Когда так много позади...

- Вообще, все началось гораздо раньше. Все началось с того, что меня подстрелили во время нападения на одну деревушку в Южной Африке. Наша миссия уже заканчивала свою деятельность. Многие уже покинули деревню на первых самолетах. Я и еще несколько человек остались следить за погрузкой техники. За несколько часов до взлета на деревню напали. Мы так и не поняли, кто это был, но местные поговаривают, что так периодически развлекаются военные. На наших глазах изнасиловали и зарезали, как скот, женщину, которую выхаживали всем корпусом в течении месяца. У нее осталась маленькая дочь, - с трудом выговаривала Лив. – А потом и до нас добрались. Наш босс Кормак шел им на встречу и пытался объяснить, что мы организация «Врачи без границ» и у нас неприкосновенность. Его убили выстрелом в голову. А мы сделали, то что делали все местные – мы побежали. По нам начали палить. Задели плечо потрясающего хирурга, а потом и в меня попали, – после этих слов девушка машинально опустила руку на свой живот, на то место где периодически болело. Она глубоко вздохнула и продолжила говорить. – Я упала и уже начала жалеть, что вчера не позвонила родителям и Нилу. Готовилась. Но они от чего-то не погнались за нами. Я лишь услышала зычный приказ отступать на местном диалекте. За месяц проведенный там, научилась немного понимать их.       Бенедикт глубоко втянул ледяной воздух. От ее слов его бросало в дрожь. Мужчина представил миниатюрное тело своей спутницы, распластанным и истекающим кровью под палящим южноафриканским солнцем. Он не понаслышке знал о жестокости местного населения. И так же жалел о многом в последние, как он думал, минуты своей жизни. Ему это было знакомо. Лицо девушки оставалось мнимо спокойным. Ее выдавали только сжатые кулачки с побелевшими костяшками. Вспоминать тяжело и больно, но ей хотелось выговориться. - Единственный человек, который мог остановить кровотечение в тот момент пытался справиться со своей рукой, которая висела плетью вдоль его тела. Местные помогли нам добраться до самолета. Нас доставили в главный госпиталь Найроби и оказали помощь. Там же наши коллеги выяснили, что я была беременна, - горькая усмешка скользнула по ее губам, - но больше не буду. Нам помогли и выслали в Великобританию. Там меня ждал скандал. Нил был в ярости от обеих новостей. Но мне тогда нужно было нечто другое – сочувствие, я думаю. Я сорвалась и выгнала его, а потом как-то возвращаясь домой после процедур я встретила его на одной из улиц под ручку с девушкой. Поняла, что теперь точно конец.       Она замолчала. Переводила дух от таких болезненных и свежих воспоминаний. Все это было так недавно. Рана от выстрела еще не до конца затянулась и иногда ныла. Но самая главная рана на сердце не затянется уже никогда. Так и будет напоминать о себе время от времени. Она смотрела на горизонт и думала о том, как бы было хорошо привезти сюда родителей и своего не родившегося сына или дочь. Мама и папа сидели бы на этой самой просоленной скамейке, а она прогуливалась по берегу с ребенком, подкармливая местных чаек. Но этого не будет.       Бенедикт ждал. Ждал, когда она найдет силы продолжить. Ей было, что сказать, а он был готов слушать ее. История не закончена. У нее есть продолжение, которое привело эту хрупкую, подавленную девушку на берег северного, холодного моря. - Родители ехали ко мне из пригорода. У нас там дом. До сих пор жалею, что рассказала матери про ноющий шрам. Ехать не было никакой необходимости, но они сорвались ко мне. Приехали, убедились, что ничего страшного и отправились обратно. Но не доехали. Все до боли банально. Знаете, я думала, что так бывает только в идиотских бульварных книжках про любовь. Где сначала все очень плохо, но потом становится так хорошо, что главная героиня забывает о пережитых боли и потерях. Но оказывается, нет. Этой самой героиней оказалась я. Только тот момент, когда все хорошо еще не наступил. Да и наверняка не наступит… Пьяный мальчишка, укравший у своего отца машину, не справился с управлением и влетел в машину родителей, – она снова умолкла. Руки ее дрожали от еле сдерживаемого гнева, голову она опустила, ссутулилась и только резко вдыхала холодный воздух. – Все так банально. Так глупо. Будто сон какой-то кошмарный, и длится он уже полтора месяца.       