Шелковый веер со стальными спицами

- Соэ, что ты… нельзя, милая, тебе же не… о, Великий! О, Боже! Со… э… ЧЕРТ! - Мне можно, к твоему сведению, - облизав губы, чуть недовольно сказала Сойку. – Если ты меня не хо… - Да что ты такое говоришь? – Горо, отдышавшись, привлек ее к себе. – Я с ума схожу от вида твоего разрисованного животика. Но Госпожа Сузуми сказала, что нельзя, моя прекрасная. - А я хочу! Хочу! - Даю. Чшшш, моя бесценная. Все-все. Твой Горо уже в пути, - он поцеловал ее в живот и нырнул ниже. Сойку властно намотала на кулачок его длинные волосы и принялась руководить. Заглянувшая Эя получила подушкой в лоб и скрылась за дверью, а Сойку, гормоны которой зашкаливали, уже через мгновение удовлетворенно выдохнула и отпустила роскошную шевелюру супруга. - Опять один Великий знает, когда ты вернешься, - капризно заметила она, не давая себя поцеловать и морща нос. – Еще! - Сейчас. Но если с ребенком что-то… Сойку дернула его за руку, укладывая на спину, и коротко приказала, усаживаясь сверху: - Помолчи, ладно? - Стонать… ау! Соэ… стона... ать… можно? - Да, - милостиво кивнула его великолепная жена, медленно опускаясь на член. – Чем громче – тем лучше. Ах… можешь уже начинать… пусть твои чертовы телохранители подождут. В конце концов, у меня тоже есть… потребности. - Да! Соэ… моя прекрасная, моя нежная… Черт, как долго… шесть месяцев! - Нечего было больным… валяться… - О… ох… - Только попробуй! - Но, моя прекрасная! Так хорошо… так сладко в тебе… еще, милая… о, Боже! - Терпи! - Терплю. Давай я. Ты не устала? - Заткн… молчи… о, Великий! - Да… да, моя золотая… Сойку вскрикнула и плотно, почти до боли сжала его в себе, испытывая чуть подзабытое удовольствие, увернулась от загребущих рук и опустилась рядом, пытаясь удобнее устроить живот. - Люблю тебя, - Горо поцеловал ее, еще раз погладил по животу и вздохнул: - Пора вставать. Лежи, не провожай меня. - Еще чего, - Сойку дернула за шнур, вызывая Мию. – Должна же я удостовериться, что ты уехал. - Для чего? - Как для чего? С этим купцом… как, бишь его? Так вот с ним не вышло… - Соэ, - Горо рассмеялся, опускаясь на пол у их разворошенной постели, - да я скорее поверю в то, что солнце стало вдруг заходить на востоке, чем что ты мне изменила. Не старайся даже. - И почему это мой господин так уверен в себе? - Не в себе. В тебе. Ты - самое верное существо на земле и была бы верна мне, даже если бы ненавидела. У меня хорошая память, малышка, а потому я ни на сотую долю мгновения не усомнился в тебе. Ни разу. - Поразительные слепота и глупость, - проворчала Сойку, втайне польщенная таким доверием. - Я люблю тебя. Не верить тебе – все равно, что не дышать. За этим следует смерть. - Сколько… пафоса, муж мой. - Сколько ни есть – весь мой. - Не претендую даже. Вошедшая Мия подала госпоже халат с широкими рукавами и увлекла ее в ванную. Горо ушел к себе. *** Давя в себе четкое предчувствие беды, госпожа Такэда по традиции придержала стремя для супруга. Время слов прошло. Объединенные крошечной жизнью, зревшей внутри Сойку, они и не нуждались в формальном озвучивании чувств. Все и так было предельно ясно. - Береги себя, - Горо, непривычно чужой в доспехах и шлеме, серьезный и собранный, дал знак трогаться, а сам придержал коня, чтобы улыбнуться в последний раз: - Еще два месяца, моя прелестная. Сойку только кивнула и, придерживая живот, прошла с ним до самых ворот. Горо пустил коня вскачь и скрылся за поворотом узкой улицы, ни