Freezer burn

Обычно это было запрещено. Но даже несмотря на своё положение Зимний Солдат всё равно рискнул покинуть базу. А положение оставалось не самым лучшим, несмотря на то, что Элизабет всё же согласилась на них работать. Ему была дана чёткая цель: девчонку поймать, лазутчиков убить, а за невыполнение новый глава организации наказывал своих людей ничуть не милосерднее, чем Пирс. Он был, наверное, ещё хуже. Ветер утих, зажглись фонари, отражавшиеся в лужах. Их бледно-жёлтый свет скользил по лицам людей, что изредка мелькали на набережной. Своё же лицо Зимний предпочёл скрыть капюшоном огромной толстовки. Он привык к суровым условиям и холод, закрадывающийся под одежду ничуть его не пугал. Было зябко, но не настолько, чтобы придавать этому значение. В тёмной воде, за заборчиком набережной, плавали листья. От сумерек и света фонарей они стали кроваво-красного цвета, словно пятна крови на чёрном полотне. Почти незаметные, одиноко дрейфующие на огромном водном пространстве. Окна домов и небоскрёбов глядели на Солдата, вызывая горький привкус слов вроде «тепло» и «уют». Откуда ему знать, что это. Отданный приказ — обнулить Солдата — забрал с собой все мысли. Несколько минут невыносимой боли, на которую он шёл добровольно последнее время. Он стал замечать, что всё чаще желает обнуления. Это чертовски неприятно, но убивает все воспоминания. Вот только в этот раз что-то пошло не так. Машина дала сбой. Зимний Солдат не мог справиться с самим собой. Вот только он ли это? Всё ещё живой и дико мешающий сержант Барнс приносил не меньше неудобств, чем эта девка. Но Лиз можно было убрать с глаз, можно было заставить замолчать силой, а с Барнсом он не мог сражаться. Мог только мечтать, чтобы тот поскорее оставил его в покое. «Твоё время давно вышло. Ты замёрз тогда в ущелье. Подох, как псина. Тебя больше нет» — Зимний раз за разом прокручивал это в голове, повторяя словно мантру. Признавать, что во всём виновата девчонка, теперь, когда он не мог прострелить ей голову, Солдат отчаянно не желал. Но как бы он не бежал от самого себя, эти бесполезные, приводящие его в ярость чувства всякий раз возвращались. Не помогало даже обнуление. Он стал отчётливо чувствовать что-то. Потребность в людях, что ли. Одиночество?.. Он стал чувствовать в самом себе дефект и избавиться от него можно было только одним способом. Это вирус и нужно вернуться к его корням, распространителям болезни. Один из которых снова исчез, хотя Зимний и был твёрдо уверен, что он вернётся. В его руках был только один из компонентов. Солдат развернулся, быстро зашагав в сторону базы.

***

— Я так понимаю, ты не извиняться пришёл. Лиз, уже успевшая потерять доверие к этому человеку, внимательно проследила его передвижения по своей комнате. После её согласия, мужчина посещавший тогда палату и представившийся позднее доктором Лавьером, определил её в отдельную комнату. С такими же унылыми стенами, но здесь хоть была мебель. Просторный, массивный стол, книжный шкаф, набитый книгами исключительно по биологии, анатомии и биомеханике. Они будто решили, что за семьдесят лет она всё забыла. Односпальная кровать, застеленная однотонным пледом, оказавшимся на редкость мягким. Единственный пункт, по которому Элизабет всё ещё чувствовала себя взаперти — окна. Их здесь не было. Даже в Научном Центре, где она когда-то работала, были окна. Комната оставалась клеткой, неуютным помещением, лишённым тёплых мелочей. — Мне не за что извиняться. Ты сама виновата. Снова такой же голос. Хотя Лиз всё же заметила кое-какие перемены: меньше грубости. Тон всё так же больно резал, но уже не причинял невыносимых страданий. Неужели, для того, чтобы говорить с ней, как с равной, а не как с живой мишенью, ему нужно было применить силу? — Ну, разумеется, — Лиз выдохнула, откладывая книгу и садясь на кровати. Она пролежала весь день — неважно себя чувствовала, да и нужно было набраться сил, раз она согласилась вернуться в строй учёных. Вот только мысли были далеко не о предстоящей работе. — Раз уж я собираюсь остаться тут, я не могу звать тебя Зимним Солдатом. Может, лучше Джеймс? В её сторону полетел недовольный взгляд. — Нет, не лучше, — Зимний захлопнул дверь, заставляя брюнетку инстинктивно сжаться, ощущая себя загнанной в угол. Он добился того, чего так желал: она теперь боится. Вот только это оказалось не такое уж сладкое чувство. — Тогда… Баки?.. — голос отказывался слушаться, стал подрагивать, сама Элизабет