох уж мне эти аристократы,» - ворчливо подумалось ей. – «Совсем, ну совсем не понимают шуток! Точно их заклеймили бы позором, если бы они рассмеялись. Другое дело народ простой – посмеяться хотя бы ради того, чтобы не обидеть. А эти… А ведь что родня мне, что родня!» - Впрочем вслух она вновь сказала иное, скрывая свою досаду. - Слушаюсь, больше не буду. Из моих питомиц ты была самая хорошенькая, - добродушно улыбнулась Кормилица, с материнским умилением взирая на Джульетту. - Дожить бы мне до твоей свадьбы, то-то была бы радость! Джульетта улыбнулась, чуть смущённая своими словами. «Поросая женщина,» - подумалось ей. – «Как пробка винная. Добрая, пусть и не умная». Леди Капулетти тем временем встрепенулась, и стоило лишь дочери закончить мысль, тут же произнесла: - Дожить до свадьбы? А о ней и речь. Затем пришла, - мать обернулась на дочурку, чьи глаза от удивления стали ещё больше. Краска тут же схлынула с её тревожного лица. – Скажи-ка мне, Джульетта, как ты к замужеству бы отнеслась? «Замужеству?» - ахнула Джульетта, потупив взгляд и опуская его в пол. «Ах, как же так?! Вот это новость. Вот это мысль моей головы, доселе касавшаяся лишь в скользь». Прислушавшись к себе, Джульетта вдруг поняла, что радости к этой новости не питает. Напротив, внутри сильнее разгорались тревога и страх. «Матушка, но мне же рано! Как же так…». Меж тем Леди Капулетти ждала ответа, и взгляд её с каждым мгновением становился всё строже. Напротив же, Кормилица - сияла, точно это ей предложили выйти замуж. - Об этой чести я не помышляла, - кротко пролепетала она, наконец, не отрывая взгляда от пола. - Об этой чести? Вы только подумайте! – воскликнула служанка, вскинув руки и так громко прихлопнув в ладоши, что Леди Капулетти вздрогнула, а Джульетта вскинула голову. – Жаль, я твоя кормилица, а то можно было бы сказать, что ты ус с молоком всосала. Леди Капулетти недовольно взглянула на служанку, но смолчала, давно уже к ней привычная. - Так вот подумай. Меньших лет, чем ты, становятся в Вероне матерями, - повторила она фразу, услышанную от мужа с утра. – А я тебя и раньше родила. Итак, покуда второпях и вкратце: к нам за тебя посватался Парис. Кормилица так и ахнула, чуть не сев там, где стояла. «Граф!» - подумалось ей. «Вот это да!». - Ну, это, барышня моя, мужчина на славу! – подскочив к Джульетте, она оттеснила в сторону её мать и в порыве радости принялась трепать её за светлые щёчки. Та в ответ сконфуженно заморгала синими глазками. – Такой мужчина, что объедешь целый свет – лучшего не сыщешь. Не человек, а картинка. - Цветок, каких Верона не видала, - бросила Леди Капулетти, выдвинув шкафчик и выудив оттуда позолоченную расчёску. Кормилица, конечно, любила говорить частенько лишнего, но сейчас её запал был ей на руку. - Цветок, нет слова, - тут же подтвердила она. – Слова нет, цветок. «Коль вам двоим так дороги цветы, идите обе в сад» - подумалось Джульетте, которая всё не могла опомниться, перевести дух и уж тем более подумать. - Что скажешь? – Леди Капулетти отогнала щиплющую за щёчки и улыбающуюся во все свои зубы Кормилицу в сторону и заняла её место. – По сердцу ли он тебе? Сегодня на балу его изучишь. - На растрёпанные светлые волосы опустилась расческа, неспешно выпрямляя пряди. – Прочти, как в книге, на его лице намёки ласки и очарованья. Сличи его черты, как письмена. Измерь, какая в каждой глубина, а если что останется в тумане, ищи всему в глазах истолкованья. Такой тебе блаженства полный свод, и переплёта лишь недостаёт. – Золотая расчёска была передана Кормилице. Мать, оценивающе изучив Джульетту поправила пару прядок за ушами, продолжая напутствовать: - Как рыба – глуби, с той же самой силой картина требует красивой рамы, и золотое содержанье книг нуждается в застежках золотых. – Закончив с волосами, она поправила алмазную луну на хрупкой шее и поправила тёмно-синее платье. – Вот так и ты, подумавши о муже, не сделаешься меньше или хуже. - Не сделаешься меньше! – вновь подала голос суетящаяся вокруг Кормилица, принявшись смахивать с плеч девушки невидимые пылинки. – Больше, сударыня, больше! От мужчин женщины полнеют. Леди Монтекки отступила на шаг, оценивая Джульетту. Лицо её осталось спокойным, каменным, но судя по тому, что она более ничего не предприняла по приведению её порядок, она осталась удовлетворена. - Ну как, займешься ль ты его особой? Джульетта ощутила слабость, и голова её пошла кругом. «Замуж. Граф Парис. Сегодня же на балу. Ох, матушка, остановись, прошу! Он Граф и что же мне с того? Я слышала, что волочится он за каждой юбкой. И я не думаю, что после свадьбы он изменит своему пристрастью. Раз изменит – вовек изменник! И изменять он будет без конца… Ох, матушка, и что же ты так холодно и грозно смотришь? И что же мне сказать?». - Еще не знаю, - вновь залепетала она кротко. – Надо сделать пробу. Но это лишь единственно для вас. Я только исполняю ваш приказ. Дверь быстро отварилась, и на пороге возник слуга-херне. Близкий родственник скампа чуть выше его ростом. Лысый, с рогатой головой, желтушной кожей, широкоплечий, а ниже пояса хвост-стрелочка, в нетерпении метавшийся из стороны в сторону, и ноги-копыта. Одет он был нарядно в длинное чёрное платье официанта. Алые, как угли, глаза беспокойно сверкали. - Сударыня, - обратился он к Леди Капулетти, - гости пришли, кушать подано, вас кличут не докличутся, каждый спрашивает барышню, в кладовой на чем свет стоит ругают Кормилицу, и все вверх дном, - спешно объявил херне и быстро бросил взгляд назад. Заострённые уши дрогнули, прислушиваясь. – Побегу к гостям. Сделайте милость, пожалуйста, безотлагательно. «Муж прислал,» - тут же подумалось хозяйке, - «тогда имеет смысл поспешить». - Идём, - она коротко кивнула, и официант тут же скрылся с глаз. – Скорей, Джульетта! Граф уж там. Мать подтолкнула дочку к двери. Та чуть запнулась, но поспешила, бросив растерянный взгляд на Кормилицу. Ей казалось, что все вокруг в одночасье ослепли и сошли сума. - Благих ночей в придачу к добрым дням! – воскликнула им в след болтливая Кормилица, прежде чем захлопнулась дверь. «Подумать только, граф!» - улыбалась она, спеша к другой двери в кладовую.