Свой чужой ребёнок

Эшли проснулся из-за того, что его палец усердно обсасывали. Чуть дернув в полусне рукой, омега попробовал разлепить веки, но тут же зажмурился — из незашторенного окна лился яркий свет. Через минуту он предпринял еще одну попытку открыть глаза — на этот раз удачную — и обнаружил лежащего рядом Кристофа. Малыш засунул себе в рот указательный палец правой руки Эшли, а большой сжимал в кулачке и легонько дергал. На юношу разом навалились воспоминания о прошедшей ночи. Несколько часов они с Колином тщетно пытались уложить Кристофа спать. Тот вроде начинал дремать, но стоило Эшли выйти из детской, мгновенно просыпался и ревел. Наконец омега догадался взять сына к себе, приставив к кровати кресла со стороны Кристофа, чтобы он не свалился. Увидев, что Эшли проснулся, малыш отпустил его пальцы, замахал ручками и стал улыбаться. Омега, хотевший было рассердиться на мучившего его всю ночь ребенка, только улыбнулся в ответ и пригладил кудряшки сына. Кристоф проводил его руку взглядом, что-то залепетав. Эшли коснулся кончиком пальца носика ребенка, шутливо ругаясь: — Это что за разбойник не давал папе спать? — от слова «папа» внутри разлилось тепло. Юноша понял, что уже считает Кристофа своим. Это произошло куда быстрее, чем омега мог надеяться. Эшли еще раз надавил на носик сына, и малыш захохотал, дрыгая ножками. Рей улыбался нечасто, а смеялся еще реже. Обычно у него было серьезное и сосредоточенное выражение лица, поэтому искренняя радость Кристофа задела какие-то глубинные струны души Эшли. Омега встал на кровати на коленях, подхватил сына подмышками и подкинул пару раз, вызвав новый взрыв хохота. — Он никогда раньше не смеялся, — раздалось со стороны двери. Эшли обернулся, прижимая Кристофа к груди. Колин вошел в комнату и приблизился к кровати, ласково глядя на ребенка. — Видишь? Любит тебя! — няня протянул руку и потрепал маленького альфу по щеке. — Чует, кто его папка. Вставайте, сони. Одиннадцать уже. — Ему же надо поесть! — засуетился Эшли. — Еще несколько часов назад надо было, мы пропустили кормление! — Ничего с одного раза не будет, не кипишуй. Вы так сладко спали, аж будить жалко стало, — успокоил бета. — А Рей? С ним все хорошо? — Эшли поднялся с кровати с сыном на руках. — Да что с ним станется! Поел, заснул, опять поел, лежит лопочет что-то. Болтливый — жуть! Сразу видно, что омега. Кристофа покормить бы и выгулять наших мальцов. Эшли закивал, вручил мгновенно напрягшегося ребенка няне и стал переодеваться. После кормления на детей напялили несколько слоев одежек, укутали по глаза в одеяла и уложили в одну коляску. Разваливающуюся коляску Рея Вольфганг сказал выкинуть, новую поехал выбирать Ли. А пока Кристофу пришлось потесниться. Правда, коляска была просторная, а дети маленькие, так что они отлично помещались в ней и вдвоем. За домом обнаружился огромный участок земли. Пройдя мимо затянутых пленкой на зиму многочисленных клумб и бассейна, мимо хозяйственной постройки и теннисного корта, они вышли на опушку леса. Оказалось, что у Вольфганга был свой небольшой еловый лесок, в который Эшли и Колин и отправились выгуливать детей. Меж высоких елей вились узорчатые брусчатые дорожки, вдоль них омега заметил висящие на ветках фонари. Вскоре лес заметно раздался в стороны, и Эшли уточнил, весь ли он принадлежит Вольфгангу. Колин сказал, что да. Спустя десять минут неторопливой ходьбы они остановились у ледяной сверкающей глади искусственного пруда. Рядом было несколько скамеек, и Эшли с Колином облюбовали одну из них. — Надо же, свой