Шелковый веер со стальными спицами

Сямисэн был отложен сразу, а Сойку оказалась в нежных объятиях. - Горо… - выдохнула она, – имей терпение. - Не могу. Ты так вкусно пахнешь. Я ничего… ничего тебе не сделаю. Только обниму. Сойку положила голову ему на плечо и замерла. - Расскажи мне еще о храме, - попросил Горо. - Вообще-то это тайна, муж мой. - Разве у жены от мужа могут быть тайны? - Эти секреты не мои, а почти государственные. - Вроде тех умений, приобретенных в… комнате наслаждений? - Ну, там на самом деле не было ничего такого, чего бы вы не познали в объятиях своих якко… с поправкой на анатомию, конечно. В той комнате мы не только рассматривали старые гравюры с… позициями чувственной борьбы, но и изучали массаж, точки акупунктуры, чувствительные места всякие. - И кто служил вам… хм… пособиями? - Якко, кто же еще? Думаю, для тебя не секрет, что в плане строения мужчины и якко… - Ничем не отличаются. Знаю. - Чего тогда спрашиваешь? Или думаешь, к нам водили солдат? - Фу, что ты такое говоришь, моя прелестная? - Озвучиваю твои ревнивые мыслишки, муж мой. - Можно, я снова тебя поцелую? Сойку тихо фыркнула. - Какой ты все-таки… Как ты воюешь вообще? - Отрубать головы гораздо проще, чем хотя бы попытаться не разозлить тебя, моя прекрасная. - Так странно, - она отстранилась и провела тонкими пальцами по его губам, - ты боишься меня? - Боюсь тебя оттолкнуть своей наглостью. - Далеко ли я оттолкнусь? Мы на всю жизнь связаны. - И я хочу, чтобы эта жизнь была счастливой, - он поймал губами ее пальцы. - Целуй, - разрешила ухмыляющаяся Сойку, и Горо жадно приник к ее чуть приоткрытым губам, вбирая их, посасывая, лаская языком, запуская руки в распущенные, шелковые волосы, поглаживая длинную шею. - Ты… самая… Сойку… моя прекрасная, единственная… Он провел ладонью по узкой спине и, дойдя до хитро завязанного сзади пояса, отправился обратно, вернувшись к шее, к волосам, пахнувшим поздними осенними цветами. - Ты на вкус сладкая, как розовое варенье. - А от тебя сандалом пахнет. - Я его в воду добавляю, говорят, помогает концентрации. - И на чем же ты концентрируешься, на ночь глядя? - На том, чтобы не начать развязывать твой хитрый пояс. - Если развяжешь, сама я его завязать уже не смогу, и это будет означать, что я позволила тебе… - Ласкать себя? - Горо! - Не буду, моя прекрасная. Но я бы хотел иногда оказаться на необитаемом острове, где нет ни одной якко, которая в состоянии сделать какие-либо выводы по измятому кимоно, неправильно лежащим волосам или же развязанному поясу. Тогда я бы каждую ночь снимал с тебя по одному покрову. Вчера, например, таби. Сегодня был бы пояс. Завтра – верхнее кимоно. Потом тончайшая верхняя рубашка. Потом нижняя, прозрачная, уже ничего не скрывающая. Я ласкал бы тебя без устали, как в тех танках, что ты пела мне в первую ночь. - Влажная роза Опять распустилась В тумане Счастье осталось На кончике языка. - Да, - хрипло выговорил Горо ей в волосы. – Не одна ты кое-что знаешь о наслаждениях. - Вот как? И откуда же такие подробности известны тебе, муж мой? - Отец оставил мне некоторые книги. Он верил, что и мне когда-то повезет познать счастье настоящей любви. Он был прав. Ведь прав? - Это ты мне скажи, - Сойку чуть отодвинулась от него и заглянула в глаза. - Люблю тебя. Иногда мне кажется, что я любил тебя всегда. Даже тогда, в прошлом. - Не преувеличивай, Горо, - рассмеялась Сойку. – Мы друг друга терпеть не могли. Уверена, что если тут мы оба