Шелковый веер со стальными спицами

В саду, закрытом от неженатых мужчин, было приятнее находиться, чем в остальном городе: высокие каменные стены монастыря и густая листва экзотических деревьев дарили прохладу; посыпанные белым песком дорожки, по которым гордо шествовали Истинные, уже осчастливившие одного из воинов своим согласием, были ровными и мягкими, приглашая прогуляться. Мелькали яркие одежды, якко несли над госпожами разноцветные зонтики, прикрывающие нежную, не тронутую загаром кожу от агрессивных солнечных лучей; крошечные мальчики и девочки, обряженные в свои первые кимоно, с забавной серьезностью семенили за мамочками и слугами, стараясь держаться с достоинством. Тут и там глаз выхватывал повязанные алыми поясами животы – беременных Истинных всегда было много. Сойку раздраженно обмахивалась тэссеном, уже не понимая, какого лысого монаха она выбралась гулять в такую жару. Эя покорно шла рядом, неся небольшую корзинку с едой и напитками. У Ки было большое покрывало и мощный уличный зонт, на случай, если госпожа решит присесть в тени и отдохнуть, а у Ко – сямисэн. Никто не знал, чего возжелает капризная хозяйка, становившаяся с каждым днем все более нервной и невыносимой. - Как же жарко! – тихо, но с заметным раздражением сказала Сойку. – Когда уже все это закончится? Ответив на поклон молоденькой Истинной, гордо плывшей, выставив вперед уже заметный живот, Сойку направилась в тень. - Сейчас отдохну и вернемся домой, прийти сюда было плохой идеей, - она устроилась на расстеленном покрывале, прислонилась занывшей поясницей к дереву и принялась наблюдать за двумя мальчишками, игравшими в самураев, подражая, видимо, отцам. Палки-мечи так и мелькали в воздухе, а выкрики звучали достаточно убедительно: - Во имя чести! За Императора! Умри, собака! - Издержки воспитания в милитаризированном обществе, - сама себе сказала Сойку. – Кошмар какой. Девочки чуть поодаль поправляли друг другу прически, жеманно обмахивались крошечными веерами и пеленали куколок в большие шелковые платки. Одна даже пыталась запихнуть под кимоно небольшую подушечку, чтобы изобразить беременную. - Господи ж ты, боже мой, как ноги болят. Эя, лапочка, посмотри, что там по мне ползает? – Сойку дернула ногой, и Эя склонилась к ее узкой ступне, отгоняя несуществующее насекомое. - Уже ничего, госпожа. Чаю? - Нет. Яблоко есть? - Да, госпожа. Эя протянула спелый плод, и Сойку нехотя надкусила его, поправив соскользнувшую полу непроницаемо-черного кимоно, резко контрастировавшего с прозрачной бледностью ее кожи и алым поясом, скрывающим живот. - Жарко же, госпожа, - пыталась урезонить ее Мия утром. – Зачем такое темное одеяние? - Зато с веером гармонирует, - зло прошипела Сойку, плохо себя чувствовавшая. – Не тяни так пояс, выдавишь ребенка раньше времени. - Простите, госпожа. - Да что с тобой такое сегодня?! Не выспалась? - Простите, госпожа, - Мия была бледна, как смерть, и руки ее, обычно умелые и ловкие, мелко дрожали. – Вы бы… - голос ее тоже дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, - вы бы не ходили никуда сегодня, госпожа. - Чего это? Если я улягусь, то буду лежать целый день и изводить всех дурным настроением. Можешь оставаться дома, я возьму Эю. - Как прикажете, госпожа. - Уйди, пока я не рассердилась окончательно, Мия. Зови Ки, пусть она закончит. Я не довольна тобой. - Да, госпожа. Солнце припекало, но в тени было хорошо, и Сойку даже задремала. Ей снилось низкое серое небо Англии, дождь, зарядивший с самого утра, и теплые руки на талии. По прозрачному оконному стеклу стучали капли, а горячие губы мужа нашли чувствительную шею. - Счастье мое. Ты – все, что у меня есть, Соэ. Люблю тебя. Пусть все будет так, как ты захочешь. Сойку хотела ответить, но тут их яркая, жаркая реальность взорвалась истошным визгом и каким-то шумом. Кричали женщины и дети, небо потемнело, со всех сторон слышался выматывающий душу клекот, будто стая охотничьих соколов закрыла небо. Сойку села, вопросительно взглянула на испуганные лица своих якко и поинтересовалась: - Что происходит? - Началось, - тихо, задушено пискнула Ки. - Что началось? Да не мямли ты! - Гоэ пришли, госпожа. Как и было предсказано. - Кто? - Заткнись, Ки, - приказала Эя. – Это все сказки для идиоток, таких, как