еле набрала сил, чтобы глядеть в лицо мужчине. — Нет, — только спустя мгновение Солдат добавил уже тише, он и сам стал не уверен в своих словах. — Я не знаю. — Ты всё ещё носишь красную звезду на плече? — уголки её губ дрогнули, создавая несмелую улыбку, вызванную тоской по прошлому. — А ты воображаешь, что больше всех обо мне знаешь. — Так и есть. Я тебя создала, — Элизабет впервые за всё время разговора удостоилась вспыхнувшего недоумением, а вслед за этим и гневом, взгляда. И тут же словно попыталась найти оправдание. — Вела себя так же, слепо выполняла приказы. Это сработало немного остужающе. Зимний прекрасно видит в себе машину для выполнения команд. Но сейчас он будто постыдился этого. Лиз нахмурилась, держа себя в руках из последних сил. Нервы натянулись до предела, настолько, насколько могла человеческая нервная система. И это напряжение надавило тяжёлой плитой, из-под которой ей не суметь выбраться в одиночку. — Я был им сколько себя помню, — девушка не успела уловить, грусть ли это в голосе или просто факт. Ей вдруг захотелось подскочить. Рассказать всё. Заставить его вспомнить. Она так устала таскать с собой весь этот багаж в одиночку. Не находить сил, чтобы забыть. Да она и не имела права забыть. Хоть очень этого хотела. — Нет. Когда-то ты был молодым, гладко выбритым щёголем, — она улыбнулась, но улыбку тут же убил холодный, непонимающий взгляд. — По крайней мере, я видела тебя таким. Тебе не хочется знать, какого это быть… обычным? Иметь повседневные проблемы, маленькие радости? Какого это — жить вне базы? — Никогда. Мир не делится на жертв и злодеев, — чёрт, он отстаивает интересы ГИДРЫ? С каких пор? Пешка защищает своего короля. — Мир делится только на тех, какого ты сам пожелаешь видеть. До тех пор, пока ты веришь в прекрасные вещи вроде дружбы и… любви, возможно. — Что любовь дала людям? Убийства? Суициды? Кровопролитие? Ты права, и вправду прекрасные вещи, — его лицо украсила злорадная, жестокая улыбка, а серые глаза теперь глядели в упор, пытаясь уничтожить одним лишь взглядом. Почему она не боится? Да, дрожит. Но это инстинкты. Не останься сейчас ничего кроме них, она сбежит. Будет на коленях молить о пощаде. Спрячет взгляд и будет искать пути, чтобы спрятаться. Все так делают, кто хоть раз слышал про Зимнего Солдата. Все, кроме этой девчонки. Она ломает верный порядок. Что-то человеческое в ней пытается приблизиться к нему, вместо того, чтобы бежать без оглядки. И самое страшное, что находит отклик в нём самом. Где-то, там, где доживает на последнем издыхании раненый Джеймс Барнс. Доживает уже почти семьдесят лет и всё никак не сдохнет, чёрт возьми! — Не хочешь верить мне, поверь ему. Дай ему шанс, если в тебе осталось хоть что-то от того человека, которого… — она запнулась. Элизабет надеялась, что он сам сможет закончить её фразу. Что он поймает то невидимое, что висит в воздухе, на расстоянии пяти шагов между ними. Но это не вызвало не грамма эмоций. У неё остался один шанс. Последняя болевая точка, Стив называл это как-то по другому. Он и рассказал ей об истинных мотивах. К удивлению, когда брюнетка услышала, что Капитан взял её с собой не ради желания помочь девушке, а ради желания вернуть Баки, она ничуть не оскорбилась. Роджерс ожидал, что перепуганная, с простреленной ногой девушка в тот же вечер пошлёт его куда подальше, но она внимательно выслушала. И он рассказал о точках соприкосновения настоящего Зимнего Солдата и прошлого Баки. — Я знаю, ты меня ненавидишь за то, что я лезу, куда не следует, но задай себе вопрос, Джеймс, почему ты вытащил его из воды в тот день? Солдат не обратил внимание ни на то, что она и вправду слишком многое позволяла, ни на то, что назвала его этим ненавистным именем. Столько раз он пытался найти ответ на этот вопрос в себе, он пошёл за этим ответом в тот проклятый музей, где на огромном стенде красовалось его лицо. Или лицо Барнса?.. А под ним даты: 1917-1944. Но это ничего не дало. И только сейчас, спустя столько времени, он вдруг понял, о чём говорит девушка, зачем она вообще затеяла этот разговор. И она указывает на Капитана Америку. Все указывают на это. Видно и вправду только он может всё объяснить. В нём столько жалкой наивности и веры в добро, что невольно ужасаешься, как он вообще столько прожил? Неужели и он сам, Зимний Солдат, был когда-то таким же? Чушь собачья. Он сделал несколько шагов вперёд, оказавшись в паре метров от кровати Лиз. Стальной, не