пруд! — восхитился юноша, любуясь играющими на льду солнечными бликами. — Мистер Хольц туда и рыбок напустил. Красивые такие, пятнистые. — Карпы кои, наверно. Они сейчас очень популярны. В нескольких ресторанах, где я работал, их в больших аквариумах держали, — Эшли печально улыбнулся. Ему нравилась его работа. Он столько усилий приложил, чтобы попасть к Макдауэлу — и все насмарку из-за проклятого Алана. Омега раздраженно посмотрел в коляску на пыхтящего и с заметными усилиями барахтающегося в многочисленных одежках Кристофа. Похоже, он погорячился с выводами о том, что смог принять его. Сходство сына с Аланом доводила юношу до трясучки. Рей тихонько лежал рядом с прикрытыми глазами. Эшли снял перчатку, чтобы хорошенько почесать нос, а когда опустил ее, его кожи коснулось что-то теплое и влажное. В испуге юноша подскочил со скамейки и тут же был повален на снег здоровым доберманом. Собака принялась обнюхивать лицо одеревеневшего от страха омеги. — Фу, Дитер, фу! — опомнившийся Колин попытался стащить пса с Эшли, но не тут-то было. Эту махину так просто было не сдвинуть. Кристоф, потерявший папу из виду, заплакал. Дитер навострил уши и сошел с омеги. Пока Колин помогал юноше подняться, доберман поставил передние лапы на бортик коляски и полез к детям. Коляска тронулась и покатилась к пруду. Эшли с криком бросился спасать детей. Ему удалось перехватить коляску только когда она уже заехала на лед. Вернувшись, он увидел, как Колин отчитывает Дитера, пока тот с безразличным видом смотрит в сторону. Только правое ухо дергается, выказывая его раздражение нотациями беты. Эшли медленно и неуверенно подкатил коляску к няне. Пес больше не проявлял ни к нему, ни к детям никакого интереса. Омега было успокоился, но тут его снова сбили с ног. Еще один доберман, крупнее Дитера, забрался на него и, ощеревшись, рычал. Колин кинулся на подмогу, костеря собаку на все лады. Отогнав доберманов от Эшли, Колин помог ему стряхнуть снег с пальто и принялся извиняться: — Прости, прости, Эшли! Вот беда, забыли показать тебя псинам! Обычно их мистер Хольц или мистер Понтер знакомят с новыми людьми. Меня они не слушают совсем, а их вроде как уважают. Как по мне, Рольф и Дитер совсем дурные — напасть на омегу, да еще такого хрупкого! — Видимо, они очень ответственные охранники, — Эшли, морщась, потирал ребра, по которым только что потоптались два собачьих великана по полцентнера весом. — Пальто все мокрое, — запричитал бета. — Тебе бы домой, не то простынешь! Давай я отведу тебя, а потом сам мальцов выгуляю. Эшли закивал — тонкое пальто и впрямь промокло, и вобравший в себя воду свитер начал холодить спину. Заболеть не хотелось, да и ребра нужно бы осмотреть. Бета быстро пошел по дорожке, покатив перед собой коляску, юноша поспешил за ним. Один из доберманов пару раз гавкнул где-то впереди. Через пару минут Эшли и Колин встретились со спешащими им навстречу охранниками — омега понял это по их черной форме. Оба были бетами лет тридцати. Один высокий, худой, шатен с темными глазами и острыми чертами лица. Его хищная ухмылка и колючий взгляд сразу не понравились Эшли. Второй был чуть ниже ростом, но лучше сложен. И весь какой-то серый: мышиного цвета волосы, блеклые глазенки, веснушки на носу словно брызги грязи, вытянутое, лошадиное лицо и глубокая продолговатая ямка, делившая подбородок пополам. — Зря нас Брайан послал спасать этого, — коршун дернул подбородком в сторону Эшли, обращаясь к своему «серому» товарищу. — Это точно! — фыркнул Колин. — Вы бы еще медленней шли, чтоб псины