разу не оглянувшись. *** Потянулись тягостные дни ожидания. Чем ближе были роды, тем более нервной и раздраженной становилась Сойку. С каждым днем прогулки становились все утомительнее, а ночной отдых – все короче. Очень мешал живот, жара стояла такая, что хотелось снять с себя кожу. В любом положении было неудобно, ужасно тянуло поясницу, ноги отекали и становились похожими на колодки. - Как хорошо, что ты этого всего не видишь, Горо, - ворчала Сойку, опуская опухшие ступни в кадку с прохладной водой. – Какое счастье, что через месяц все это закончится. Я боюсь родов, но Великий мне свидетель – жду их с плохо скрываемым нетерпением. Она тяжело поднялась, съела целую миску салата из морской капусты, походила, не представляя, чем можно заняться, когда тебя пихают во все внутренние органы и постоянно хочется в туалет. Раздражало все: шорох занавески, слишком громкое пение птиц, боль в пояснице, непонятливость слуг, их сочувствующие взгляды (Что они вообще могут знать, мужики недоделанные? Не то что родить, даже оплодотворить не в состоянии!) Страшно хотелось закатить ужасный скандал, разрыдаться от жалости к себе и осознания несправедливости бытия, потребовать чего-то немыслимого, но Горо написал, что задерживается, а с якко такие номера не проходили: они ужасно пугались гнева хозяйки, рыдали сами и бежали за госпожой Сузуми, которая стыдила Сойку за дурной нрав и отсутствие терпения. Ощущение беды терзало по ночам. Казалось – вот-вот грянет гром, который расколет их хрупкий мир, как скорлупу яйца, и они с Горо умрут, так и не увидевшись. - Я ведь тебе так и не сказала, - обратилась Сойку к ночному светилу. – Ни разу. Ничего не сказала. А ведь я женщина, ты меня любишь, и мне совершенно нечего стыдиться. Тогда, когда в бреду ты звал меня, я сто раз уже открывала рот, чтобы произнести эти треклятые слова, но… не смогла. А если ты не вернешься? Если я снова останусь совершенно одна? С ребенком, которого у меня отберут? Твоего сына. Нашего. Почему я такая… трусиха? Я трусиха, Горо. Боюсь накликать беду, но она, незваная, и так стоит за моим плечом. Я чувствую шорох ее савана. Я всегда, и в прошлой жизни, чувствовал ее приближение. Смертельную, пронизывающую тревогу, от которой просто сходишь с ума. Я вот даже говорю сама с собой. Бред. Завтра нужно прогуляться в парке. Пусть эти узкоглазые клуши увидят, что я до сих пор не родила. Чертовы идиотки. С этими словами Сойку, не вызывая попрятавшихся от нее якко, сама разделась и улеглась в кровать, спрятав под подушку единственную свою отраду – тэссен, подаренный любимым супругом. - Любимым, - повторила она сама для себя. – Дожили. Я и Поттер. Я – беременная жена Гарри Поттера и мне не терпится закатить ему скандал, просто для того, чтобы он, ласково улыбаясь, извинялся непонятно за что, целовал руки и обещал луну с неба. Чтобы снова многословно уверял, что любит. Я истеричка. Более того – я беременная истеричка, до одури влюбленная в собственного мужа. В Поттера. Будет лучше, если об этом никто, никогда, ни за что не узнает. Со стыда можно умереть. Да, - Сойку сонно зевнула. - Умереть. Но так, чтобы Горо держал за руку. Знать, что ты кому-то небезразличен... чна. Хотя черта с два, Такэда и самой Смерти голову отрубит. С него станется. Поймав себя на чувстве гордости собственным мужем, Сойку ощутила досаду, но потом мысленно послала все к черту. Нет смысла стыдиться того, о чем никто никогда не узнает. Даже сам муж.