оказались бы мужчинами, ничего бы не изменилось. - Все, что сейчас происходит между нами, не потому, что ты женщина. Она лишь фыркнула и вдруг лизнула его в кончик носа, прошептав: - С каких это пор анализ происходящего – ваша сильная сторона? - С тех самых, как от этого стали зависеть жизни тех, кого я веду за собой. - Тогда этот мир явно пошел вам на пользу. - А вам? Сойку чуть насмешливо подняла брови и поинтересовалась: - Польза от умения слагать стихи, танцевать, вышивать и играть на дюжине музыкальных инструментов весьма условная, господин. - Ну, ты так ловко завязываешь узлом трубочки, - на ухо ей прошептал Горо. – Полезный навык. А уж когда овладеешь тэссеном… - То превращусь в засасывающего насмерть ниндзя? Горо рассмеялся и снова поцеловал ее, на этот раз неторопливо, наслаждаясь нежностью податливых губ. - Быть наемным убийцей – неблаговидное занятие, моя дорогая. Думаю, вашим талантам можно найти и мирное применение. - Ублажать вас? - Я отплачу тебе сторицей, обещаю. - В прошлом я была довольно равнодушна к плотским утехам. - Тебе было не до того, - Горо погладил ее по волосам, не переставая удивляться ощущению этого прохладного шелка под ладонью. – Ты не думала, что это наше… путешествие – шанс для нас? - Шанс на что? Иметь общее потомство? - Быть вместе. Вот подумай, - он улегся на подушки и потянул Сойку за собой, устраивая рядом, - возможно ли было для нас узнать столько друг о друге там, откуда мы пришли? Между нами стояли десятки тайн, мы оба были оплетены нитями интриг с ног до головы, связаны сотнями обязательств, долгов и обещаний. Мы были чужими друг другу. Я ненавидел тебя так, что у меня в голове мутилось. А посмотрев твои воспоминания, я ощутил себя на дне бездны раскаяния. Самая невыносимая вина – вина перед мертвыми. У них не вымолить прощения, им не объяснить, как заблуждался. Я хочу, чтобы ты знала – я умер с чувством безмерного восхищения тобой, мучимый виной и чувством несправедливости. - А я – с чувством облегчения от того, что все закончилось. И жалости к тебе, вызванной тем, что вскоре ты разделишь мою участь. Что тебя растили, как… жертвенное животное. Альбус все хорошо рассчитал. Живым героям не место в послевоенном мире. У них слишком… больная, искаженная войной психика, они слишком легко убивают. Им не место среди нормальных людей, чье будущее они спасли, пожертвовав своей душой. - Наши души целы, моя прекрасная. Разве может расколотая душа любить? Да, я знаю, ты не… не чувствуешь ко мне ничего такого, но я знаю - с тобой тоже все в порядке. Все на месте. Сойку какое-то время молчала, перебирая бахрому его пояса, а потом тихо прошептала: - Все равно это сейчас не имеет никакого значения. Ни в одном из трактатов не сказано ничего о путешествии душ между мирами. Мы здесь навсегда. - Это огорчает тебя? - А тебя? - У меня есть все, из чего складывается мой счастливый мир: ты, любимое дело, Учитель, множество врагов. - Как же твои друзья? - Они взрослые, справятся. Волдеморт мертв, они живы. И мы с тобой живы. - Только я женщина, - беззлобно усмехнулась Сойку. – Возлюбленная великого Гарри Поттера. - Жена. - На место Уизли не претендую, - скривилась она и села. - Я бы никогда не женился на ней, Сойку. - Почему? Будь она Истинной, пользовалась бы бешеной популярностью. Красивая, с характером, удачливая. - Мне всегда нравилась Чжоу. Внешне, конечно. А так она была плаксой. - Плакать при своем мужчине – унизительно, - усмехнулась Сойку, отводя