терпящий отказа взгляд был устремлён на девушку. Он должен избавится от этого мерзкого чувства, засевшего в груди и причиняющего больше боли, чем любая шрапнель. — Помоги мне, — Зимний с трудом выдавил эти два слова и девушка вздрогнула, поднимая голову. Угольно-чёрные прядки оказались сзади, открывая лицо и только теперь он смог разглядеть этот странный взгляд синих глаз. Впивающийся в него, с таким отчаянием раненого зверя ищущий в нём человека, не убийцу. — Избавиться от этого. Помоги всё забыть. — Нет… — Элизабет шумно выдохнула, поджимая губы и только замотала головой. Она так надеялась, что брешь в стене между прошлым и будущем наконец проделала, но теперь он просит её о невозможном. Желает снова всё забыть. Забыть её, не успев даже вспомнить. — Нет, я не могу. Прошу, Джим, не говори так. Стальные пальцы вдруг впились в запястье, обвивая его мощным кольцом. Лицо снова багровело от злости. Элизабет всё ещё не усвоила, что он не терпит возражений. Это давно не тот человек, с которым можно было договориться. — Ты жива ещё только по приказу, окажись за этими стенами — я пущу тебе пулю в голову. И меня остановит лишь то, что ты можешь быть мне полезна. Если этого не будет — ты сдохнешь, будь уверена. И никто из твоих друзей тебя не спасёт, — это было, будто плевок в лицо, не слова. Пальцы всё крепче обвивали запястье, заставляя его синеть. — Я тебя не боюсь. Ты не можешь мной манипулировать. И принудить меня ты тоже не сможешь, твоей силы недостаточно против меня, — Элизабет лишь придвинула лицо, из последних сил стараясь не обращать внимания на боль в руке. — Что теперь? Ударишь меня? — Нет. Неожиданно, руки впились в плечи, с силой толкая девушку назад. Она упала спиной на кровать, тут же сделав попытку сесть, но те же руки прижали её к матрасу, упираясь в плечи. Элизабет всё же умудрилась извернуться, зарядив коленом Зимнему в живот. Похоже, Чёрная Вдова понатаскала её. Брюнетка оказалась сильнее, чем он думал и сделала ещё попытку, упереться босыми ступнями в его грудь и оттолкнуть со всех сил. Но ничего не вышло на этот раз, Солдат придавил её ноги своими, оказавшись сверху и нависая над брыкающейся девушкой. Теперь она казалась раз в десять меньше и куда беспомощнее. Её запястья, в противовес рукам Зимнего, оказались тонкими и ему хватило обхвата стальных пальцев, чтобы зажать оба запястья, заводя руки девушки над головой. — Отпусти меня! — крик становился хрипящим, она захлёбывалась от слёз. Голос скатывался на дно, становясь почти умоляющим. Кричать было бесполезно, это она давно поняла. Стены, наверняка, звукоизолирующие. — Прошу, Баки, мне больно. Солдат не обратил на её моления ни капли внимания. Свободная, настоящая рука почти аккуратно расстегнула две верхние пуговицы рубашки, но уже к третьей кропотливая работа ему поднадоела и мужчина просто вырвал пуговицы, не жалея рубашки. Элизабет задыхалась от бессилия и унижения, он оказался чертовски тяжелым и она была не в силах освободиться. Только закрыть глаза и умолять судьбу, чтобы кто-нибудь вошёл и остановил всё это. Даже несмотря на то, что пальцы были живыми, с натуральной плотью, не бионикой, они всё равно оставались холодными. И этот холод скользил вниз по животу, затем по талии, закрадываясь под спину и заставляя Лиз выгибаться. Он наклонил лицо слишком близко, брюнетка почувствовала колючую щетину, касающуюся её щеки, его горячее дыхание обожгло кожу. Губы почти неощутимо коснулись уха, затем щеки. Лиз больше не пыталась вырваться, она была прочно вжата в кровать и могла только терпеть. Внизу живота словно завязался узел, она тихо всхлипывала. Вдруг Солдат выпрямился, возвращаясь в прежнее положение. Глаза внимательно проскользили вдоль всего тела, остановившись на мокром от слез лице. Стальные пальцы разжали тиски и он отсел на край кровати, освободив Элизабет. Она тут же отползла как можно дальше, запахнула рубашку и подтянула к себе колени. Приступ отчаяния накрыл с головой и она разрыдалась, всё больше и больше сжимаясь и обхватив плечи руками. — Твоё лекарство. Оно есть у меня. Предлагаю сделку, — больше ни злости, ни презрения в тоне, только бездушие, какое-то тупое чувство потерянности. Элизабет с трудом подняла покрасневшее, распухшее лицо, всё ещё всхлипывая. Из-за слёз её глаза стали глубокими и тёмно-синими, только в глубине этой синевы виднелся чёрный зрачок. Она кивнула, ну, или попыталась, едва пробормотав слабым, охрипшим голосом: — Я согласна.