наверняка разодрали бедного омегу! — Хольц сам виноват, надо было показать им своего любовничка, — злобно бросил коршун, и «серый» гнусно захихикал. Эшли вспыхнул и хотел было начать возмущаться, но Колин его опередил: — А ты, Чарли, кому завидуешь? Мистеру Хольцу или Эшли? — Вот, значит, как зовут эту шлюшку, — расплылся в издевательской улыбке Чарли. — Что ты себе позволяешь? — вскипел омега, выступая вперед и подходя к наглецу почти вплотную. — Вольфганг всем вам разъяснил ситуацию, твои домыслы лишены всякого смысла! — Сказать можно много чего, — подал голос «серый», беты переглянулись и начали давить гадкие улыбочки, многозначительно поглядывая на юношу. — Ты-то куда, Дуэйн! Ладно этот злыдень, у него черти что в голове творится, но ты же нормальный парень! — покачал головой няня. — Да брось, Колин, тебе самому это не кажется выдумкой босса? Заделал ребенка на стороне и притащил любовника с сыном сюда. А Доминика вышвырнул за ненадобностью. Даже жалко его, что только Хольц нашел в этом заморыше? — продолжил нападать Чарли. Эшли сделал шаг и влепил охраннику звонкую пощечину, тот даже покачнулся. А потом схватил его за ухо и потянул на себя, заставив наклониться, и прошипел в лицо: — Еще раз услышу от тебя эти гадости, вылетишь отсюда как пробка из шампанского. Или ты думаешь, что Вольфганг не послушает своего любовника, ради которого выгнал из дома мужа? — юноша с силой дернул притихшего бету за ухо и оттолкнул его от себя. — Уйдите с дороги. К дому шли в тишине — охранники впереди, размашистым шагом, Колин с Эшли чуть позади. Няня время от времени бросал на юношу восхищенные взгляды — здорово тот поставил хама Чарли на место. Колин дошел с омегой до дверей, посоветовал принять горячую ванну и покатил коляску назад к лесу, успокаивая запищавшего Кристофа. В доме Эшли поджидал еще один охранник, альфа лет тридцати пяти, напоминавший воинственных викингов своим недюжинным ростом, мускулистым телом, светлыми волосами и голубыми глазами, посверкивающими из-под кустистых бровей. Мужчина представился Брайаном, как понял омега, он был главным в охране, и уточнил, все ли у него в порядке. Альфа вызывал доверие, и Эшли пожаловался ему на нерадивых охранников, не спешивших его спасать, а потом еще и нахамивших. Брайан помрачнел и пообещал разобраться. Ободрившись, омега посетовал еще и на болящие из-за доберманов ребра. Мужчина заверил, что собаки тоже будут наказаны, и позвал Трэйси, отца Ли, который имел фельдшерское образование. Трэйси Шерман был приятным омегой пятидесяти двух лет, очень похожим на своего сына. С удивительно хорошей для его возраста фигурой, приятным лицом и собранными в аккуратный пучок каштановыми с проседью волосами. Трэйси прошел с Эшли в его комнату, попросил снять свитер и лечь на постель. Аккуратно ощупал ребра легкими теплыми ладонями, сообщил, что все в порядке, забрал свитер и отправил юношу отмокать в горячей ванне, по-отечески улыбнувшись. Эшли лежал в своем душевом боксе, слушал музыку и думал о том, что даже здесь, в этом идеальном мирке за высоким забором, он не смог избежать приключений. Чарли и Дуэйн его неприятно удивили. Предположения Чарли по поводу рода их с Вольфгангом отношений были вполне обоснованными, не считая одной мелочи — не стал бы альфа бросать своего красавца-мужа, всеобщего любимца, ради кого-то вроде Эшли. После этого язвительного замечания омега остро ощутил, какая огромная пропасть между ним, обычным бездомным и безработным сиротой из пригорода и приютившим его миллиардером-аристократом Вольфгангом Хольцем.