ты. Идемте, госпожа. - Да что происходит вообще?! Эя ничего не ответила, лишь решительно дернула беременную госпожу на себя, помогая ей подняться, и без прежней почтительности потащила за собой. - Эя! - Не до ваших капризов сейчас! – резко ответила та. - Да что… Небо было черно от каких-то гигантских существ, круживших там. Острый взор Сойку различил, что они похожи на огромных птиц. Чудища, размах крыльев которых напоминал таковой у небольшого самолета из той прежней, маггловской, жизни Северуса. - Что это, Эя? - Эта дура Ки права. Пришли Гоэ. Бегите в монастырь, - Эя раскрыла темно-красный тэссен и плавно перетекла в защитную стойку. Одно из чудовищ камнем бросилось вниз, сложив мощные крылья, и якко снова крикнула: - В монастырь! - Еще чего, - Сойку встала рядом с ней, ошарашено наблюдая, как со спины большой полуптицы-полудракона слезают существа, отдаленно похожие на людей, если не считать голубоватой кожи и огромных, нечеловеческих желтых глаз. - Зенсина! – завопило одно из них на ломаном языке Империи. – Два зенсина! Сдавайси, здавайси! Лозай много маленкий гоэ! - Выкуси, тварь! – прошипела Сойку, прикрываясь тэссеном. – Рожать тебе? Женилку сначала отрасти! Эя нервно рассмеялась и заметила: - Полностью с вами согласна, госпожа. Существо что-то проверещало, и те, что пришли с ним, двинулись к ним с двух сторон. Якко, пришедшие с Сойку, покорно пошли с другими. Все, кроме Эи. - Зенсина, не бояться! Не бояться! Я сделай тебе халасо! - Я сейчас тебе так хорошо сделаю, синий, до дома не донесешь! – Тэссэн легко перерубил метнувшуюся к ним веревку, и Сойку ее краем глаза успела заметить что странные синие пришельцы сгоняют якко и Истинных в небольшие кучки, усаживают на своих уродливых птиц в специальные кабинки и улетают. Разрубленная веревка упала к ногам, Сойку скинула с ног мешавшую обувь и осталась в одних таби. В теле разлилась непривычная легкость, а все существо, напоенное адреналином, требовало борьбы. - Иди сюда, синемордый, я тебя поцелую. - Госпожа! – воскликнула Эя, рассекая тонкую сеть. - Справа! - Сдавайси! - Хуй тебе, - грубо выругалась воспитанная Истинная, и по-своему понявший ее пришелец страшно заверещал. - Цлена? Мане? У меня своя! И начался настоящий бой. Захватчики поначалу старались не навредить хрупкому «товару», но наткнувшись на агрессию, перестали церемониться. Полетели мелкие дротики, звонко стукнувшие о превратившиеся в щиты тэссэны, потом в ход пошли остро заточенные кинжалы, а после Сойку, немыслимо извернувшись, отсекла голову главному захватчику. Хлынула желтая кровь, заливая белый песок дорожки, а остальные уродцы взвыли. Упала Эя, зажимая разорванное горло, а Сойку получила такой сильный удар в живот, что мир на мгновение померк, свиваясь в пеструю ленту, впившуюся во внутренности, терзающую их болью и страхом. Мироздание совершило головокружительный кульбит, и все вдруг вспыхнуло жидким огнем, хлынувшим к сердцу, туда, где до этого была лишь тянущая пустота, ставшая привычной за последние несколько лет. «Магия!» - пронеслось в голове, и уже через два удара сердца пальцы привычно обхватили полированное дерево черной палочки. В сад пришла смерть. Черное пламя, посылаемое обезумевшим высоким мужчиной в шелковых одеждах, несло мучительный конец. Алые лучи, перекрещиваясь, доставали удиравших со страшным визгом врагов, где-то загорелись деревья, плавился песок белых дорожек, замершие в ужасе дети жались к матерям, застывшим на небольших островках, не тронутых Адом. Жизнь утекала с каждым заклятием, с каждым толчком красной крови, заливающей белый песок, и страшный черный человек, устроивший все это, упал сначала на колени, держась за живот, а потом и вовсе завалился на бок, уперев в безжалостное к нему небо уже ничего не видевшие глаза. За много, много дней пути, далеко на севере упал на снег еще один воин. Его взор также был обращен к несправедливому небу. Руки сжимали окровавленный меч, а из развороченной тяжелым каменным топором груди успело на выдохе вырваться: - Прости… Соэ… Души, спаянные друг с другом, канули в багровый туман небытия и понеслись по неведомым лабиринтам Сущего, не в силах ни расстаться, ни слиться окончательно. Время замерло, а воспоминания подернулись пеплом несбывшегося. Наступило безликое Ничто.