Между ними снова повисло молчание. Но теперь мужчина не ждал. Он понял, что не дождется от нее ни слова после этого. Теперь он искал подходящие слова себе. Он должен был что-то сказать, но понимал, что все приходившее ему в голову было банально, и Лив слышала это постоянно. Все его проблемы показались ему ничтожно мелкими и не стоящими внимания. Он сам себе показался эгоистичным нытиком. - Я не знаю, что вам сказать. Живите за них. Вот и все. Они этого хотели для вас. И не вините себя. - Я не могу. У меня не получается. Вы понимаете? Я не могу, у меня нет сил. От меня ничего не осталось… совсем. Горстка пепла.       С ее стороны послышались первые всхлипы, сообщающие о надвигающейся истерике. Бенедикт забрал у нее стаканчик с уже остывшим чаем, а потом присел у ее ног и взял ее пальцы в свои ладони. Долго смотрел на нее, подбирая слова. Лив по-прежнему не поднимала головы, уткнувшись в шарф и тихо всхлипывая. Боялась снова увидеть жалость в чужих глазах. Не это ей сейчас было нужно. Поддержка, а не жалость. - Лив, вы врач? – в ответ тихий кивок. – Так вот, послушайте. То, чем вы занимаетесь – это благородно и неимоверно трудно. Вы помогаете людям. Не опускайте руки, ведь вы нужны еще очень многим. Они нуждаются в вас. Продолжайте свое дело. Вас вознаградят за это. Живите дальше. Как прежде не будет никогда, но у вас есть шанс построить свое будущее. Живите. Ваши родители гордились вами, я уверен.       В ответ на его слова она лишь закивала головой и сжала его пальцы. Она согласна с ним. Он чертовски прав, но как же все это воплотить. Как же сложно заставить себя идти дальше и никогда не оглядываться назад. - Да. Спасибо вам. Вы правы, я должна делать свое дело. Мне нет и двадцати пяти, я пойду дальше. Буду работать, а потом усыновлю ребенка. Родители хотели бы этого. Отец не простил бы мне того, что я себя жалею. Он всегда напоминал, что есть те, кому в разы хуже, чем мне сейчас.       После небольшой паузы она извинилась и ушла в сторону пансионата. Бенедикт же снова присел на лавку и задумался. Лив такая молоденькая, но уже искалеченная этим миром. Потерявшая так много, она продолжает верить людям. Она продолжает их любить и желает им помогать. Ей просто нужно выбраться из этой ямы отчаяния и боли. Она сможет. Хоть он и видел ее впервые в жизни, но был уверен, что она победит все и продолжит жить дальше. Она сильная, хоть и такая юная и хрупкая.       Он невольно начал сравнивать ее с Оливией. Они совершенно разные. Диаметрально противоположны друг другу. Его бывшая подруга властная, целеустремленная. Она иногда подавляла его своей энергией. Она готова идти по головам к своему месту под солнцем. Но более всего мужчину задевал вопрос о детях. Ему глубоко за тридцать, а детей у него до сих пор нет. Оливия изначально была против. Они, бедные актеры, перебивающиеся средними ролями на телевидении и в театре, не были готовы стать родителями. Главное - карьера. Год, два, три. Ему надоело. Из любовников они превратились в хороших друзей. Эти отношения изжили себя. Она продолжила делать карьеру. Он наслаждается своей славой, но иногда что-то неприятно щекочет его изнутри. Он не реализовал себя как отец. Хотя они могли, возможность была. Но она не захотела. У Лив все наоборот. Она просто не может из-за того страшного инцидента.       Обе эти женщины как тепло и холод, север и юг. Добро и зло? Об одной он старался забыть, а другую только встретил. Да простят меня упоминаемые здесь люди. Счастья и любви им. Это всего лишь авторский вымысел. И да! Я все еще здесь)))Спасибо, что читаете)) Очень жду ваших отзывов, они очень важны.