***

— Вольф, это не мой профиль. Тебе лучше обратиться к адвокату по семейным делам, — холеный темноволосый альфа лет сорока, сидящий за массивным дубовым столом, отодвинул от себя папку с документами. Вольфганг, расположившийся напротив в кресле для посетителей, толкнул папку назад к своему собеседнику. — Мне нужны гарантии, что этот адвокат будет молчать. Никто их не сможет дать. Тебе я доверяю, мы работаем вместе десять лет, и ты ни разу меня не подвел. — Бизнес и недвижимость это совсем другое, Вольф, — покачал головой мужчина. — Заплачу по тройному тарифу, — настаивал Вольфганг. — Да хоть в десять раз больше. Ты прекрасно знаешь, что в деньгах я не нуждаюсь, — альфа бросил на своего клиента долгий взгляд. Тот твердо смотрел ему в глаза, поджав губы. — Ты ведь не отстанешь! — адвокат откинулся на спинку кресла и оттолкнулся руками от столешницы, отъехав на полметра. — Ладно, только ради нашей дружбы и в знак моего глубокого уважения к тебе я помогу избавиться от этого омеги и получить его ребенка. Позвоню, когда что-нибудь придумаю, — альфа потянулся за папкой. Вольфганг кивнул, благодарно улыбнувшись, поднялся и вышел из кабинета. Он ни на минуту не сомневался, что Харт согласится. Альфа не намерен был долго терпеть присутствие Эшли в своем доме. Когда правда о подмене детей открылась, он выпроводил Доминика из страны и незамедлительно занялся поисками омеги, у которого был его родной сын. В больнице сказали его место жительства и работы. По указанному адресу мужчина обнаружил новых постояльцев, и в ресторане юноша уже не работал. К счастью, его бывший начальник, представительный альфа, который годился Вольфгангу в отцы, был на месте, и он рассказал, за что уволил Эшли. Омега оказался охочей до денег шлюшкой. С маниакальным упорством снова и снова приходил на собеседования, пытаясь устроиться на работу в элитный ресторан. А все ради того, чтобы найти себе богатого альфу, хоть ему сотню раз повторили, что не потерпят флирта с клиентами. Во время испытательного срока прикидывался паинькой, и мистер Макдауэл даже пожалел, что решил когда-то не брать на работу омег. А потом соблазнил состоятельного альфу, забеременел и требовал женитьбы или пожизненного содержания его и его ублюдка. Но он просчитался с выбором отца для своего ребенка, и альфа отказался принимать какое-либо участие в жизни Эшли. Вольфганг презирал омег, которые пытаются улучшить свое материальное состояние таким гнусным и низким способом. И ладно еще когда они просто встречаются с состоятельным альфой или бетой только ради его денег — тут богач сам понимает, если не дурак, что похудевший кошелек это плата за смазливое личико и крепкий зад, но беременность и шантаж! Ребенок не должен быть средством чьей-то наживы. Удивительно, что Эшли не сделал аборт, когда понял, что денег альфы ему не видать. Или, может, надеялся, что его бывший ухажер одумается, когда ребенок родится. Этого не произошло. Вольфганг спросил у персонала, не знают ли они, где сейчас проживает Эшли Норингтон, и один бета дал адрес Бена Нормана, официанта. Мужчина незамедлительно нанес ему визит. И вот теперь эта продажная шлюшка живет у него в доме. Альфа чувствовал себя так, словно пригрел на груди ядовитую змею, которая рано или поздно укусит. Вольфганг представлял Эшли более неприятным, и не ожидал, что он так уцепится за ребенка. Доминик сказал, что предлагал ему столько денег, что омега мог бы больше никогда не работать. Мужчине была непонятна причина, по которой Эшли предпочел ребенка баснословной сумме на счете, но это было так, и какой-то бездомный бывший официант вынудил его, Вольфганга Хольца, играть по своим правилам. Осознание этого выводило альфу из себя. Никто не представлял, скольких усилий ему стоило вести себя со змеенышем вежливо и доброжелательно, особенно если омега начинал наглеть, как тогда в спальне Кристофа, когда учил альфу обращаться с его прислугой. Но это было необходимо, потому что мужчина боялся, что омега может проболтаться, если ему что-то не понравится. Кристоф был больной темой для Вольфганга. Он крепко привязался к этому ребенку и упорно считал его своим, хотя разумом прекрасно понимал, что это не так. А ведь все могло бы быть намного проще, заставь он Эшли пройти генетическую экспертизу отцовства. Если на руках будут доказательства того, что Рейнер — сын Вольфганга, а Кристоф — Эшли, они могли бы просто поменяться детьми и разбежаться. Но альфа не мог сделать этого. И дело было не только в том, что он не готов отказаться от Кристофа. Если общественность узнает, что он не