от лица волосы знакомым снейповским движением. – Впрочем, что взять с женщины, играющей в квиддич? - А в мяч? - Ты нас сравниваешь? - Что ты. Это все равно, что сравнивать самородное золото с медной рудой. - Выкрутился. - К тому же целуешься ты просто божественно, - он накрутил длинную прядь ее волос на пальцы и потянул к себе. - Ты тоже. На якко тренировался? – ехидно спросила Сойку, склоняясь к нему. - В последний раз я целовал якко в пятнадцать. Из любопытства. Сойку тихо рассмеялась и сама поцеловала его. Дразняще, умело, обещающе. - Остановись, - прохрипел Горо через несколько минут, - я… о, Великий! Сой… ку… Я сейчас… Перестань… - Перестать? - Дорогая моя… - Чшшш… а то Миа завтра придет смотреть простыни. - Пошла она к дементору! Еще так сделай… - Так? – тонкие пальцы сжали его прямо через тонкую ткань, и этого хватило, чтобы мир рассыпался сотнями горячих искр. - Как мальчишка, - отдышавшись, простонал Горо. – Что ты делаешь со мной? Колдовские темные глаза насмешливо сверкнули в полутьме. - Приближаю тот день, когда вы сочтете, что мое отвращение к вам уменьшилось настолько, что пора бы и развязать пояс, господин. - Ты хочешь этого? - Глупо оттягивать неизбежное. - Тогда нет, - Горо сел и потянулся за влажным полотенцем, лежавшим на столике в специальной пиале. – Никаких жертв. - Скоро будут человеческие, - предупредила Сойку. - Мне никого не жалко. - Упрямый, как… как Поттер! Горо рассмеялся и, отвернувшись, быстро привел себя в порядок. - Я люблю тебя. - А я тебя не ненавижу. - Спасибо, - он поцеловал ее в губы и нежно провел по гладкой щеке. – Подожду еще. - Пока я сама на тебя наброшусь? Долго придется… - Нет, - Горо обнял ее и коснулся губами блестящих волос. – Просто однажды я пойму, что пора. - Надеюсь, это случится до того, как ты потеряешь мужскую силу, а я иссохну от старости. - Это предложение? - Нет. - Тогда не о чем разговаривать. Сыграть тебе? - Ты умеешь? - Не только у вас классическое образование, госпожа Такэда, - Горо взял сямисэн и залихватски озвучил несколько аккордов. – Марш, - объявил он. И запел. Сойку не знала, смеяться ей или плакать, но постепенно приходила к мысли, что Горо – не самый худший вариант. Ведь он мог остаться Поттером, а у того… и плечи не такие широкие, и на сямисэне он наверняка не играет, да и целоваться наверняка не умеет. «Что за чушь лезет в голову? – думала она, исподтишка разглядывая совершенное тело мужа. – Ну, красивый, сильный, но я-то не гей! Даже бисексуалом никогда себя не чувствовал. И уж тем более не с Поттером начинать меняться. Мне сиськи нравились. Ноги. Волосы длинные. Ну, с этим тут все в порядке, допустим, но в остальном… Лапищи эти огромные шершавые, лицо, будто из камня выточенное, уже не наивный мальчик, а воин. И глаза… глаза того, кто не раз убивал. И вместе с тем это глупое тело женское, мое… И чего я на него набросился? Позорище. Мерлин, как не разорваться? Как не сойти с ума? Он ладонью по спине проводит, а я готов на этой спине оказаться. Черти бы взяли эти шутки мироздания. Веду себя, как…» - Тебе понравилось? – Горо закончил петь и явно ожидал заслуженной похвалы. - Прекрасно, - чуть насмешливо отозвалась Сойку. – Вы и якко не пропали бы. - Спать пора, - Горо потянулся и легко поднялся с пола. – До завтра, моя прелестная. Сойку тоже встала и проводила его до двери. - Пригласи мне Мию. Пояс развязать, - ехидно добавила она. - Если встречу, - он поцеловал ее и вышел. Жизнь была прекрасна.