заметил подмену, он станет посмешищем. Сильный альфа должен по запаху узнать, что его омега ждет ребенка еще до того, как это могут определить врачи и самые лучшие тесты на беременность, должен уметь распознать измену мужа, а уж не узнать, его это ребенок или нет мог только самый слабый альфа. У Вольфганга в детстве был сложный перелом носа, и его обоняние, острота которого являлась показателем силы альфы, серьезно пострадало. Некоторые запахи нос альфы попросту перестал улавливать, а те, что он ощущал, были для него в десять раз слабее, чем следовало. Помимо опасений за свою репутацию сильного альфы, Вольфганг не мог сказать правду еще потому, что обещал Доминику молчать. Одно дело — впасть в глубокую послеродовую депрессию и решить, что семья — это не твое, и совершенно другое — подменить детей, предпочесть чужого родному. Пожалуй, откройся правда, репутация Доминика пострадала бы в разы больше, чем репутация Вольфганга. Альфа не собирался отнимать у омеги возможность устроить свою жизнь и карьеру в Европе. Лишение ребенка мужчина счел достаточным наказанием. С Домиником тоже было не все просто. Первые пару дней после его отъезда Вольфганг еще не осознавал, что это навсегда, но сейчас альфой овладевали дурные мысли и эмоции. Он любил Доминика так сильно, что был готов простить ему измену, простить, что Кристоф не его. Но узнав, что его муж способен на такое предательство — подмену детей, Вольфганг потерял дар речи. Разочарование в бывшем возлюбленном было тотальным, мужчина попросту не мог смотреть ему в глаза. Каждое слово и каждый взгляд Доминика казались ложью. Сейчас, спустя шесть дней после того, как Вольфганг узнал правду, он с глухой болью в сердце вспоминал, как омега стоял перед ним на коленях, умоляя простить, как дрожали его губы, когда он снова и снова твердил, что любит его, и что сам тут же пожалел о том, что сделал. Мужчине вспоминались его тихие отчаянные просьбы и крупные слезинки, сбегающие по впавшим щекам. Доминик и правда страдал из-за того, что натворил, он выглядел таким больным! В Вольфганге поселилось навязчивое беспокойство за жизнь и здоровье бывшего мужа, и вкупе с отчаянной тоской по нему оно создавало мощный прессинг, который заставлял альфу жалеть о том, что он был так скор на расправу. Сейчас мужчина был уверен, что вместе они смогли бы преодолеть возникшие трудности.

***

Вольфганг сидел в развернутом к окну кресле и допивал вторую бутылку виски прямо из горла. Он никогда не страдал алкоголизмом, но не знал другого способа справиться с непривычной для него стрессовой ситуацией. Неприятности на работе ни разу настолько не выбивали альфу из колеи, а ведь мужчина считал себя неисправимым трудоголиком. Кто бы мог подумать, что это окажется по силам сумятице в личной жизни! Когда Вольфганг был дома, он большую часть времени, как и сейчас, проводил в своем кабинете. Теперь альфа думал, что лучше бы он был с Домиником, а делами занимался только на работе. Его муж не чувствовал себя любимым, и вот к чему это привело. Виски закончился, и Вольфганг переключился на коньяк. Стоило ему сделать пару глотков, и его охватил непонятный жар и жуткое беспокойство. Перед глазами застыл образ болезненно-бледного, исхудавшего Доминика, стоящего в слезах перед ним на коленях, и с каждым глотком становился все отчетливей и ярче. Отставив опустевшую на половину бутылку в сторону, Вольфганг выудил из верхнего ящика стола толстую записную книжку. Дрожащими пальцами он торопливо листал страницы, пока не остановился на нужной. Гудки в телефонной трубке кажутся издевательски долгими. — Габриэль Мазур слушает, — уставший омежий голос на польском. Вольфганг молчит полминуты, но его собеседник терпеливо ждет. — Это Вольфганг Хольц, бывший муж вашего сына, — говорит он на английском. Настает очередь Габриэля молчать. Спустя двадцать секунд омега шепчет отчаянно-злым голосом на безупречном английском: — Подонок, что ты с ним сделал?! — Как он там? — спрашивает Вольфганг тихо. — Тощий, белый как смерть, не встает с постели и отказывается есть! Если я потеряю из-за тебя сына, клянусь, я приеду и убью тебя, как бы хорошо ты ни прятался! От тона Габриэля у мужчины кровь стынет в жилах, но он находит в себе силы попросить: — Могу я услышать его? Нам нужно поговорить… Омега обрывает Вольфганга: — Нет! Ни за что! И только попробуй позвонить сюда еще раз! Я не позволю тебе снова причинить ему боль! Телефон плюется сердитыми гудками Вольфгангу в ухо. Он оседает в кресле, закрывая лицо ладонями, застывает на минуту, а потом протягивает руку к бутылке.